На днях я выходила в сад, чтобы немного поработать: выдернуть сорняки, обрезать завядшие растения… Знаете, мне кажется, все хотят иметь сад, но мало кто осознает, сколько там работы. Постоянно нужно что-то делать, и я уже вам рассказывала – мой сад все равно выглядит диким и неаккуратным, и иногда я стою посреди него и кричу:

– Сад! Что тебе нужно?

И знаете, что он отвечает?

Ничего.

Он постоянно меня подводит, никогда не говорит, чего хочет, и поэтому я никак не могу привести его в порядок. Но поскольку иметь сад все-таки приятно, я не сдаюсь и храбро иду к своей цели. И думаю:

Почему же иметь сад приятно? Я расскажу. Потому что там есть деревья, дающие тень. (А одно дерево даже дает сливы! Хотя они часто падают и на земле превращаются в кашу, и доктор Морман сказала бы: «Ходишь по фруктовому пюре».) А еще цветы и кусты, которые цветут. Есть пчелы, забавные пухлые шмели, осы, которых все так боятся, но это ерунда, они просто хотят тишины и покоя. И самое главное, там резвится Густав. Густав обожает сад, он бегает за мячиком, лает на птиц, иногда писает, но свои вонючие кучки никогда не оставляет, нет. Он делает это только на прогулках, которые мы, как вы знаете, называем вылазками. И конечно, у меня всегда с собой пакетики для какашек, и я сразу же их убираю. У меня есть очень красивые, ярко-желтые пакетики из Энгадина с надписью Cacchi in sacchi – «Комочки в кулечки». Или что-то в этом роде.

Я много пишу о себе и о саде, но мне хочется рассказать о чем-то совершенно другом. Доктор Морман выздоровела, и с тех пор как Густав с ней… – знаете, нужно набраться смелости, чтобы произнести это вслух, поскольку это так необычно, – с тех пор как Густав лежал с ней в постели, она стала к нему добрее. Она больше не кричит через забор: «Почему животное лает?» – наоборот, теперь она иногда подзывает его и разговаривает с ним. Можете в это поверить?

Но я делаю вид, что ничего не замечаю, и вот на днях, когда я снова копалась в саду, я слышала, как она говорит Густаву:

– Гостислав, не надо.

Я спряталась за магнолией и, искоса поглядывая, пыталась разузнать, в чем дело и что ему запрещают.

Мопс стоял у забора, смотрел на фрау Морман, виляя хвостом-калачиком, и ждал, что она скажет.

– Не писай здесь, – произнесла доктор Морман, – это наш Fritillaria meleagris.

Густав, видимо, подумал, что это фрикадельки, картошка фри или еще что-то вкусное, наклонил голову и произнес:

– Гав-гав!

– Да, – сказала доктор Морман, – я так и думала, что они тебе не знакомы. Fritillaria meleagris, шахматный рябчик. Взгляни на него.

Доктор Морман указала на маленький цветок, который я не могла разглядеть за магнолией. Густав опустил голову и принюхался.

– Шахматный рябчик, – повторила она, – красивый, редкий. Чудо, что он здесь растет, и не надо на него мочиться, пожалуйста. Он, конечно, предпочитает влажную почву, но не в этом смысле.

Густав задрал лапку, как всегда делал, когда был немного взволнован.

– Нет! – закричала доктор Морман. – Не надо! Я же сказала: не в этом смысле!

Он опустил лапку и изумленно уставился на нее. Наклонившись, она заговорила с ним на уровне глаз через проволочное ограждение.

– Гостислав, тебе стоит чему-нибудь научиться. Шахматный рябчик. Взгляни на него. Ты когда-нибудь видел что-то настолько странное, настолько красивое?

Густав наклонил голову, и я больше не могла прятаться за магнолией и подошла к ним.

– Доктор Морман, он что-то натворил, наш Густав?

(Я сказала «наш», потому что подумала, что ее это порадует. У меня всегда было ощущение, что ей нужно больше радости, которой, по-моему, ей ужасно не хватало.)

Я тоже наклонилась, и доктор Морман указала через забор на маленький фиолетовый цветок, похожий на колокольчик, но…

– Он клетчатый! – удивилась я.

– Да, – кивнула доктор Морман. – Уникальный в природе. Клетчатый, как шахматная доска. Fritillaria meleagris, шахматный рябчик. И мне кажется, что Густаву не стоит на него мочиться. Есть и другие цветы.

Она указала на узкую полоску у забора, где росло еще несколько этих нежных, чудесных цветов, совершенно незаметных, – я никогда их раньше не видела. Цветы в клеточку!

– Лилейные, – сказала доктор Морман. – Трудно поверить, но это семейство лилейных – геофиты.

– Геофиты? – спросила я. Она всегда произносит слова, которых я никогда раньше не слышала.

– Геофиты, – повторила она, – это растения, которые переносят холод и засуху благодаря подземным почкам. Этот нежный цветок очень вынослив. Но на него ни в коем случае нельзя мочиться.

– Они прекрасны, – изумилась я. – Никогда раньше таких не видела – клетчатые цветы! Чего только не бывает!

– Такова природа, – сказала доктор Морман. – Она способна создавать нечто подобное.

Где-то я это уже слышала – кажется, в Нойбекуме. Я вспомнила фильм, в котором есть сцена с очень пожилой парой за завтраком. Муж пробует вареное яйцо и говорит жене: «Такое яйцо – всегда чудо». А жена отвечает: «Яйцо сделал Бог, а не такой дурак, как ты, Аурелио».

Когда я об этом подумала, мне стало смешно, а доктор Морман сурово сказала:

– Ничего смешного. С другой стороны, очень хорошо, что это ценное, необычное растение растет у вас, а поскольку оно размножается и семенами, опыляемыми шмелями или пчелами, то можно надеяться, что оно поселится и у меня. Но только если Гостислав не будет настаивать на том, чтобы на них писать.

– Тогда не настаивай, Густав, – сказала я. И Густав завилял хвостом.

– Они растут из луковиц, – объяснила доктор Морман. – Должно быть, предыдущий хозяин посадил их в землю здесь, у забора. Конечно, это были не вы.

– Конечно не я, – призналась я. – Я ничего не знаю о растениях.

– Зря, – доктор Морман выпрямилась. – Природе есть что нам рассказать. У меня докторская степень по ботанике. Вот откуда я это знаю.

Значит, я и тут ее недооценила. Она не просто присвоила титул своего мужа Фрица – если не ошибаюсь, он был судьей. У нее самой была докторская степень. Достойно уважения.

– Так что же, – сказала я и тоже выпрямилась, – что, дорогая доктор Морман, может поведать мне шахматный рябчик?

– Хм… Это светолюбивое растение. Ему нужен свет. Он лишь отчасти может переносить темноту и тень. Совсем как человек, правда? Свет необходим. Он родом из юго-восточной Европы, Румынии, Сербии, а в Англии был обнаружен только в 1736 году. И я сомневаюсь, что ему там нравилось. Слишком туманно.

– Определенно, – сказала я.

А доктор Морман добавила:

– Цветок относится к так называемым декоративным агреофитам[5].

– Агреофитам? – спросила я. Очередное ее словечко.

– Агреофиты, – продолжила она, – это растения, которые люди завезли и посадили там, где им на самом деле не место. Как, например, этот самый Fritillaria meleagris. И это прекрасно и удивительно. И надеюсь, теперь мы разобрались, почему Гостислав не должен на них мочиться.

Она повернулась к Густаву, которого упорно продолжала называть Гостиславом.

– Мы с этим разобрались, Гостислав?

И Густав ответил:

– Гав-гав!

И с тех пор я каждый день подхожу к забору и наслаждаюсь видом шахматного рябчика. Теперь Густав писает на розы, они это выдерживают.

На юге Испании есть поговорка: