Если тебе тридцать пять и хочется кардинальных перемен в жизни, ты можешь взять ипотеку, завести кота или родить, как советуют все вокруг “для себя”. И… безнадежно все испортить. Я выбрала магистратуру в иностранном вузе. Честно говоря, меня привлекла даже не смехотворная цена за годовой курс, а романтичное звучание названия столицы Словении. Как сказала одна моя интересная знакомая: “Любляна, – даже звучит так, что сразу хочется целоваться”. Признаюсь, что встретить, наконец, своего мужчину, умного, зрелого, крепкого, теплого мне хотелось больше, чем получить очередной диплом.

Любляна баюкала мои девичьи мечты своим мелодичным звучанием задолго до поездки, но тогда я и представить не могла, что мне предстоит провести одиннадцать месяцев в довольно похабном городишке в окружении скабрезных плакатов, похотливых югославов всех мастей и “липких” шуточек, звучащих здесь, как музыка на ярмарке, буквально со всех сторон. Как выяснилось, столица Словении удачно маскировалась под сдержанную католическую скромницу, жизнь города изнутри выглядела как нескончаемый эротический эксперимент.

Важно отметить, что в момент прибытия в Словению я ровным счетом ничего не знала о приложении для знакомств “Тиндер”, но была полна щенячьей веры, что именно с его помощью можно легко организовать искреннюю дружбу и настоящую любовь.

Первым героем из Тиндера стал атлет впечатляющего роста со звучным именем Нихад. Тридцативосьмилетний подданный Боснии и Герцеговины был в равной степени ослепительно светловолос и голубоглаз, имел аккуратную рыжую бороду, красивые руки, а также очевидное чувство юмора. Все, что он говорил, его голос и смех, манера двигаться и смущаться вызвали во мне молниеносную симпатию. На нашем первом свидании босниец держался естественно, был обаятельным, умным и уверенным в себе. В сочетании с элегантной манерой шутить все в личности Нихада казалось мне умопомрачительно сексуальным. Однако, стремительное сближение в мои планы не входило. Я хотела ухаживаний, радостных встреч и чутких прощаний, короче, всей этой конфетно-букетной лабуды пусть даже в экзотической боснийской интерпретации.

Настрой Нихада, увы, не был таким романтичным. Вызвавшись проводить меня до дома, возле калитки он внезапно прижал меня к изгороди одним мощным рывком. Напор был такой красноречивый, что я почувствовала силу его намерения через ткань плотного осеннего плаща. Пару секунд я неловко выкручивалась из его хватки и мысленно ругала себя. Дело в том, что у меня с детства выработан такой рефлекс: если что-то идет не так, виновата, скорее всего, я.

Возможно, я где-то пропустила явные намеки боснийца на экспресс-секс после одной чашки кофе? А, может, я такая сексуальная, что буквально свожу мужиков с ума и оттого они демонстрируют такие животные порывы? Откровенно говоря, все перечисленное было так себе версиями. Получив отказ, Нихад разочарованно поплелся домой. Я простила “Тиндеру” первый блин комом и решила дать ему еще один шанс. Как выяснилось позже, Нихаду он был нужен как корове велосипед.

Все последующие сюжеты словенский “Тиндер” предлагал, прямо скажем, незамысловатые. Кофе плюс по-разному оформленные предложения переспать, не откладывая “клубнички” до следующего раза.

’’Давай я куплю вина, приеду к тебе, поучим русский?’’(широкая самодовольная улыбка, видимо, отказывают нечасто).

‘’Я сейчас припаркую велосипед и заскочу к тебе, пообщаемся. На улице сегодня холодно.’’ (в голосе вибрирует легкая неуверенность, видимо, зондирует почву.)

‘’ Бейби, я завтра улетаю в Дубай, поднимемся в мой люкс на бокал шампанского?” (на лице – железобетонная вера в то, что через пару минут мы будем интенсивно совокупляться в его люксе.)

“Дарлинг, мы так мило беседовали полночи обо всем на свете, твой инглиш – из перфект! Я прямо сейчас хочу лизать твои соски.” (Вообще без комментариев.)

Хоть убей не пойму, почему все они, и даже тот, что предложил полизать соски, казались мне нормальными ребятами? Я ничего не имею против секса вообще, без обязательств в частности, и всех вариаций случайных сближений. Но стихийный секс не моя тема. Я даже иногда завидую раскованным красоткам, способным отдаваться в свое удовольствие хоть на первом свидании, хоть вне свиданий вообще. Мне же редкие случайные ночи приносили только разочарование и “английские завтраки”.

Этот термин придумала одна моя остроумная подруга, пытаясь коротко описать весь идиотизм и неуклюжесть ситуации, когда после случайного секса с малознакомым человеком наутро оба участника пытаются изображать воспитанных людей. На таком “английском завтраке” он, как правило, хочет, чтобы она поскорее ушла, а она – просто провалиться сквозь землю. Но они зачем-то пьют вместе кофе и жуют омлет, дабы сохранить лицо. В общем, секс на одну ночь – явно не мой формат. Возможно, я бы поддалась инстинктам и в Любляне, если бы все тиндер-сценарии встреч не были так примитивно срежиссированы.

"Я больше не могу пить кофе, не лезет!" – пожаловалась я по телефону подруге из России, кратко описывая два месяца со старта моего тиндер-эксперимента. В России, например, спонтанная встреча могла запросто перерасти в ужин, поход в галерею или совместное плавание с дельфинами. Да что там говорить, лично у меня бывали случаи, когда первое свидание заканчивалось прыжком с парашютом с четырех тысяч метров. Однако, здесь, в сердце юго-западной Европы дальше кофе никуда не шло.

Из тридцати тиндер-встреч, независимо от материальных возможностей и социального статуса кавалера, кроме кофе пару раз было предложено вино, еще раз – джойнт доброй марихуаны, (но я не стала рисковать) и, наконец, в качестве варианта из ряда вон – совместный ланч. Во время которого, впрочем, стало понятно, что парнишка использует приглашение на обед в качестве маркетингового хода для привлечения клиенток на дорогой массаж.

Зато кофе по щедрой балканской традиции в Любляне лилось рекой. Его пили здесь много и часто, все и везде, начиная с шести утра и заканчивая поздней ночью. Словенский кофейный бизнес – это минимальные инвестиции в виде пары-тройки пластиковых столов и самой плохонькой кофемашины. Уличные кофейни в Любляне ничем не отличались одна от другой, располагались на расстоянии пары метров и при этом стабильно зарабатывали круглый год. Чашка кофе здесь – это символ национальной культуры и неизменный атрибут первого, второго, третьего и, смею предполагать, всех последующих свиданий, вплоть до вожделенного момента, когда измученная кофеином дама не решается, наконец, послать кавалера или последовать за ним прямиком в постель.

Словенцы скорее всего в этом не виноваты. Кофемания как основа свиданий внедрилась в местный менталитет не по причине национальной прижимистости словенских мужчин. Судите сами, нормальная заработная плата в Любляне составляет пятьсот-шестьсот евро, а аренда сносного жилья стартует от цифры в триста пятьдесят евро. Так что чашка кофе стоимостью в полтора евро – это, скорее, здравый расчет. Абсолютное большинство словенских кавалеров проживают с родителями не потому, что они великовозрастные дитяти, а потому что соотношение цен на жилье и уровня зарплаты не оставляет им шансов на самостоятельность.

Один мой местный знакомый, к слову, известный словенский радиоведущий, был вынужден прекратить наш многообещающий контакт по сугубо экономическим причинам.

Его звали Борис и он стал единственным человеком из словенского Тиндера, который не изнывал от похоти, обладал великолепным чувством юмора и умел быть романтичным даже в бюджетном режиме. Однажды ночью после рабочей смены на радио он взял и приехал из другого города, чтобы вместе побродить по ночной Любляне.

“У Словении всего один военный корабль, да и тот ходит только взад-вперед, никаких дополнительных маневров. Его, кстати, ваши русские списали и по дешевке продали нашим. Добавь к этой колымаге десять танков, больше у Словении просто нет, и ты поймешь почему наша армия самая миролюбивая в мире”. Я хохотала. Только вот жили мы с Борисом в разных городах, a регулярные встречи требовали временных и денежных ресурсов. Мой чудесный приятель был разведен, платил алименты и очень хотел съехать от родителей в собственное жилье. “Иногородние романы дырявят сердце и карманы,” – в нашем с Борисом случае это четверостишие как нельзя лучше обрисовывало крах наших совместных перспектив.

Еще одного моего веселого друга из того же Тиндера тоже порядком измучил квартирный вопрос. Так же, как Борис, он был разведен, a профессия шеф-повара хорошего ресторана национальной словенской кухни, хоть убей не пойму почему, не позволяла ему разъехаться с бывшей женой и детьми. Таким образом, неунывающий шеф-повар колесил по Любляне в поисках дам со свободной жилплощадью с рулем велосипеда в одной руке и банкой отборной марихуаны в другой. В общем, ему было весело все время, мне – только поначалу, но потом этот студенческий шарм начал надоедать.

Пару раз появлялся босниец Нихад с какими-то невнятными предложениями. В городе восемь музеев, четыре галереи, три театра и один камерный концертный зал. За городом – два сказочных озера, Юлийские Альпы и в часе езды Адриатическое море. А у него все стабильно до тошноты: "вино с кофе" да "кофе с вином". Короче, я устала от словенцев, боснийцев, хорватов, сербов и прочих местных. Завтра встречаюсь с немцем. На них еще есть надежда.

Закрыл мой личный Тиндер-сезон приезжий турист Михаэль, которого я сразу про себя стала называть Мишаней. Это удивительно, но все немцы, которых я встречала на своем пути, были как на подбор влюблены в пешие прогулки в горах и через одного в школе изучали игру на тромбоне. Спросите у своих друзей или друзей их друзей, и кто-нибудь обязательно расскажет историю про знакомого немца, который со школы играет на этом нелепом инструменте и обожает лазать в горы.

Именно поэтому немцы в любое время года носят шорты. Если в далеко не летний сезон в международном аэропорту вы увидите группу людей с рюкзаками и сверкающими лодыжками, можете даже не проверять – это немцы. Я видела подобные группы в Вене в конце декабря и в снежном январе в аэропорту Мюнхена. Мой новый знакомый Михаэль не был исключением. Явившись в Словению специально для того, чтобы взойти на знаменитый Триглав, немец заблаговременно организовал себе досуг через Тиндер.

С первого раза между нами, увы, не заискрило. Михаэль был суховат в общении и выглядел не сильно заинтересованным. Спасло положение только то, что мне лично что-то показалось в нем интересным. Жестковатое и притягательное одновременно. Таким брутальным шармом кинематограф иногда наделяет арийских солдат.

На первом свидании Михаэль, разумеется, решил подняться на гору. К счастью, таковая красовалась прямо в сердце словенской столицы и вела к старинному Люблянскому замку на вершине холма.

Сидим мы с Мишаней на вершине холма на лавочке молча. Кругом огни, молодежь целуется, чувствую себя дурой. Мысленно я уже подбираю слова для короткого прощания, и вдруг он говорит: “ Закрой глаза, тссс… ты слышишь, как звучит этот город?!"

Что было дальше, сложно описать словами. В меня, как в пустой сосуд буквально влилась магия вечернего города. Любляна переливалась колокольчиками счастливого смеха, разудалой балканской гармони и сентиментальной скрипки, шипела раскаленным грилем и ласкала томными всплесками большой степенной реки, вдоль которой оживленно шумели набитые до отказа рестораны. Октябрь нежил Любляну как женщину в объятиях теплого осеннего вечера. Михаэль взял мою руку в свою мягкую ладонь в самый подходящий для этого момент.

"В каждом новом месте я стою вот так с закрытыми глазами в самом центре и слушаю, как звучит город, " – поделилась со мной эта поэтичная душа в теле арийского солдата. Кажется, в этот момент я в него и влюбилась.

“Все немцы – расчетливые сволочи”, – опустила меня с небес на землю соседка по общаге. Татьяна была настоящим экспертом по немцам и за вечерней сигареткой с ментолом могла рассказать о Германии то, чего не пишут ни в путеводителях, ни в специальных "бабских" статьях. Будучи дочерью русской эмигрантки, она прожила в Мюнхене пять лет, активно устраивая личную жизнь, которой, увы, не суждено было там сложиться.

"Ни один немец тебе в клубе не купит даже кока-колы, не то, что алкоголь. Они считают, что слишком хороши для этого, ну… плюс феминизм. А ты, знаешь, что немцы специально знакомятся с русскими девчонками по интернету, изображают великую любовь для того, чтобы посетить Россию нахаляву? " – в словах моей опытной соседки было много обиды.

Танькина лав стори с немцем длилась долгих четыре года. Все это время русская студентка экономического факультета счастливо проживала в доме своего бойфренда и надеялась рано или поздно получить от него заветное кольцо. Однако, жизнь написала собственный сценарий. Завалив с трех попыток самый важный экзамен в престижном вузе, она не имела легальных оснований оставаться в стране. Состоявшийся в финансовом плане Танькин Liebe, конечно, расстроился, но узаконить отношения ей не предложил.

"У меня все точно будет по-другому,"– подумала я и пошла на третье свидание с Мишаней. Самое интересное, что я была в этом уверена.

В последнюю ночь перед восхождением на Триглав Мишаня был с ног до головы одет в “хаки”, но излучал особенную нежность. В этом состоянии он был сногсшибательным.

"Сегодня я танцую с самой красивой женщиной на земле, " – восхищенно смотрел на меня мой арийский рыцарь и его слова не звучали фальшиво.

Полночи мы танцевали в “Cutty Sark Pub”. Если вы когда-нибудь будете в Любляне, лучшего места для яркой ночи в пестрой компании вам не найти. Феномен этого небольшого бара в том, что здесь одинаково весело и комфортно всем, кого бы судьба сюда не занесла: известным словенским политикам, индийским студентам, итальянским снобам, моделям из Голландии, а также всем разношерстным незнакомцам, которые к полуночи неизменно сливаются в одну большую жизнерадостную толпу, разделяющую красоту и неповторимость момента.

После второго джин-тоника Мишаня поцеловал меня, и я чуть не потеряла сознание от восторга. Той ночью мне казалось, что я никогда прежде не испытывала такого ярко выраженного физиологического восторга ни с одним мужчиной. Финал нашего заключительного свидания в Словении мой чуткий немец обставил так, как будто я была самой желанной и важной для него женщиной на планете. Это окрыляющее чувство, которое я, признаться, редко испытывала в жизни. В общем, той долгой ночью под полной луной в Любляне я почувствовала, что значит "растаять в его руках.” Я вошла в эту близость, как в ласковое море, доверяя и себе, и ему, и до сих пор ни о чем не жалею.

Кисловатый утренний кофе, за который мне, кстати, пришлось заплатить самой, был приправлен суховатым пожеланием удачной сессии в университете и весьма лаконичным прощанием. Через пару дней после отъезда Михаэль прислал мне картинку в стиле софт-порно с коротким ностальгическим комментарием. На этом всё. Конечно, мне было грустно. Я предпочла бы иметь красивое продолжение. Причем, не обязательно про семью и детей. Однако, настоящая магия той близости растворила горький привкус моих несбывшихся надежд. За восхитительную ночь с Мишаней я без раздумий отдала бы сотню других.

" Так это же приложение только для секса на одну ночь, ты что, правда, не знала? " – сообщил мне словенский бойфренд одной моей русской подруги за бокалом вина в студенческом баре. Как выяснилось, о похабной подноготной Тиндера не знала только я одна, и сознательно в него "шли" исключительно бабники, сексоголики, дорогие и дешевые шлюхи, а также любители разного рода секс-экспериментов. Но это же вообще не про меня! К счастью, разочарование в виртуальном провале быстро сменил новый реальный интерес.

Мой новый словенский герой был очаровательным “карликом”. К слову, невысокие мужчины особенно в компании рослых спутниц всегда смешили меня до слез. Судите сами, мой рост-метр семьдесят пять плюс стабильная высокая шпилька: на фоне низкорослого мужчины я была Эйфелевой башней. Однако, моего потенциального кавалера существенная разница в росте, казалось, ничуть не смущает.

В отличие от всех суетливых коротышек, которых я встречала раньше, Боян был степенен, обладал шармом, казался обстоятельным и вдобавок чертовски уверенным в себе. Запросто подкатив между лекциями в университете к группе рослых симпатичных девиц, он широко улыбнулся и, удачно пошутив, вручил мне свою визитку. Вечером следующего дня возле подъезда моего общежития стоял роскошный автомобиль, дверь которого любезно для меня распахнул настоящий словенский мачо.

“Да черт бы с ним, с ростом,”– подумала я. В конце концов, в постели, как говорила моя крошечная бабушка, все одинакового роста.

Мой новый знакомый оказался сыном легендарного словенского хирурга и бизнесмена, жил в центре Любляны в красивых апартаментах и иногда изображал из себя журналиста, так как от необходимости действительно работать он по праву рождения был, безусловно, освобожден. Казалось бы, жизнь Бояна на фоне экономически неблагополучного словенского большинства была бы просто мечтой, если бы не одно досадное физиологическое "но". И заключалось оно совсем не в том, что Боян был коротышкой. Свой непрезентабельный рост он с лихвой компенсировал блестящими манерами, острым умом и немного эпатажным мачизмом. Его жизнь и мироощущение определил другой более обидный дефект. Но об этом чуть позднее.

А пока я на шпильках и в белой искусственной шубе иду на свидание в итальянский ресторан. Иду и не могу поверить, что впервые за несколько месяцев интенсивных романтических встреч в Европе кто-то вызвался меня накормить. Два часа интеллектуального флирта чуть было не убедили меня в том, что он Боян – абсолютно адекватный и интересный человек.

"Я пишу диплом магистра на тему "Эстетика убийства", – хлебнув кьянти, коротко сообщил мне Боян.

На вопрос, что именно в убийстве кажется ему эстетичным, он ответил, что это настоящее искусство. Несмотря на уютную атмосферу и его располагающую улыбку, я почувствовала легкую тошноту. Как известно, тело не врет, но я по привычке проигнорировала неприятный сигнал и решила списать странное увлечение нового знакомого в пользу его персональной оригинальности.

С Бояном мы в общей сложности провели вместе пару с лишним месяцев. Этот отрезок времени был скрашен поездками на озеро Блед, Хорватское побережье Адриатики, фестивали латиноамериканского джаза и камерные концерты Мюнхенской консерватории, но в этой богатой культурной программе мне так и не удалось прикоснуться к его истинному нутру. За безупречным стилем, отменной манерой держаться и удачными шутками скрывался плотный слой пластика, сквозь который на моих глазах ни разу не блеснуло нечто, что у обычных людей называется сердцем или душой.

Создавалось такое ощущение, что Боян старательно исполняет какую-то роль, прикидываясь романтичным влюбленным для ему одному известной цели. Признаюсь, я тоже не умирала от любви, мне вообще было сложно понять, что именно заставляло меня раз за разом соглашаться на встречи с “пластиковым” мачо. Возможно, его шарм, социальный статус, умение ухаживать за женщиной или банальное любопытство и желание посмотреть, чем закончится этот спектакль.

Однажды при входе в бар я обратила внимание на девицу, которой, очевидно, мой спутник был хорошо знаком. Гримаса на лице этой барышни меня ошеломила. В ней читалось столько отвращения и досады, что даже без выяснения подробностей мне стало не по себе.

Он оставил меня одну в новогоднюю ночь, сославшись на корпоратив в редакции, и я прекрасно знала, что это ложь. Я часто замечала в его доме женские вещи, но он упорно ссылался на неожиданный визит родной сестры, которая жила в Вене. Но главным досадным недоразумением в нашей истории с Бояном было даже не явное отсутствие каких-либо искренних чувств с обеих сторон и его умелое жонглирование враньем, а одна растянутая во времени попытка организовать хотя бы мало-мальски продолжительный половой акт.

Игнорируя любые попытки обсудить ситуацию, мой карикатурный мачо делал вид, что все хорошо, избегал как огня любых предварительных ласк и прикрывал физическую немощь неуместными брутальными замашками. Особенно комично, наверное, это выглядело со стороны, когда он пробовал шлепнуть меня по заднице или посадить меня на колени, ведь визуально я была в полтора раза больше его самого и ничего, кроме неловкости не могла ощущать априори.

Однако прекрасные моменты в постели между нами все-таки случались. Например, когда мы читали друг другу стихи. Я ему – Есенина, он мне – какого-то хорватского поэта, но даже тогда нам обоим было ясно как белый день, что долго так продолжаться не может.

Одним будничным четвергом он представил меня своему отцу. Не то, чтобы специально, просто так вышло. Это был высокий и статный человек с могучей личной силой. Я подумала, как сложно, наверное, моему маленькому пони быть в тени такого грандиозного отца.

Вечером того же дня на мой номер прилетела смс-ка: “Отправь своего любовника к его герлфренд”. Сидящий напротив меня Боян при прочтении сообщения вслух попросту отшутился. Я хотела было вывести его на чистую воду, набрав незнакомый номер на его телефоне, но зачем? Не будучи в него страстно влюбленной и не претендуя на главную роль в его судьбе, я решила просто подождать. Ведь, как известно, все тайное и рано или поздно становится явным.

Несколько дней спустя эрекция у Бояна все-таки случилась. Причем, не абы где, а при входе в заброшенную католическую церковь. Он настаивал на соитии в святом месте с таким напором, как будто сама мысль об осквернении сакрального возбуждала его больше, чем, собственно, сам секс. Меня будто окатило ушатом ледяной воды. Я на время потеряла ориентацию в пространстве, не желая окончательно поверить, что мой ухажер не совсем психически здоров. Нет, я могу понять, когда разодетые в черное малолетние готы слоняются по кладбищам и изображают из себя слуг демона, но это же дети. А тут передо мной стоял тридцатилетний мужик с голым хреном и явно нездоровым азартом в демонически почерневших глазах.

Я бы ушла сразу, но мы были далеко от города в словенских горах. Воодушевленный внезапно обретенной половой силой, Боян повез меня обратно в Любляну. Близился вечер, и он предложил что-нибудь съесть. Его выбор стола в знакомом ресторане был не типичным, обычно мы садились в уединенный уголок, а тут он настойчиво предлагал разместиться в самом центре людного зала.

Именно здесь, у всех на виду, было спланировано финальное действие этого абсурдного спектакля.

Я пила вино и думала об откровенном идиотизме нашего романа, как вдруг, откуда ни возьмись, ко мне подошла ослепительно молодая и еще более ослепительно рыжая девица и почти прокричала мне в лицо.

“ Меня зовут Янья и я – любимая женщина Бояна.”

“Ах, вот оно что! Боян и Янья, ну что за поразительный любовный унисон!” – пронеслось у меня в голове при виде юной нахалки. На вид она была его полной противоположностью. Все, что было на ней надето, ее макияж и манеры можно было описать одним словом “кич”. Она попросила его отдать ей ключи от машины и велела ему возвращаться домой. Он даже бровью не повел, молча отдал ей ключи и, вежливо извинившись, удалился вслед за рыжеволосой подругой “на минутку.”

Дешевое представление развернулось на глазах у изумленной публики. Казалось, все вдруг обернулись и смотрели на меня в ожидании. Интересно, что же она сейчас будет делать? Плакать? Кричать? Может, ринется их догонять и вцепится рыжей в волосы?! Через несколько минут Боян вернулся и попытался неуклюже оправдаться историей про молодую фанатку, которая буквально следует за ним по пятам и не дает ему покоя ни днем, ни ночью.

“Возвращайся домой, любовничек,”– я натянула на себя белоснежную шубу и вышла в морозный январь. Я хотела бы расхохотаться в голос от пошлости этой сцены, но мне было не до смеха. Особенно при мысли, что Боян со своей рыжей нахалкой намеренно инсценировал все это на потеху своего больного эго. Даже думать не хотелось, какой по счету бабой в этом нескончаемом шоу я была.

Никогда прежде я не чувствовала себя такой старой и такой жалкой. Дамой бальзаковского возраста, неожиданно для себя сыгравшей эпизодическую роль в плохой комедии про вялый член и нестандартные способы его реанимации.

Мой “пластиковый герой” написал мне длинное письмо по всем канонам аристократического прощания. С подробным описанием всех моих нечеловеческих достоинств и клятвенным заверением помнить меня до конца своих дней. Что до меня, то я предпочла бы всё это забыть. Всю нелепую историю целиком, за исключением ярких сигналов от тела и интуиции, которые с самой первой встречи с Бояном пытались предупредить меня о том, что дело – дрянь.

Прошло несколько месяцев, минуло много приятных моментов, мне удалось посетить Францию и Германию, но к осени две тысячи восемнадцатого года столица Словении для меня окончательно изжила себя. Мне определенно пора было двигаться дальше. Я закончила курс в университете, прошла отбор в европейскую программу молодых предпринимателей и, фактически не являясь таковым, отправилась на полугодовую стажировку в Дублин.