Ирландия встретила меня проливными дождями, серым небом и катастрофической нехваткой тепла абсолютно во всех помещениях. Зябко здесь было везде: в ресторанах, офисах, магазинах и особенно в двух разных домах, которые я сменила за время пребывания на туманной родине мистической певицы Энии.

К экономии электричества за счет отопления добавлялась вездесущая сырость. В небольшой комнате второго этажа частного дома я чувствовала себя так, будто живу в погребе. В общем, первые два дня я просто лежала на кровати под пуховым одеялом, не двигаясь, и пыталась сообразить какого черта меня занесло именно в Дублин?! А ведь могла бы по программе стажировок найти работодателя, например, из Испании и сидеть там, укутанная в средиземноморский бриз, а не в мохеровый свитер.

Но все решил случай. На исходе лета в Словении я зарегистрировалась в программе “Эразмус” для молодых предпринимателей, состряпала бизнес-план и мне тут же позвонил Даррен из Дублина. Я сразу поняла, что он-Скорпион. Такое магическое очарование и мгновенную симпатию вызывают во мне только представители этого знака Зодиака, причем, без оглядки на пол.

Даррену было сильно за сорок, его голова была белой, как снег, но он так достойно держал себя, искрометно шутил и так крепко держался за мою кандидатуру в программе стажировок, что мне даже, признаться, льстила его настойчивость. В ожидании одобрения визы в Ирландию я зарегистрировалась на одном сайте международных знакомств и решила поискать себе друзей мужского пола, способных скрасить мое пребывание на незнакомой земле.

Ральф написал мне первым. С единственного фото в его профиле на меня смотрел явно привлекательный мужчина в черной водолазке и стильных очках. Я была уверена, что он представитель какой-нибудь страшно интеллигентной профессии: врач, айтишник или архитектор, уж больно много было в его ясных глазах признаков высокого интеллекта.

Мы созвонились по скайпу и на первом видеосвидании он, увы, показался мне женоподобным. Несмотря на то, что в его мимике и жестах было много странных ужимок, в целом диалог оставил приятное впечатление. “Возможно, он просто смущался”, – подумала я и решила продолжить общение.

Как выяснилось позже, Ральф был немцем польского происхождения, а в Ирландию его привела работа в медицинской корпорации и сильная любовь к кельтской культуре. По образованию мой новый знакомый был профессором истории. Интуиция меня не подвела. Насчет женоподобности, кстати, тоже. Так, на третьей виртуальной встрече мой новый ирландский друг принялся, как кумушка за чашкой чая, жаловаться мне на свою бывшую жену. За пятьдесят минут видеоконференции он вывалил на меня багаж своей неудавшейся личной жизни с подробным разбором адекватности суммы алиментов на детей и изложением требований бывшей супруги.

От этих жалоб мне стало не по себе. Я решила прервать контакт. Однако, профессор не отставал пару недель и мне все же пришлось с ним объясниться.

“Согласен, что это было не вовремя и не к месту. Извини меня. Дело в том, что с первых секунд нашего общения мне показалось, что я знаю тебя тысячу лет. Очевидно поэтому меня так прорвало на откровенность.”

Что ж, оправдания звучали убедительно. Позже красноречивым жестом, свидетельствующим о серьезности намерений и мужском подходе к вопросу, Ральф купил мне билет в Дублин. До нашей реальной встречи в Ирландии оставались считанные дни. Чего тут гадать, подумала я, скоро и так все прояснится.

В аэропорту Дублина меня встречал Даррен, на стажировке в компании которого мне предстояло провести несколько месяцев. Он оказался высоким, бодрым и веселым чистокровным ирландцем, сумевшим сколотить состояние на мутных сетевых схемах и торговле маслом из печени норвежских акул.

По пути к черту на рога, а именно там, в часе езды от цивилизации располагалось мое съемное жилье, Даррен пригласил меня на ланч в ирландский паб. В темных, но уютных стенах атмосферного места мы ели национальный суп-пюре с популярным в Ирландии хлебом из соды и пытались по-волчьи вглядеться друг в друга, чтобы мгновенно рассмотреть суть.

“Этот парень явно не прост”, – подумала я. Он молча жевал свой сендвич и широко улыбался мне своим веснушчатым ртом. Мне показалось, что я ему нравлюсь как женщина. Даррен даже согласился разделить расходы за аренду комнаты пополам, хотя по условиям программы это было не обязательно. Он, признаться, был мне тоже симпатичен, но я чувствовала рядом с ним непонятное напряжение.

Следующие два дня я пролежала под пуховым одеялом, пытаясь привыкнуть к сырости снаружи и внутри. На третий нам предстояло участвовать в ежегодной национальной ярмарке“Plugging Show”, которая традиционно проходила далеко за городом. Этот массовый национальный праздник объединил в себе все, чем гордится эта крошечная нация. За два дня работы на этой ярмарке я погрузилась в Ирландию с головой.

Главной гордостью этого народа была, безусловно, музыка. В Ирландии она лилась на вновь прибывшего буквально со всех сторон. Думаю, что ни в одной стране на карте Европы вы не найдете такого многозвучного изобилия, как здесь. На ярмарке было много разных смонтированных для фестиваля сцен, на которых то и дело талантливые коллективы прославляли народный кантри-поп, распевая то красивую историю про девчонку из ирландского города Galway, то незамысловатую песенку “У меня есть виски.” Кто-то остроумный сказал однажды: Кантри – это музыка специально для веселых лошадей. Признаться, большую часть своей жизни я именно так и воспринимала этот жанр. Однако, здесь, пританцовывая в такт задорной скрипке, я поймала себя на мысли, что не влюбиться в ирландское кантри может только настоящий сухарь.

Еще Ирландия необыкновенно гордится своими кудрявыми коровами и бесподобным сливочным маслом, произведенным из их легендарного жирного молока. Не менее ценным в ресурсах страны являются и древнейшие из всех сохранившихся чистых пород овцы, завезенные сюда переселенцами-викингами на рубеже IX-X веков. А еще в Ирландии славятся гигантские собаки с войлочной шерстью с совсем не собачьей грустью в глазах.

Важно отметить, что на национальную ярмарку мы приехали торговать качественными и дорогостоящими БАДами из упомянутой ранее печени норвежских акул. Безусловно, ассортимент успешной компании Даррена, торгующей биодобавками, много лет подряд включал невероятное разнообразие и поистине экзотическое содержимое для местных широт. Именно поэтому, наш фирменный закуток ломился от заинтересованных товаром потребителей, а у меня была прекрасная возможность подтянуть английский язык.

Дабы отдохнуть от интенсивной торговли, мы с Дарреном и еще одной ирландкой по имени Орла проводили вечера в единственном местном баре. В этом заведении все танцевали до одури, что в ирландском исполнении выглядело как бесконечное закручивание партнерши по танцу то в одну, то в другую сторону. К сумеркам к этому пабу стекались бизнесмены, торговцы, домохозяйки в возрасте, молодые маляры в перепачканной краской униформе и юные девушки. На один вечер они все становились одной большой ирландской семьей. В этой семье было принято много смеяться, пить “Гиннес” с черничным сиропом и получать удовольствие от самых простых вещей. Мне было уютно в этом кругу, как дома.

Когда я вернулась с ярмарки в Дублин, мой новый знакомый с немецкими корнями и польским паспортом пригласил меня на уикэнд в соседний город, где он жил. Лимерик был спокойным, уютным и особенно провинциальным. После шести вечера жизнь в городе замирала практически везде за исключением местных пабов с живой музыкой. Поют в этой музыкальной стране, как я уже говорила, все и везде. Молодежь на улицах с гитарой и шляпой для мелочи, люди постарше – на живых концертах в темных подвалах местных баров, профессиональные коллективы – на спонтанно сколоченных сценах любительских фестивалей. Даже в офисе деловитого Даррена на самом видном месте висели гитары. И он тоже нет-нет да поигрывал на них какой-нибудь сентиментальный репертуар. В общем, кроме как на концерт, идти в Лимерике было некуда, и мы с Ральфом отправились в местный паб.

Крепкий парень на сцене был больше похож на физкультурника, чем на музыканта, но он очень достойно весь вечер исполнял мировые хиты. Мы много смеялись и пару раз танцевали вместе с Ральфом. Он не был ирландцем, но, очевидно, очень долго здесь прожил, а потому блестяще освоил головокружительную манеру танцевать в паре. Через полчаса мне было в буквальном смысле сложно удержаться на ногах. Эротики в таких танцах было маловато, зато веселья хоть отбавляй.

Ральф жил в красивой квартире одной из немногих высоток в самом центре Лимерика. У него был хороший музыкальный вкус и какая-то густая личная атмосфера. Эту его персональную густоту я ощущала кожей. Поначалу он меня в нее заворачивал, как в одеяло. В условиях промозглой ирландской непогоды мне было с ним тепло и комфортно.

Мне нравился его юмор, его музыка, его руки и плечи. Ральф любил готовить и любил смотреть, как я пробую его блюда. Из уикенда в уикэнд в Лимерике становилось очевидно, у нас много общего. Мы любили одни и те же фильмы, выросли на похожих мультиках, нас смешили одинаковые шутки. Он был старше меня почти на четырнадцать лет, но ни возрастной, ни пресловутой разницы менталитетов рядом с ним я не ощущала. В одну дождливую ночь, когда мы стали близки, я подумала, что лучшего любовника, чем он, у меня, пожалуй, еще не было.

Мне все время хотелось обнимать его сзади за крепкие плечи, когда он готовил, и сладко целовать его в спину перед сном. Мне нравились его дети, каждый по-своему. Словом, все гармонично сливалось в единой жизнеутверждающей концепции и, через полтора месяца после приезда в Ирландию я поняла. Я приехала сюда, чтобы, наконец, встретить своего человека.

В эйфории от внезапно обретенного женского счастья я предпочла игнорировать красные флажки. Их было немного, но они горели тревожным пламенем. Начнем с того, что у Ральфа всегда было такое выражение лица, как будто кругом плохо пахнет.

Я подшучивала над этим недовольным фэйсом, а он отмахивался от моих колкостей. Что я, мол, сделаю, если родился с таким лицом? Прошло много времени, прежде чем этому нашлось истинное объяснение.

Как выяснилось позже, его недовольное лицо как “зеркало” отражало натуру истинного критикана. Однако, долгое время ему удавалось это скрывать. А вот жадность, напротив, была ничем не прикрыта, а оттого бросалась в глаза. Сам себя он считал бережливым и этим качеством явно гордился. Так, на заре конфетно-букетного периода мы поехали в национальный парк с большими ирландскими псами и бодливыми козлятами. Не моргнув глазом, мой джентльмен отказал мне там в чашке айриш-кофе. Зачем платить за него здесь, вслух недоумевал мой кавалер, если можно приготовить его дома и не тратить деньги? Однако, недовольное лицо и привычка экономить в его случае были еще цветочками.

Однажды он пригласил меня на хэллоуин в компанию своих коллег с работы. Я нарядилась в женщину-эльфа и предвкушала интересную ночь. Кстати, мои уши с рождения абсолютно по-эльфийски заострены на концах, так что эта часть моего образа поразила присутствующих своей аутентичностью. Большинство гостей были мне неинтересны, разговоры показались вопиюще поверхностными, стол – скудноват. Признаться, я вообще не понимаю Хеллоуин, мне кажется, это праздник для детсадовской малышни и разодетых подростков. Большую часть вечеринки я просидела в компании своих мистических ушей, с голодухи жуя вареную кукурузу. Ральф воодушевленно распивал виски то с каким-то шведом, то поочередно с несколькими ирландцами, не обращая на меня никакого внимания.

Подумать только, я притащилась на этот унылый квартирник, трясясь целый час в автобусе из Дублина, нарядилась в лучшее платье, купила хорошее вино! И все это ради того, чтобы он показал сослуживцам, какая у него красивая русская подруга?! В общем, по дороге домой я устроила ему скандал. Он долго и красноречиво извинялся, конфликт был замят. Я сочла этот инцидент единичным недоразумением.

Кто бы мог подумать, что по такому сценарию будут скроены впоследствии абсолютно все наши совместные выходы куда бы то ни было. Как только мы оказывались вдвоем на публике, ему не было никакого дела до меня.

В один из уикендов в Лимерике к Ральфу приехали дети. Два симпатичных парня двенадцати и четырнадцати лет были разными, как два полюса, но каждый из них пришелся мне по душе. Я быстро нашла с ребятами общий язык. И все было бы в те выходные просто замечательно, если бы не мой бронхит. Весь день мы слонялись по парку в ветренную погоду и ночью я кашляла так, что, казалось, мои бронхи вот-вот лопнут от натуги. На просьбу принести горячего чая из кухни мой мужчина его, конечно же, принес, но мне пришлось выслушать упреки.

Оказывается, шум чайника разбудил его спящих детей. Причем, эта претензия звучала так, как будто в его доме спали не два здоровых кабана, я пара грудных малюток. Еще в этих словах напрочь отсутствовала эмпатия. Холод этого равнодушия я отчетливо ощутила в ту ночь, но предпочла не придавать инциденту значения. Я держалась за этот шанс. В возрасте тридцати шести лет незамужним барышням, как мне тогда казалось, не стоит так перебирать ухажерами. Особенно, если большую часть времени вам хорошо вдвоем и налицо его серьезные намерения.

Что до другого мужчины, занимавшего важную часть моих рабочих будней, то Даррен относился к категории дельцов. Ему, как никому, была знакома комбинация матч-поинт, так как в молодости он был профессиональным теннисистом. Даррен был хорош собой, привлекателен, умен и расчетлив. Ничего и никогда этот мужчина не делал без личной выгоды. Однако, будучи Скорпионом, он разбавлял холодный прагматизм солидной порцией личного обаяния. Словом, в компании Даррена люди не сразу понимали, что пляшут под его дудку, потому что он мастерски заражал их удовольствием от самого процесса.

Попробую объяснить, как это выглядело на моем примере. Даррену прекрасно было известно, что Дублин переживает волну эмигрантского бума, а потому найти жилье в этом городе за нормальные деньги было сродни чуду. Изображая неистовую заинтересованность в моем приезде в Ирландию, он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь с поиском жилья. Для виду он выслал мне пару ссылок на дорогущие платформы найма типа эйрбнб и с картинным благородством умыл на этом руки.

Скромную зарплату мне выплачивал на стажировке Евросоюз. Однако, Даррен вел себя так, будто это он платит мне за мою работу. Стажировка подразумевала профессиональный рост и взаимный обмен полезной информацией. Однако, на деле это выливалось для меня в полноценную занятость на условиях, выгодных исключительно для него. Свой явный цинизм Даррен иногда разбавлял талантливой игрой на гитаре и корпоративными поездками в интересные места. Мы ездили с ним в Килкенни паб, славный мистической биографией его первой хозяйки-ведьмы, были в паре хороших ресторанов и иногда после работы заглядывали в элегантные пивнушки на бокал Гиннеса.

Он называл меня Леди с подчеркнутым восхищением. Меня тянуло к нему, но это влечение отдавало напряженностью и неясной тревогой.

Даррен ни разу в жизни не был женат. Бьюсь об заклад, он был страшно популярен в юности. С его старых фотографий на мир смотрел бесподобный молодой мужчина с крепким телом и неподдельным шармом. Прямо ирландский Дональд Трамп! Из того, что он сам рассказывал, у него был долгий роман с румынской девушкой. Однако, в виде на жительство румынке было отказано, а Даррен с женитьбой не спешил.

Другая значимая женщина в его судьбе была чистокровной ирландкой. Она родила ему двоих рыженьких парней, переехали в большой дом, но предложение руки и сердца от Даррена так и не последовало. Я не могу оценивать его жизнь, подноготная этих связей мне неизвестна. Более того, я в глаза не видела ни одной из этих женщин. Меня просто поразил финал одной из этих историй. Он сказал мне, что судится с матерью своих детей и мечтает вышвырнуть ее вон из просторного дома.

“Но ведь там живут твои дети? Куда они пойдут?” – спросила я.

“Меня это не интересует”, – хладнокровно ответил Даррен.

Даррен жил отдельно от детей в доме своей покойной матери, забирал парней к себе два раза в неделю, следил за их физической подготовкой и время от времени даже баловал своих детей. Словом, отец из него был неплохой. В тоже время, ему было наплевать, где его сыновья останутся после раздела имущества. Резкие контрасты в поведении были характерны для Даррена и в наших странных деловых отношениях. Он то отказывался от добровольно взятых на себя обязательств, то делал какой-нибудь феерично благородный жест.

Например, когда встал вопрос об оформлении моей рабочей визы и оплате баснословной пошлины в тысячу евро, он добровольно заплатил ее сам. И совершенно неожиданно для меня добавил: “Если тебе не дадут визу, я женюсь на тебе.” Я чуть со стула в офисе не упала, ведь между нами не было даже предпосылок для романтической связи.

Будучи очарованной Дарреном в самом начале стажировки, в ее разгаре я скорее уже просто остерегалась его. Этот мощный скорпионский шарм был привлекательным для моего мазохизма, но я точно знала, он сожрет меня с потрохами, если что-то пойдет не так. Именно поэтому я скрывала свой расцветающий роман с Ральфом от своего работодателя, не имея, по сути, для этого никаких внятных причин. Я врала Даррену, потому что боялась его, однако, причина этого страха была мне непонятна.

Так, устав от душного соседства в доме, в котором я жила в Дублине вместе с другими людьми, я решилась переехать к Ральфу в Лимерик. С точки зрения развития нашей с ним связи это было вполне логично, он сам пригласил меня вместе жить. Но для Даррена мой переезд был обставлен такой сложно сконструированной и красивой ложью, что я сама себе поразилась.

В общем, наша с Дарреном странная связь с самого начала пыталась втиснуться в неудобный закуток между работой и личной симпатией и в итоге ни того, ни другого из этого не вышло. Намереваясь стать моим официальным работодателем, он рассчитывал убить двух зайцев из одного ружья. Причем, без особых потерь для личного бюджета.

“У одной моей знакомой напротив пустует дом. Ты можешь там жить, я буду покупать тебе продукты и все необходимое”

“А как насчет оплаты за работу?”

“ Ты должна определиться, чего ты хочешь. Карьеру или личную жизнь?”

В этом шикарном предложении работать за еду и крышу над головой был весь Даррен. Причем, этот удивительный ирландец предлагал мне это с таким видом, будто дарил чудесный новый мир, полный изобилия и прекрасных шансов на будущее.

Говорят, он сделал состояние, работая на одного американского миллиардера. Они вместе организовали в Ирландии какую-то сложносочиненную пирамиду и вдохновили ирландцев на финансовый вклад в развитие собственных изобретений. Не знаю, чем закончилась эта афера, но в память о тех временах Даррен хранит именные золотые часы и право частной собственности на большой дом в Дублине. Тот самый, из которого он мечтал выгнать свою гражданскую жену и детей. Бьюсь об заклад, что вкладчики пищали от восторга, слушая манящие рекламные речи Даррена и инвестировали в его инициативу внушительные суммы личных сбережений. Что говорить, этот ирландец действительно умел убеждать и в бизнесе, очевидно, был бесподобен.

Для получения рабочей визы в Ирландию мне необходимо было ехать в Россию. К тому моменту мы уже два месяца жили с Ральфом вместе. Казалось бы, несмотря на тревожные звоночки, совместное будущее вырисовывалось без каких-либо специальных усилий с моей стороны. Я была полна уверенности, что этот сценарий-счастливый, и когда Ральф стал выдавливать из меня подтверждения моей любви, как крем из кондитерского мешочка, я просто сказала ему то, что он хотел услышать.

“Ты что, действительно любишь меня?” – спросил он с напором и даже с какой-то враждебностью в голосе.

“Конечно, люблю,” – слукавила я. Просто потому, что остаться без надежды на счастливое будущее мне тогда было невыносимо.

Я даже не сразу поняла, что предала себя. Мне следовало одернуть его и спросить: “Какая любовь, ты о чем, мы вместе два месяца?” Я должна была отчихвостить его за этот натиск просто потому, что он был по всем канонам преждевременен. В моем идеальном мире, где я была уверена в себе и доверяла своим чувствам, я бы сказала ему: “Мне хорошо с тобой. Я наслаждаюсь близостью. Определенно, есть чувства. Но для того, чтобы сказать “люблю” нам обоим нужно больше времени.”

В реальном мире я предпочла уступить и солгать, прежде всего, сама себе. Не знаю, чем была эта неправда для него тогда. Для меня это покорное согласие прогнуться под неуместный нажим стало дверью, ведущей в созависимость. Там мне было плевать на себя и свои чувства, на кону стояло исполнение вожделенной мечты, к ногам которой я без сожаления бросила часть своей живой плоти.

В аэропорту Дублина мы прощались без слез. Глядя на него, такого несовершенного и такого родного, я чувствовала, что перед нами долгий путь, которым мы обязательно пройдем вместе, держась за руки. В моей душе пели птицы, я обнимала его и точно знала, что разлука будет недолгой.

В визе в Ирландию позже мне отказали трижды. Однако, три месяца спустя, в аэропорту очередной незнакомой для меня земли мы снова обняли друг друга.