Когда Фома Фомич впервые услышал кличку губернаторского кота – Два Гренадера, он усмехнулся и подумал, что, должно быть, человек, который его так назвал, не лишен воображения, но, увидев это творение природы, фон Шпинне понял, что с именем явно поскромничали. Этого домашнего питомца смело можно было назвать и Три Гренадера, если не все Три с половиной. Животное было совершенно невероятных, каких-то просто сказочных размеров – кот Баюн да и только. Когда любимец губернаторши вальяжно, точно хозяин, вышел в переднюю, фон Шпинне оторопел и даже слегка отшатнулся. А начальник сыскной, как мы помним, был совсем не робкого десятка. Если бы у кота вместо белых полос на рыжем фоне были черные, его можно было легко спутать с маленьким тигром.

– Надо же! – проговорил Фома Фомич.

– Что вас так удивило? – оттолкнув лакея, сообщившего о приходе начальника сыскной, в переднюю выглянула губернаторша Наталья Федотовна.

– Ваш кот!

– Ах, ну да, он у нас крупный, – кивнула она, оттопыривая нижнюю губу. – Ну да что мы здесь топчемся, проходите, Фома Фомич. – Губернаторша пригласила начальника сыскной в комнату.

Следуя за ней, фон Шпинне вошел в залу и присел на предложенный мягкий стул. Наталья Федотовна, шурша кринолинами, расположилась напротив на ореховом диване. Начальник сыскной неоднократно бывал в этой комнате, но так и не смог запомнить ее. Губернаторша крайне деятельная женщина, любила, да что там любила, просто обожала переставлять мебель. И чем, можно предположить, досаждала прислуге. Вот сейчас Фома Фомич осматривался и ничего не узнавал. На полу вместо персидского ковра красный, как кровь, афганский. Шестигранный столик, выполненный в стиле ислими[3], который раньше стоял у окна и на котором располагался кальян из чеканного серебра, теперь стоял у левой стены, зажатый между двумя булевскими шкафами. Кальян куда-то пропал. Шкафов раньше здесь не было. На окнах вместо легких газовых теперь висели тяжелые парчовые шторы в золотых цветах. Фон Шпинне скользнул взглядом по каминной полке. Часы в литом бронзовом корпусе. Пасторальные фарфоровые фигурки, убегающие пастушки, догоняющие их сатиры. Позолоченные подсвечники с новыми, еще ни разу не зажженными свечами. Где-то здесь, по всей видимости, стояло чучело жаворонка. Где оно теперь?

– Вы знаете, господин полковник, в тот вечер, жаль, что вас не было, меня наш добрый котик удивил не меньше, чем Алессандро Топазо. Я-то думала, что это пусть крупное, но ласковое, доверчивое и лишенное какой-либо кровожадности животное. Мы же к нему – и я и его превосходительство – со всем расположением, души не чаяли… – Говоря это, губернаторша то и дело прикладывала к груди, где у нее на цепочке висел серебряный ключик, тонкие, слегка подрагивающие пальцы левой руки. – Он попал к нам совсем котенком и уже три года живет с нами. Никогда я не замечала за ним дикости, никогда! Поверьте! Мы даже не позволяли ему ходить пешком, если так, конечно, можно сказать о кошках. Наш каретник Прокл, золотые руки, по просьбе его превосходительства изготовил специальную тележку. Такая ладная получилась, загляденье! Будет случай, я вам ее покажу. Глаз не оторвать! Так вот, моя горничная на этой тележке два раза в день, утром и вечером, вывозит его на прогулку в сад. Чтобы он дышал свежим воздухом. А питание: только вареная телятина или вареный цыпленок, никакой крови, боже упаси! Я до того памятного вечера, грешным делом, думала, что он изнежен, ленив, что ему трудно даже ходить, не то что бегать. А чтобы прыгать, мне это даже во сне привидеться не могло! И вот, после этих жутких манипуляций Алессандро Топазо, – нет, все-таки какая досада, что вас не было! Когда это проклятое окровавленное сердце упало на паркет, нашего славного котика точно подменили, как, где и, главное, у кого он этому научился? В голову взять не могу! – губернаторша коснулась пальцами висков. – Так вот, только это проклятое окровавленное сердце падает на паркет, Два Гренадера прыгает с той оттоманки, вот сюда… – Наталья Федотовна встала с дивана и указала место. – А здесь, я так думаю, – она раскинула руки в стороны, – ну никак не меньше двух саженей, вы как считаете?

– Думаю, что не меньше! – кивая, отозвался до того молчавший фон Шпинне.

– Прыгает и буквально сжирает, иначе не сказать, это самое сердце. И с таким жутким урчанием и чавканьем! – Губернаторша слегка закатила глаза. – А перед гостями как неудобно, что они подумали? Наверное, решили, мы его не кормим! Но главное – оказывается, он умеет прыгать! Нет, Фома Фомич, вы только посмотрите на него. – Она опять села на ореховый диван и любовно погладила кота, который сидел, как египетский мраморный монумент, и даже не шелохнулся от ее прикосновений. – Экая туша и прыгает. Вы знаете, после этого случая я поняла, что никому нельзя доверять, даже собственному коту. Ужас, просто ужас! Другого слова подобрать не могу, уж извините.

Наталья Федотовна относилась к тому типу женщин, которых начальник сыскной именовал «счастливый случай». Ей не нужно было задавать вопросы, о чем-то расспрашивать, порой, как это бывает с некоторыми женщинами, выпытывать, готовить всевозможные ловушки и западни. Просто нужно было смирно сидеть, как в гимназии на Законе Божьем, сложив руки перед собой, преданно, по-собачьи смотреть ей в глаза и слушать, иногда кивать, соглашаться, сочувствовать и вместе с ней ужасаться несовершенству окружающего материального мира. И она расскажет все сама. Слушая губернаторшу, Фома Фомич искренне удивлялся, насколько точными были характеристики, которые она давала тому или иному человеку. Она была очень внимательна, памятлива и довольно быстро соображала. Высказывала толковые мысли и острые замечания.

– Вы знаете, меня еще, конечно же, удивил Алессандро Топазо.

– И чем же?

– В голове никак не могут ужиться два обстоятельства. – Она сложила пальцы обеих рук в щепоти, а потом свела эти щепоти вместе. – С одной стороны, Топазо, я буду с вами откровенна, довольно посредственный фокусник. И даже не спорьте со мной, я знаю, что говорю! – Фома Фомич и не думал спорить, потому что знал: спорить просто с женщиной – затея пустая и глупая, а спорить с губернаторшей – это и глупо и в некотором смысле даже опасно. – Представление, которое он дал в Татаяре, ничем особенным не отличалось от прочих представлений других заезжих артистов. Карты, голуби, шляпы-кролики, все уныло и предсказуемо. – Наталья Федотовна говорила четко и веско. – Интерес, который он вызывает у публики, держится на его мировой известности. И каждый худо-бедно вменяемый и думающий человек задается вопросом: а как так получилось, что он при таком, не побоюсь этого слова, кошмарном репертуаре смог стать мировой знаменитостью? Как ему это удалось? Вот вы, Фома Фомич, можете ответить на этот в общем незатейливый вопрос?

– Нет!

– И я не могу, да и никто не может! И получается, что перед нами как бы два человека. Один – посредственность с давно устаревшими фокусами и цирковыми забавами, а вот второй – это нечто… То, что он проделал с птичьим чучелом, иначе как чудом и не назовешь.

– Соглашусь, – кивнул фон Шпинне.

– Но мы-то с вами знаем, что это никакое не чудо.

Фон Шпинне снова кивнул, а губернаторша продолжила:

– Это не чудо, это очень и очень ловкий трюк, и та ловкость, с которой он это все проделал, достойна восхищения. Правда, остается вопрос – зачем? Чтобы удивить нас, кучку глубоко провинциальных людей, которых и жонглирование тремя яблоками поразит? Или у него был какой-то другой, пока от нас скрытый замысел?

– Да, думаю, вы правы, это был другой замысел. О котором мы, к сожалению, уже ничего не узнаем…

– Отчего? – насторожилась Наталья Федотовна.

– Вы, наверное, не знаете, но вчера после званого ужина Алессандро Топазо был убит в своем номере! Вот такие грустные новости…

Губернаторша вначале даже не поняла, что, собственно, говорит начальник сыскной. Настолько ошеломляющими были его слова. А потом смысл слов фон Шпинне постепенно стал доходить до ее превосходительства. Лицо ее стало меняться от праздной беззаботности до ужаса осознанной непоправимости.

– Алессандро Топазо убит? – спросила она, еще не до конца веря словам начальника сыскной. Ей почему-то казалось, что фон Шпинне шутит, что он хочет внести в стройную мелодию ее размеренной жизни какой-то диссонанс. Но, с другой стороны, зачем ему так шутить, да и на шутника он сейчас мало похож. Да нет, он совсем на него не похож!

– К сожалению! – кивнул полковник. – В это трудно поверить, но это так! Поэтому я к вам и пришел…

– Но при чем здесь я? – Удивлению губернаторши не было границ.

– О, смею вас заверить, вы ни при чем! Просто вы встречались с Топазо, разговаривали с ним, недолго, но тем не менее, и поэтому можете составить об этом человеке какое-то мнение. Ну и, соответственно, поделиться им со мной…

Наталья Федотовна задумалась, машинально коснулась указательным и большим пальцами кончика носа, словно проверяя, на месте ли он. В задумчивости опустив взгляд, затем глянула на полковника и проговорила:

– Знаете, Фома Фомич, я вот сейчас подумала, попыталась вспомнить тот вечер и могу с уверенностью заявить, что мне нечего о нем сказать. Говорить о Топазо – это все равно что говорить о вкусе церковной просфоры. Он совершенно никакой, а еще этот белый костюм, в который он облачился, сделал его совсем бесцветным. Хотя… – губернаторша снова опустила глаза, – хотя, может быть, именно этого он и добивался?

– Этого и добивался… – задумчиво повторил вслед за Натальей Федотовной фон Шпинне. – Однако обычно люди его профессии – а он, скажем правду, артист, – они не любят бесцветности, вы со мной согласны?

– Да!

– Так вот, люди его занятия – артисты – склонны к демонстративности, яркости…

– Вот, – подняла палец Наталья Федотовна, – яркости, это все и было сделано для яркости!

– Что вы имеете в виду? – спросил начальник сыскной, хотя предугадывал мысли губернаторши.

– Когда он проделал этот трюк с чучелом птицы и кровь брызнула на его белый костюм, все за столом только и смотрели на это кровавое пятно…

– Вы хотите сказать, что он этим самым отвлекал внимание?

– Именно! – энергично кивнула Наталья Федотовна. – И заметьте, ему это удалось! Не перестану повторять, но жаль, что вас не было на этом ужине…

– Да, жаль! – изобразив на лице грустную мину, мотнул головой фон Шпинне и тут же перешел к деловому тону. – Получается, для того чтобы проделать этот фокус, Топазо нужно было подготовиться, все необходимое спрятать в рукавах… Иными словами, заранее все спланировать…

– Думаю, что для него это не составило никакого труда, – проговорила губернаторша. – Он ведь фокусник!

– Должен не согласиться с вами. – Впервые за всю беседу начальник сыскной мягко возразил своей собеседнице и при этом виновато улыбнулся. – Все представляется мне несколько иначе…

– Очень интересно! – Наталья Федотовна, похоже, совсем не обиделась.

– Ему нужно было запастись каким-то количеством свежей крови и, самое главное, живым сердцем, что невероятно сложно… Ведь, со слов очевидцев, сердце еще билось…

– Но он же фокусник, у них там, я думаю, припасено всяких хитростей, – заметила губернаторша.

– Это верно, однако, – фон Шпинне сделал паузу и снова улыбнулся, затем продолжил: – Для того, чтобы подготовиться к фокусу, он должен был точно знать, что у вас на каминной полке стоит чучело птицы.

Губернаторша озабоченно потерла лоб и сделала это довольно сильно, на безукоризненном челе остались розовые следы от пальцев.

– Я как-то не подумала об этом, – медленно проговорила Наталья Федотовна и еще раз провела рукой по лбу, но уже мягче, словно разглаживала возможные морщинки. – И получается, что… – Она замолчала и вопросительно взглянула на фон Шпинне, точно просила у него помощи.

– А получается вот что, – сказал тот, чеканя слова, – мировая знаменитость Алессандро Топазо точно знал, что у вас в доме на каминной полке стоит чучело птицы. И возникает вопрос: откуда он это знал?

– Ясновидение… – даже не проговорила, прошептала губернаторша и тут же, возражая сама себе, махнула руками. – Похоже, я сейчас сказала глупость.

– Нет, это не глупость, – возразил Фома Фомич, – это предположение. Когда не знаешь ответа на вопрос, приходится перебирать все возможные и невозможные варианты. И поскольку ни вы, ни я в ясновидение не верим… Вы же не верите в ясновидение?

– Нет!

– Тогда попытаемся высказывать более приземленные версии.

– И какие же у вас версии? – спросила Наталья Федотовна, и в глазах ее вспыхнул огонек любопытства.

– Да самые простые. Можно сказать, примитивные. Я как-то расследовал одно дело, связанное с вымогательством у очень влиятельного человека. Преступник был очень хорошо осведомлен о том, что творится в доме, и знал довольно, надо заметить, интимные подробности, которые и грозился обнародовать. Мы искали того, кто мог снабжать вымогателя сведениями. И что вы думаете, этим человеком оказался камердинер! – Фон Шпинне слегка выпучил глаза. – Никому даже в голову не могло прийти, что это старый слуга, который служил в доме больше тридцати лет. Не однажды доказавший свою преданность… И вдруг такой казус…

– Но что заставило его пойти на это? – хмуря лоб, спросила губернаторша, и глаза ее беспокойно забегали, будто бы она что-то припоминала.

– Деньги!

– Деньги? – Наталья Федотовна удивилась, и так неподдельно искренне, как может удивляться только очень обеспеченный человек.

– Да, деньги! – кивнул фон Шпинне. – Деньги – это одна из самых главных причин большинства преступлений.

– Никогда бы не подумала!

Начальник сыскной смотрел на губернаторшу и не мог понять, говорит она это серьезно или же иронизирует.

– И тем не менее! И в вашем доме у Топазо наверняка был осведомитель. Он и сказал фокуснику имя кота и то, что у вас на каминной полке стоит чучело жаворонка.

– Кошмар! – Наталья Федотовна сцепила кисти рук в замок и потрясла ими перед собой. – Но как это может быть, ведь Топазо, насколько мне известно, впервые в нашем городе! Как он в такое короткое время смог завести столь полезное для него знакомство?