А потом случилось следующее: в ночи раздался звонок, и моего Дамиана попросили срочно подменить заболевшего коллегу. Он должен был дирижировать «Влтаву» в Праге, где в 1875 году состоялась премьера этого произведения, то есть первое исполнение перед публикой. И представьте себе, композитор Бедржих Сметана тогда уже полностью оглох и не слышал собственного произведения! Говоря о глухоте, всегда вспоминают бедного Бетховена, но эта жуткая участь постигла и других композиторов, которые, подобно Бетховену, все равно продолжали сочинять, потому что слышали мелодии в голове. Так вот, в тот вечер нам сказали: «Дамиан, ты просто обязан приехать, все билеты проданы, ты должен нас выручить, дирижер заболел. “Влтаву” ты исполняешь безупречно».

Да, так и есть, но он не исполнял ее уже много лет. «Ты должна поехать со мной, – сказал он мне. – Будешь решать все вопросы, а я буду читать, читать партитуру».

К вашему сведению, «Влтава» не очень длинное произведение, продолжительностью всего двенадцать минут (произведение можно удлинить или укоротить, но, когда дирижирует мой Дамиан, оно длится ровно двенадцать минут). Это замечательная симфоническая поэма о реке Влтаве. В самом начале Влтава предстает как тихий, живой маленький родник, особенно в исполнении флейт. Затем начинается охота в лесу у реки и слышатся звуки рога. Сцена крестьянской свадьбы с танцами. А река становится все мощнее, шире и быстрее и, наконец, через четыреста тридцать километров впадает в Эльбу. И все это можно услышать!

Поэт Бертольд Брехт написал о Влтаве стихотворение, которое начинается так:

Красиво, правда? И есть над чем задуматься: какие мосты омывает Влтава, почему величье бывает непрочным, как малая малость растет на глазах и, самое главное, какие три монарха похоронены в Праге? Я спросила об этом доктора Морман, и она знала ответ, но сначала, как всегда, внесла свои пять копеек:

– Бертольд Брехт неплохой поэт, но всегда неточен. В Праге покоятся не три, а четыре императора, но эта цифра наверняка не вписывается в его стихотворение, и я согласна, что три – число более магическое с точки зрения поэзии.

И тут же перечислила трех императоров, причем ей не пришлось где-то искать их имена, – удивительный человек доктор Морман. Итак, в Праге покоятся император Карл IV, император Фердинанд I, император Максимилиан II и император Рудольф II.

Хотите узнать больше об этих императорах? Хорошо. Тогда я напишу о них другим шрифтом. Если хотите прочитать, читайте, если нет – просто пролистайте. Как говорили древние греки:

* * *

Итак, Карл IV умер очень давно, более семисот лет назад, его называли Справедливым, что бы это ни значило в те времена, и умер он в тридцать один год, поэтому успел не так уж и много.

Император Фердинанд I наверняка был хорошим парнем, если не считать охоту на медведей, что мне совсем не нравится. Зато он любил музыку, и у него был прекрасный девиз: «Fiat justitia et pereat mundus». Доктор Морман, конечно же, сразу поняла, что это значит: «Да свершится справедливость, даже если мир погибнет!» Грандиозно. Фердинанд, возможно, умер в Вене, но похоронен в Праге.

Номер три – Максимилиан II, сын Фердинанда, и он, как говорят, изъяснялся на чистом баварском языке, и у него было пятнадцать детей! Его старший сын стал следующим императором.

Это был тот самый Рудольф II. Отец предпочел бы видеть на троне другого сына, но старшим был Рудольф. Его описывают как меланхоличного одиночку, который, вероятно, слишком много пил, а еще на протяжении восемнадцати лет был помолвлен с испанской королевой Изабеллой. Целых восемнадцать лет! Пока его брат Альбрехт сам на ней не женился, и тогда, как говорят, Рудольф пришел в ярость.

* * *

Вот вам и императоры. И да, все они похоронены в Праге, где течет Влтава, которая повидала многое из того, что слышно в музыке.

И теперь мой Дамиан должен дирижировать. Нам пришлось срочно лететь в Прагу. Он изучал ноты, а я решала все вопросы: перелет, такси, чемодан с фраком, лаковыми туфлями, белой рубашкой – в общем, со всем, что нужно дирижеру. А еще…

А еще Густав.

Именно в тот момент моя лучшая подруга Леони была в отпуске, у Зузи аллергия на шерсть животных, у Макси нога в гипсе, и она не могла ходить, а Лизель в Аахене присматривала за пожилой мамой. А у Ингрид этот глупый Ку-урт, с которым Густав совсем не ладил.

Очевидно, что Густав не мог поехать с нами в Прагу. Куда же его так срочно пристроить? И тут я вспомнила о докторе Морман. Мне казалось, что в последнее время они с Густавом неплохо ладили. Короче говоря, я просто ее спросила. Иногда нужно просто спросить. Всегда можно услышать «нет», но бывает, что отвечают «да». В Оснабрюке есть старая поговорка:

– Да, – согласилась фару Морман, – почему бы и нет. Скажите, что и когда Гостислав ест, оставьте мне, пожалуйста, пакеты для его – ну, вы поняли: когда что-то входит спереди, непременно выйдет сзади. Я присмотрю за ним. Буду брать его на прогулки. Или, как вы называете, вылазки. Не переживайте.

От переполняющего чувства счастья и благодарности я на мгновение обняла доктора Морман. Она была жесткой, как доска, но я подержала ее в объятиях еще немного, и вдруг у меня возникло ощущение, что она размягчается, как воздушный шар, из которого выходит воздух. А потом она высвободилась и довольно смущенно сказала:

– Ну, ладно.

Больше ничего, просто: «Ну, ладно».

Итак, я собрала чемоданы, прибыло такси, и мы уехали. Дамиан с головой погрузился в ноты. А Густав отправился к доктору Морман вместе с поводком, мисками, мячиками, пакетами для какашек, вознаградительным печеньем и корзинкой и не стал поднимать шум на прощание. Медведи вполне могли остаться одни. Как говорят в Молдове:

По прибытии в Прагу нам пришлось все делать в темпе вальса: короткая репетиция с оркестром, переодевание, выход на сцену; в конце концов все прошло безупречно. Дамиан был счастлив, ему долго аплодировали. На этот раз его «Влтава» была на тридцать секунд длиннее обычных двенадцати минут, и это были прекрасные, проникновенные тридцать секунд! Я ужасно им гордилась, но, пока поток Влтавы набирал обороты, мыслями постоянно возвращалась к Густаву. Это была наша первая разлука. И я ужасно по нему скучала. И хотя на следующий день мне предстояло увидеть его снова, после концерта, когда все стояли и пили шампанское, я позвонила доктору Морман.

– Как дела? – спросила я. – Как Густав?

И она ответила:

– С Гостиславом все в порядке, а вот у меня проблемы.

– Что такое? – спросила я. – Он плохо себя ведет?

И она ответила:

– Зависит от того, что вы подразумеваете под хорошим поведением. Мы вместе смотрели документальный фильм на телеканале 3sat. Фильм был о собаках.

– О, – сказала я, – Густав иногда лает, когда по телевизору показывают собак. Он не слишком много лаял?

– Дело не в этом, – сказала она.

– Тогда в чем же? – спросила я.

– Фильм был о том, что собака произошла от волка.

– И? – спросила я.

– Ну, мне кажется, что Гостислав теперь считает себя волком. Он, так сказать, точит на меня зуб.

И тут я поняла: все хорошо, все будет хорошо, и я так смеялась, что мой Дамиан оторвался от круга своих поклонников, подошел ко мне и спросил:

– Что тебя так рассмешило?

А я ответила:

– Волк с хвостом-калачиком, но ты, наверное, еще не скоро поймешь.

Кстати, после той поездки в Прагу я стала называть доктора Морман Ильземари. А она теперь называет меня Эльке. Мы с доктором Морман вроде как подружки. Знаете, как говорят на юге Финляндии: