"Чем я могу вас порадовать?" – спросил он, и это, по моему глубокому убеждению, был лучший вопрос, который может задать мужчина женщине. Особенно в условиях виртуального контакта на сайте знакомств. Секрет этого подхода – в его многофункциональности. Он существенно экономит время, не выглядит затертым, приглашает женщину к получению удовольствий на ее вкус и одновременно подтверждает готовность кавалера приложить усилия для их организации. Ну, разве не прелесть?!

Мой новый виртуальный кавалер Тармо был настоящим гедонистом с золотой головой и пружинистым от распирающего оптимизма телом. До первой встречи мы общались по скайпу, наверное, недели три и за этот короткий промежуток времени Тармо успел продемонстрировать себя во всей красе.

Обладая абсолютно диким темпераментом, который буквально рвался из его могучей груди, мой новый друг успевал быть везде и сразу, попутно заражая всех вокруг своей жгучей любовью к жизни. С одинаково тотальной вовлеченностью в процесс он смаковал изысканные блюда на гастрономических французских собраниях, залихватски косил траву на полях под Таллином, воспитывал целую толпу с энтузиазмом зачатых детей, управлял мини-заводом и запросто внедрял в жизнь проекты в масштабах эстонской нации.

В свои неполные сорок пять он успел побыть мэром одного из эстонских городов, стать отцом четверых детей, запустить производство садовой мебели, прогреметь в криминальном скандале с туманной судьбой бюджета на социальную инициативу и испортить, наверное, не одну сотню лучших девок в Прибалтике. Словом, Тармо проживал свою жизнь взахлеб.

Он назначил мне свидание в городе над Невой. Думаю, в Российской Федерации сложно найти место, более подходящее для романтики. Говорят, женщине требуется тридцать секунд, чтобы принять решение: будет ли у нее с конкретным мужчиной секс или нет. Мне хватило одного взгляда. Он вышел мне навстречу в аэропорту размашистой походкой, с букетом цветов. Высокий, статный, в широкополой шляпе и с ослепительной улыбкой на загорелом лице. В голове пронеслось: “Боже, какой красавец!”

В такси по дороге в отель он пристально окинул меня взглядом, широко улыбнулся в шелковистые усы и шепнул мне на ухо: “По-моему, у нас все будет хорошо.” И все завертелось с такой ошеломляющей амплитудой, как будто на моих глазах прошел ежегодный карнавал в Рио.

Весь питерский уикэнд Тармо кутал меня в свой шарм, дарил красивые подарки, водил в атмосферные места и, что важно, не педалировал тему интима. Такие мужчины, как он, никогда не клянчат любовь, женщины падают им в объятия с неподдельным восторгом.

"Пойдем, я тебя познакомлю со своим давним местным приятелем, " – весело предложил он, и я впервые познакомилась с настоящим Питером, про который остроумные блогеры сочинили слоган: "В Питере – пить!"

За столиком одного колоритного бара нас ждал аутентичный питерский чувак, такой же потертый жизнью и стильный, как Шнур, только еще более харизматичный. Держателя заведения звали Артемием и он с одинаковой легкостью мог быть стильным вором в законе, внезапно разбогатевшим маргиналом, художником-авангардистом или одаренным философом-алкашом. Гламурный шик его небрежного наряда выгодно подчеркивал все его потертости и трещинки, придавая дополнительную изюминку тому энциклопедийному мату, на котором он разговаривал. Хозяин атмосферного бара свою пагубную страсть к алкоголю всячески культивировал, и эта взаимная любовь цвела здесь пышным цветом. Бар круглосуточно ломился от разношерстных посетителей.

"Добро пожаловать на мою личную фабрику алкоголиков, " – тепло поприветствовал нас хозяин заведения и рассказал историю о том, как Тармо в компании эстонских друзей выпивал в этом баре три дня подряд и вошел в славный список легенд пьющего города.

Как выяснилось, это был обычный брутальный мальчишник с яхтой, Балтикой и рыбалкой, который по спонтанной инициативе завершился безудержной пьянкой на территории РФ без намека на непосредственную ловлю рыб. Дабы читатель максимально ощутил интенсивность вакханалии, важно отметить, что в целях безотрывного потребления крепких доз в симпатичном баре, компания сняла номер в отеле напротив, в который наведывалась исключительно для того, чтобы принять душ и сохранить человеческий облик.

От выносливости эстонцев офигел даже видавший виды хозяин паба, а потому с тех пор при каждом визите Тармо в Питер Артемий каждый раз приезжал пожать ему руку лично.

Как выяснилось, в кругу профессионалов-алкоголиков есть своя система оценок за истинное мастерство, в котором мой новый знакомый был не просто хорош, но бесподобен. Пил Тармо много, крепко, но с чувством и каким-то непостижимым для обычного человека образом, умудрялся не терять при этом ни достоинства, ни хватки, ни ясности ума. Причем, чем больше эстонец выпивал, тем сильнее излучал какой-то неповторимый шарм. Возможно, именно этот природный дар помогал ему мгновенно заводить друзей, нужные связи и открывал доступ к объятиям многочисленных красавиц, под сенью роскошных бюстов которых эстонский ловелас счастливо дремал в редких паузах своей насыщенной жизни.

Кстати, о своей патологической неверности Тармо предупредил меня практически сразу. Гулящий, но честный, для меня это было в новинку. Тут даже не сразу поймешь, что хуже. То, что он шляется по бабам без разбора или то, что он в этом по-детски непосредственно признается?

За три дня питерского уикэнда я узнала, чем пахло мыло его первой женщины, как именно его соблазняла не молодая, но сексапильная коллега в эстонском правительстве, и как однажды его, теперь уже бывшая жена, встретила благоверного глубокой ночью на пороге дома с расстегнутой ширинкой и без какого-либо намека на чувство вины.

“Дурак, зачем ты мне об этом рассказываешь, " – сквозь смех недоумеваю я и сама понимаю, что всерьез обвинять его в том, что он такой, невозможно.

" Я просто хочу, чтобы ты понимала, что я не в состоянии хранить верность."

Эту горькую правду о себе Тармо щедро сластил чарующими улыбками, теплыми объятиями и невероятно щедрыми жестами, а потому его проще было прибить, чем оставаться к нему равнодушной. Он был настолько красив и так сильно любил жизнь, что в моих глазах в пожарах этой ошеломляющей страсти на первых порах сгорали все его пагубные недостатки. Конечно, я ему отдалась. И в ту ночь поняла, что любить он умеет, причем, без остатка. Только вот этому подлинному огню, рвущемуся из его могучей груди, он способен отдаться целиком лишь на короткий отрезок времени.

Если бы кто-то раньше сказал мне, что я соглашусь на полигамный формат, я рассмеялась бы этому человеку в лицо. Однако тогда, пригубив этого хмеля лишь раз, мне ничего не оставалось, как испить его до самого донышка.

В завершении питерского уикэнда красивый как Бог эстонец позвал меня на свои берега. И я ведь за ним туда поплелась, как кошка, не обременяя себя ни раздумьями, ни железными аргументами логики.

“А вдруг из этого выйдет что-то стоящее? Ну, или хотя бы незабываемое…”– утешала я себя, прекрасно осознавая, что финал этой партии, как ни крути, разыграется не в мою пользу.

Это был мой первый визит в Эстонию и мне показалось, что Таллин похож на большинство небольших европейских столиц. Те же площади, мощеные булыжником, та же архитектура, всюду замки да таверны, встречающие туристов густыми местными наливками, щедрыми порциями добротной местной еды и не менее изобильным содержимым глубоких декольте эстонских работниц сферы обслуживания. Разительно от европейцев других стран здесь отличались только люди, особенно мужчины.

До приезда в Таллин я думала, что только мне достался такой роскошный высокий брюнет с поразительно синими глазами, но тут, как выяснилось, таких пруд пруди. За семь дней, проведенных на территории прибалтийского государства, я не встретила ни одного мелкокалиберного, неладно скроенного либо просто несимпатичного мужского тела или лица. Возможно, своей породистой красотой этот народ обязан активному смешению с немецким генофондом.

С соседями-финнами же эстонцев определенно роднил другой брутально-ментальный аспект, а именно повальное мужское пьянство. В любой день недели почти с самого раннего утра трактиры и бары наполнялись приятными на вид любителями культурно выпить, и в этом смысле пьянство Tармо немного объяснялось средой, в которой он рос.

Первый раз в жизни я встретила мужчину, который пил каждый Божий день, но эта пагубная привычка, казалось, ничуть не умаляла и не тормозила ни его профессиональной активности, ни личной кобелиной прыти. Помимо завода, кучи детей, общения с миллионом людей по поводу миллиарда проектов, Тармо каким-то непостижимым способом находил еще сил, чтобы, как он сам говорил, "бегать за бабами." Еще более парадоксальным в биографии моего эстонского друга было то, что вся эта многолетняя свистопляска с финансовыми махинациями, пьянкой и женщинами происходила на глазах двух бесконечно преданных Тармо подруг.

Роль первой скрипки, безусловно, играла единственная официальная жена Тармо – Кристина. Стильная короткостриженая брюнетка имела русские корни, сильный характер и незаурядную смекалку. Учитывая количество совместных фотографий супругов в авторитетных изданиях Эстонии, могу уверенно предположить, что своим стремительным восхождением на политический олимп Тармо обязан именно Кристине. Очевидно, что сексуальная жизнь пары тоже била ключом, в результате чего на свет с завидной регулярностью появлялись наследники.

Женской солидарности ради, отмечу, что в рассказах Тармо о семейной жизни тут и там встречаются эпизоды протестов его жены в адрес патологического блядства супруга. Однако, что бы жена ни предпринимала, неверный муж то и дело маячил своей распахнутой ширинкой в ночи и никто на свете не был в силах сподвигнуть его даже на мало-мальски продолжительное воздержание.

В итоге, настрадавшись вдоволь, как настоящая русская баба, красивая и умная Кристина собрала благоверному чемоданы, закрыла за ним дверь и с головой погрузилась в изучение тантры. Тармо немного погрустил, даже пробовал вернуть расположение жены робкими попытками освоить тантру, но быстро заскучал и вернулся к более примитивным разновидностям телесного контакта.

Важно отметить, что помимо жены, своей очереди на внимание в бесконечной веренице баб ждала верная подруга номер два. Эту женщину звали Ханна и, ей Богу, судя по рассказам, она была святой. Только так могу объяснить ее самоотверженный подвиг. Со слов Тармо, в течение многих лет Ханна потчевала ловеласа сытными эстонскими супчиками, прощала все без исключения измены и даже не претендовала на главное место в его жизни. Как выяснилось, секс для этого странного союза не был определяющим, ещё бы, определяться Тармо хватало желающих на стороне. Так что, к своей Ханне он полжизни возвращался как шелудивый пес к мягкогрудой кухарке, пахнущей заботой и едой. И она его всегда принимала.

Зачем она ему была нужна, мне совершенно ясно и без глубокого психоанализа. А вот зачем он был нужен ей – ума не приложу. Наверное, это любовь. Логикой это понять невозможно, можно только прожить это сердцем. Это забавно, но тогда в Таллине мне тоже казалось, что, если Тармо бросит меня, я сдохну от горя на центральной площади.

" В этой песне муж просит свою жену пускать его в дом на ночлег, даже если он иногда предпочитает чужие кровати,” – комментирует мой друг веселую эстонскую песенку, звучащую в машине по радио. И все так беззаботно звучит, не то, что у нас. Если в русской песне поется об измене, то это обязательно слезы, драма и вселенская печаль. А вот в эстонском фольклоре все веселятся, пьют и танцуют без стыда с расстегнутыми ширинками. Вот она, разница менталитетов, подумала я и решила внимательнее приглядеться к местным союзам.

Сразу оговорюсь, что я не исследовала взаимоотношения эстонских пар на протяжении нескольких лет и моя оценка может быть поверхностной. Однако, все, о чем я услышала и что увидела своими глазами за свой короткий отпуск в Таллине, говорит об одном: со штампом в паспорте или без, мужская половина эстонских тандемов отличается вопиющей полигамностью и даже не утруждает себя необходимостью это скрывать.

Как-то раз мы поплыли на пароме через Балтику на остров Кихну в дом друзей Тармо, блондинки Вилмы и ее пузатого кавалера. Миловидная Вилма все кружила и кружила на пароме вокруг своего тучного мужичка, а он все курил и отпускал сальные шуточки. Причем, неловко от этого маргинального юмора, казалось, было только мне. Тармо и Вилма весело хохотали и распивали шампанское.

Как выяснилось по дороге на остров, хрупкой улыбчивой барышне принадлежала половина супермаркетов Таллина, так что Вилма была не только хороша собой, но еще и сказочно богата. Ну вот, скажите, на хрена ей такой непрезентабельный пузатый мужик? Плывем полтора часа, а она все не переставала его обхаживать. Наверное, любит. Что до него, то по приезде на остров он принял на грудь ледяной водки под свежую камбалу и на террасе с видом на море приступил к красноречивой сексуализации обстановки.

Играл на гитаре, скабрезно шутил и то и дело ненавязчиво давал мне понять, что он ещё ого-го в постели. Ну вот скажите, что это за парад? Самореклама, приглашение в койку или типичная атмосфера в кругу старых добрых эстонских друзей? Тармо только посмеивался и поглаживал руками свою приятную бороду. Вилма и бровью не повела, короче, в очередной раз неловко чувствовала себя только я.

Бросаю на своего друга недоумевающий взгляд и спрашиваю: “ А Вилма не обижается, что ее бойфренд тут так вульгарно флиртует?”

В ответ элегантным жестом Тармо поправил свою широкополую шляпу, добродушно улыбнулся и коротко добавил: " А вы, дорогая, оказывается, идеалистка!"

Под занавес странной дружеской посиделки Вилма бережно увела пьяного бойфренда спать. Ни тебе раздражения, ни тени недовольства. Она его буквально унесла на себе, с той же блаженной скандинавской улыбкой, которую на весь мир прославила Ингеборга Дапкунайте.

Интересно, эстонские мужики понимают, как им подфартило родиться именно в этой стране? В общем, из приятных впечатлений на Кихну была только отменная свежая камбала и диковинная суровая красота местного ландшафта. Остров со всех сторон почти круглосуточно овевался порывистыми ветрами, и стебли диких лиловых орхидей красиво колыхались в неповторимом танце. Эстония так и запечатлелась в моей голове, как открытка: цветами редкой красоты на фоне бунтующих волн Балтики.

На следующий день Тармо увез меня в настоящий прибалтийский рай. Город Пярну встретил нас бархатным солнцем и неповторимой атмосферой дольче виты прибалтийского Лазурного берега.

Мы провели выходные в красивом отеле, больше похожем на дворец, где на завтрак подавали шампанское и черную икру. В этот царский колорит я со своими шелками в пол и высокими прическами вписалась идеально. Мне отчаянно хотелось, чтобы Тармо влюбился в меня. Но чем глубже я в нем утопала, тем стремительнее он от меня отдалялся. В постели мой ловелас был виртуозен, вне ее – учтив и щедр, но вся эта парадная мишура не могла прикрыть очевидного факта: наш праздник медленно подходил к концу. Тармо просто становилось скучно. Его избалованное эго жаждало новых красок и новых лиц.

Последним пунктом нашей программы была Рига, где я решила во что бы то ни стало добавить хмеля в наш увядающий роман. Мне самой было любопытно, смогу ли я его удивить. Если бы за фильмы в стиле трех иксов давали “Оскара”, то бьюсь об заклад, за рижские ночи я получила бы статуэтки сразу в нескольких номинациях, включая сценический образ.

Мой друг был приятно шокирован и даже зачем-то признался, что "снова влюблен", но, давайте будем откровенны, такая амплитуда и нечеловеческие усилия для поддержания тонуса в любви износили бы меня за считанные месяцы. Прекрасно понимая, что наша связь обречена, я зачем-то продолжала цепляться за иллюзорную надежду обеими руками.

“ Я могу быть верен тебе полгода максимум,” – как будто извиняясь за столь короткий срок, сообщил мне в последний наш вечер Тармо. Он ведь всегда и со всеми был честным, помните? И хотел-то от меня, как выяснилось, всего ничего: вкусно есть, сладко спать, ну и, по возможности, помощь в организации выходов на инвесторов из России.

Будь я другой, я, не раздумывая, согласилась бы. А что тут такого? Подумаешь, ну не будет любви до гроба, зато яркий досуг и дивиденды от сделок обеспечены. Но я старомодная дура, друзья, вот и всё. Мне нужен один-единственный старомодный дурак.

Это удивительно, но тогда в Прибалтике мне казалось, что я люблю Тармо самой большой и глубокой любовью. Однако, удалившись на расстояние, я неприлично быстро его забыла и вспоминаю теперь только яркие фейерверки бразильского карнавала, который этот бесподобно красивый эстонец устроил для меня на прохладных берегах Балтики.