Честно говоря, я не люблю садоводство. Конечно, мне нравится, когда все зеленеет и цветет, но мне не доставляет никакого удовольствия копаться в грядках, стричь газон, сгребать листья, и я понятия не имею, как правильно подрезать кусты и деревья. Иногда ко мне заходит дружелюбный садовник, помогает и рассказывает, что да как, но в остальное время я надеваю старую одежду и уродливые галоши и сама иду в сад, стою там, пытаюсь сделать что-то полезное и вздыхаю. Густав радостно бегает вокруг меня и кусает мои галоши.
Доктор Морман совсем не такая. Она любит свой сад, ухаживает за ним и вообще как будто живет ради сада. Особенно ради лужайки. Вы бы видели этот газон! Вылитый газон английской королевской семьи. Все травинки одной длины и одинакового зеленого цвета – можно подумать, что это ковер. Кажется, есть такая шотландская поговорка:
Ты газон свой береги!
Сей, заботься и стриги!
Для работы в саду доктор Морман надевает спецодежду зеленого цвета – такой сплошной комбинезон на все тело, при виде которого я всегда задаюсь вопросом: как его снять, чтобы пописать? (С другой стороны, не могу представить доктора Морман, которой нужно пописать!) На ней соломенная шляпа, зеленые садовые перчатки, а на талии – широкий кожаный пояс с инструментами: секатором, грабельками и лопаткой. При взгляде на нее одновременно испытываешь восхищение мастерством и ощущение какого-то дурацкого гротеска.
И вот она ходит вдоль грядок, и дергает, и щиплет, и сеет, и режет, и сгребает, и копает, и чего только не делает, и дважды в неделю стрижет газон старой шумной газонокосилкой, а Густав стоит у забора и лает.
В солнечную погоду я иногда выставляю медведей на улицу, чтобы они проветрили свои старенькие шкурки, и мне приходит на ум шведская поговорка:
На солнце шубка согревается —
И медвежонок улыбается.
Я сажусь на корточки и выдергиваю сныть – особенно неприятный сорняк, который нужно вырывать с корнем, как объяснил мне мой садовник. Доктор Морман стрижет газон, Густав лает. Она выключает газонокосилку и идет к забору.
– Почему ты лаешь? – спрашивает она, и озадаченный Густав замолкает. Что он может сказать? Газонокосилка выключена, и лаять больше не на что.
– Вот как. – Доктор Морман, снова включает газонокосилку и продолжает стричь.
Густав лает. Она выключает газонокосилку и возвращается к забору.
– Это моя лужайка, – говорит она, – и я не хочу, чтобы она выглядела как ваша. Свою лужайку я буду стричь до тех пор, пока она не станет похожа на лужайку в английском парке. И обойдемся без твоих комментариев, Гостислав.
Густав совершенно ошарашен, быстро подбегает ко мне и, чуть смутившись, пускает струйку.
– Что вам не нравится в нашем газоне, доктор Морман? – спрашиваю я и со стоном выпрямляюсь, потому что у меня болит спина.
– Пустодуй, – говорит она, – Taraxacum. Они красивые, когда желтые, но когда цветут, покрытые паппусами семянки разлетаются от ветра и попадают в том числе и на мой английский газон, а мне этого не надо.
Сначала я ничего не понимаю. Она смотрит на меня.
– Одуванчики. Вы называете их одуванчиками. Мне не нравится.
– Одуванчики, – говорю я, – очень красивые! Если получилось сдуть все парашютики разом, это хороший знак. К любви вроде бы. Это как гадать на ромашке. Любит, не любит…
И я цитирую ей старую боннскую поговорку (она могла прийти из Бад-Годесберга):
Если хочешь, чтоб судьба сказала,
Спроси у одуванчика сначала.
Доктор Морман смотрит на меня как на слабоумную и тяжело вздыхает.
– Во-первых, судьба не говорит. Судьба случается. Во-вторых, парашютики. Как я уже сказала, это паппусы. Семена. Они разлетаются, сами себя сеют, мне этого не надо. В-третьих, знаки. Зачем вам какие-то знаки, чтобы узнать, что вас кто-то любит или не любит, неужели это незаметно? Разве нельзя спросить? Что за детский сад?
– Немного детства в жизни еще никому не вредило, – с вызовом произношу я. – Я вот иногда считаю шаги, и если количество шагов до почтового ящика четное, то все будет хорошо, в противном случае – нет.
– Вы также считаете, что в пятницу тринадцатого все идет наперекосяк, что трубочист приносит удачу, а если черная кошка перебегает дорогу слева направо, жди беды? – спрашивает доктор Морман. Я киваю, полная решимости еще что-то сказать, а она отворачивается. – Это всё суеверия. Ложное представление о естественности обстоятельств. Полнейший вздор. Наука может это доказать.
И она снова включает газонокосилку, я, растерянная, стою на месте, Густав лает.
– Нет! – кричу я. – Вы спрашиваете мопса, почему он лает, когда он даже не может ответить, – вот это полнейший вздор.
Она меня не слышит, продолжает мрачно косить, а я яростно выдираю сорняки. Густав лает. Одуванчики растут, и я жду, когда они зацветут. Когда останутся одни пустодуи. Тогда я буду дуть до тех пор, пока не сбудется мое желание: доктор Морман должна уехать отсюда. Так не может продолжаться вечно!