Вчера доктор Морман снова сказала:

– У вас опять было шумно!

Шумно? У меня? Опять? Когда? Что она имеет в виду?

При этом уголки ее рта поползли вниз – ну точно перевернутая улыбка, попробуйте как-нибудь перед зеркалом. Может, кто-то однажды скажет доктору Морман, что напускать на себя угрюмый вид гораздо труднее, чем смеяться и улыбаться? Как бы то ни было, она стояла передо мной, уголки рта сползли ниже некуда, и ждала моих объяснений на тему «слишком шумно».

– Ага.

Больше я не нашлась, что ответить.

– Ага, – повторила она. – Что именно значит ваше «ага»?

– «Ага», – сказала я, – значит, что я пытаюсь вспомнить. И теперь мне это удалось: вчера ко мне в гости приходили четыре подруги, мы пекли вафли и смеялись. Да, возможно, мы вели себя шумновато, но только ближе к вечеру и все же не о-о-очень шумно.

– Достаточно шумно, – заявила доктор Морман. – После обеда я люблю вздремнуть, но в среду, увы, это было невозможно.

– Это было в среду? – спросила я, и она кивнула.

– В среду.

– Мне очень жаль, – сказала я, хотя ни капли не сожалела, но с ней иначе никак. – Мне жаль и… – Я чуть было не сказала «этого больше не повторится», но, скорее всего, в следующий раз, когда Леони, Зузи, Лизель и Макси придут ко мне в гости, мы снова будем смеяться, и снова громко.

Понимаешь это только в кругу друзей. Вы ведь шумите, когда собираетесь вместе? Тишина воцаряется, разве что если кто-то делится проблемой или секретом, в этот момент все говорят шепотом, и мамы тогда порой подслушивают у дверей, потому что хотят знать, что там происходит.

Но все мои гости были исключительно в хорошем настроении. Мы лопали вафли, болтали и смеялись. Да, признаюсь, иногда мы даже кричали.

– Шуметь лучше по вторникам, – сказала доктор Морман. – По средам я хожу на рынок, после чего всегда очень устаю и сразу же хочу прилечь. Вторники куда удобнее, потому что дел у меня нет.

Что это за соседка такая, с которой нужно согласовывать дни, когда можно посмеяться?

– Ладно, – сказала я и пошла дальше: я записалась к стоматологу и уже опаздывала. Стоматологи – это плохо, и на ум приходит португальская поговорка:

И я отправилась к стоматологу не в очень хорошем настроении: кто идет к стоматологу в хорошем настроении, да еще после такого разговора? Я вновь твердо решила не позволять доктору Морман постоянно портить мне настроение и подумала: может, стоит провернуть с ней другой номер? Например, окутать ее добротой, и ей больше не на что будет жаловаться. Поэтому по пути домой я купила цветы и позвонила в ее дверь.

По ту сторону началась возня с многочисленными замками и засовами – хочу заметить, она очень подозрительна, возможно, даже тревожна, – во всяком случае, каждый раз тщательно запирается на все замки, – а потом соседка выглянула из-за двери, на которой по-прежнему была цепочка. Она сняла ее только тогда, когда узнала меня. Я протянула ей цветы.

– Что это? – спросила она.

– А на что похоже? – ответила я. – Я хотела извиниться, потому что мы и правда очень громко кричали. Пожалуйста, примите цветы.

– Лизиантусы, – сказала доктор Морман. – Научное название Eustona. Растение семейства горечавковых.

– Понятно, – сказала я и протянула ей букет. – Они показались мне красивыми. Это вам.

Она взяла цветы и строго посмотрела на меня.

– Знаете, откуда лизиантус?

– Из цветочного магазина на углу Гольдбергштрассе, рядом с мясной лавкой.

– Из Северной Америки, – сказала доктор Морман. – Лизиантус растет в сухих руслах рек в Небраске, Колорадо и Техасе. Там его еще называют горечавкой прерий, потому что он часто бывает ярко-синего цвета. Здесь этот сорт называется «экскалибур белый».

– Экскалибур, – повторила я. – Точно, это такой меч, да?

Доктор Морман посмотрела на меня как на полнейшую идиотку, и, возможно, так оно и было.

– Есть такой меч, хм, – сказала она, – меч короля Артура. Выкован на острове Авалон. Говорят, король убил им своего племянника.

– За что? – спросила я.

– Это, – сказала доктор Морман, – слишком долгая история, а сейчас я лучше поставлю цветы в воду. Благодарю вас. Мне очень приятно.

Она не выглядела человеком, которому очень приятно, но, по крайней мере, никогда прежде не говорила мне таких добрых слов, и мне показалось, что она улыбается. Доктор Морман закрыла дверь, лязгнули все засовы и замки, потом стало тихо, и я представила, как она сидит и смотрит на цветы, названия которых я уже забыла. Лисбет? Антон? Лисбет-Антон? Что-то в этом роде. Удивительно, что она это знает. В любом случае она была рада. Теперь на какое-то время воцарится мир.

Но ненадолго, потому что потом появится Густав.