После того как начальник сыскной и его чиновник особых поручений вернулись на Пехотнокапитанскую, Фома Фомич пригласил Кочкина к себе в кабинет. В пролетке о деле они не говорили, потому как фон Шпинне был уверен, что лучше чего-то недоговорить, чем сказать лишнее, да еще в присутствии третьего лица, пусть даже полицейского кучера. Он, конечно, соответствующим образом предупрежден и проинструктирован, но все равно – кучер. А слово, как известно, оно – серебро, только вот молчание – золото.

– Ну, – начальник сыскной посмотрел на Меркурия, – тебе удалось что-нибудь разузнать о нашем новом деле? Может быть, кто-то что-то видел или слышал?

– Удалось, – кивнул Кочкин. – Этот Алессандро Топазо был необычным человеком… – Только Меркурий это проговорил, Фома Фомич остановил его, предупредительно подняв руку.

– Погоди, прежде чем ты продолжишь, скажу я, это прозвучит несколько для тебя неожиданно, и, может быть, я даже запоздал с этим… – Начальник сыскной замолчал, подыскивая слова. – Дело в том, что убитый в гостинице человек не Алессандро Топазо!

После этих слов в кабинете повисла мертвая тишина. Казалось, что даже напольные часы перестали тикать, и только маятник беззвучно мотался из стороны в сторону. Кочкин смотрел на своего начальника непонимающим взглядом. «Что значит – не Алессандро Топазо?» – читалось в его глазах.

– Не понимаю! – медленно поводил головой из стороны в сторону чиновник особых поручений. – Что это значит?

– Да что здесь понимать, – проговорил Фома Фомич и четко, словно читая диктант, продолжил: – Человек, которого убили в гостинице «Хомяк Иванович», – какое глупое название! Так вот, человек этот лишь выдавал себя за Алессандро Топазо!

– А кто это? – Кочкин даже приподнялся с дивана, он был крайне удивлен. К этому чувству еще примешивалась и обида на начальника.

– Я не знаю, – ответил фон Шпинне.

– Но почему вы решили, что это не Алессандро Топазо? – Меркурий сел.

– Потому что настоящий Топазо умер десять лет назад в Лозанне, в Швейцарии. По странному стечению обстоятельств я в то время был там по служебным делам. Читал в газете о похоронах, видел расклеенные по городу афиши о представлении в память об ушедшем артисте. И могу с уверенностью утверждать, что это разные люди.

– А почему вы мне ничего не сказали? – с упреком спросил Кочкин. – Вы мне что, не доверяете?

– Доверяю, потому и говорю, хотя заверил губернатора, что об этом будем знать только я и он.

Конечно же, фон Шпинне лукавил – он, как мы помним, поставил Протопопова в известность, что сообщит своему чиновнику особых поручений о Топазо. Но пусть Меркурий думает, что ради него Фома Фомич нарушил обещание, данное губернатору.

Кочкин кивнул и задумался, потом пересел с одного конца дивана на другой – ближе к столу начальника, поставил локоть на подоконник и, опершись подбородком на руку, проговорил:

– Это что же получается? К нам в Татаяр приехал какой-то проходимец, выдал себя за мировую знаменитость, а потом этого ненастоящего Топазо еще и убили! Ведь это получается…

– Да, – Фома Фомич, не дослушав до конца, перебил его, – получается скандал. И наш богом хранимый губернатор во всей этой истории выглядит, мягко говоря, не очень…

– Да уж! – хмыкнул Кочкин. – Но как так получилось? – Меркурий в недоумении поднял плечи. – Как так получилось, что никто ничего не заподозрил?

– Вот нам с тобой, друг сердечный, и предстоит во всех этих хитросплетениях и непонятностях разобраться!

– Я все понял, – сказал, улыбаясь, Кочкин.

– Поэтому о том, что Топазо – это никакой не Топазо, никто не должен знать! И, я надеюсь, ты это понимаешь. Об этом будет известно только тебе, мне и губернатору.

– Ну, – Кочкин сел прямо, давая тем самым понять, что на него, как и всегда, можно положиться, – меня об этом не стоило предупреждать.

– А я предупредил, – тихо проговорил фон Шпинне, не сводя с него пристального взгляда. – Будем продолжать называть дело «убийца Топазо», чтобы не возникала путаница и чтобы мы случайно не проболтались…

– А как же судебное следствие? – спросил Кочкин.

– Судебное следствие будет идти своим чередом, у нас с тобой прямое указание губернатора. И мы его выполним! – с нажимом проговорил начальник сыскной.

– Стало быть, следователя мы не поставим в известность, что Топазо – это не Топазо?

– Да-а-а-а… – разочарованно протянул Фома Фомич, – вот видишь, а ты говорил, не нужно тебя предупреждать. Когда я сказал, что о Топазо будем знать только ты, я и губернатор, это значило… – начальник сыскной подался вперед.

– Это значило, что только я, вы и губернатор… – ворчливо повторил вслед за фон Шпинне Кочкин.

– Ну и где в этом списке судебный следователь?

– Но ведь рано или поздно он узнает, что Топазо ненастоящий…

– И потому давай ему поможем узнать рано, да? Иногда мне кажется, Меркуша, ты служишь не в сыскной полиции, или я ошибаюсь?

– Вы ошибаетесь. Но ведь судебный следователь…

– Забудь ты о следователе, он – дело третье, пусть себе расследует.

– Но ведь как бы там ни было, но убитый известен как Алессандро Топазо, поднимется шум…

– Да пусть поднимается, нам-то что? Мы разве в чем-то виноваты?

– Но…

– Никаких «но»! И чтобы раз и навсегда закончить этот разговор, скажу: у нас с тобой свои дела и свои задачи. Мы работаем с судебным следствием только тогда, когда это нам выгодно, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Кочкин, но по глазам было видно, что не согласен он с начальником.

Фома Фомич, глядя на своего помощника, сожалел, что поторопился сообщить Кочкину правду о Топазо. И ведь знал его сомневающийся характер. А с другой стороны, может быть, он и прав, может быть, стоит сообщить следствию, что за Топазо себя выдавал какой-то проходимец? Начальник сыскной крепко задумался. Нет! У них там вода не удержится, пойдут слухи… И получится, что губернатор будет выглядеть не в лучшем свете. Да и сам убийца насторожится, а может и вовсе уехать из города. Нет, нет и еще раз нет! Нельзя следователю ничего сообщать. Пусть сам ищет.

Кочкин же в свою очередь думал, что, скорее всего, прав Фома Фомич.

После молчания, наполненного раздумьями, Меркурий кивнул и сказал:

– Я ведь хотел, чтобы все по закону, чтобы все по справедливости, но, похоже, вы правы.

– Ну, а раз я прав, – сразу же перехватил инициативу фон Шпинне, – то, не откладывая все в долгий ящик, продолжим начатое. Расскажи мне, что тебе удалось узнать?

– В такой сумятице разве что узнаешь…

– И тем не менее! – с нажимом сказал Фома Фомич. Почти всегда такое поведение чиновника его забавляло: ничего не смог узнать, только зря на ногах мозоли натирал, но сегодня раздражало и злило.

– К Топазо вечером приходило столько людей, что коридорный не мог всех вспомнить.

– Ты сам беседовал с коридорным?

– Нет, я стоял в сторонке и слушал, как его опрашивал околоточный.

– Разумно! – кивнул начальник сыскной.

– Как я понял из слов коридорного, к Топазо… – Кочкин запнулся.

– Что? – не понял полковник.

– Вот вы мне сказали, что это не Топазо, и не могу я его так называть, язык не поворачивается…

– Вот откуда у тебя все это чистоплюйство? А? Язык не поворачивается, а должен повернуться, более того, даже волчком вертеться. Ты это гони из головы прочь, нам дело делать надобно! И уговор у нас такой: пока мы будем называть его Топазо и никак иначе! Продолжай! Что ты понял из слов коридорного?

– К Топазо, – Меркурий на этот раз произнес это имя без заминки, четко, как того требовал от него начальник, – приходили, во-первых, почитательницы, женщины всяких возрастов и всякого положения, было даже несколько барышень и одна гимназистка…

– Гимназистка? И кто ее только туда пропустил? – возмущенно проговорил Фома Фомич, но возмущение его было наигранным.

– Метрдотель, кто же еще. Или как он у них там называется…

– Пусть так и называется, – махнул рукой начальник сыскной, – дальше!

– Приходили работники театра, артисты всякие, был даже директор Крутиков, просидел в номере Топазо ну никак не меньше получаса…

– О чем говорили, конечно же, неизвестно, – проговорил себе под нос фон Шпинне.

– Неизвестно, – кивнул Кочкин, – хотя, если порассуждать, построить догадки…

– Ну, порассуждай! – Начальник сыскной откинулся на спинку стула.

– Прежде всего нужно задать себе вопрос, – начал чиновник особых поручений. – Зачем директор театра, пусть провинциального, сам пришел к заезжему артисту?

Фома Фомич улыбнулся, ему нравилось, когда его подчиненные начинали думать или просто пытаться это делать. Много времени он потратил на то, чтобы привить им это полезное качество.

– Ты предлагаешь мне ответить на этот вопрос или сам попробуешь? – спросил полковник.

– Сам попробую! – решительно кивнул Кочкин.

– Очень хорошо!

– Так вот ответ напрашивается сам собой – он хотел лично уговорить Топазо задержаться в Татаяре и дать еще одно представление.

– Ну, это самое разумное, – согласился с Кочкиным Фома Фомич. – Правда, возникает другой вопрос: что заставило директора Крутикова думать, будто бы он сможет уговорить «мировую знаменитость» задержаться?

– Может быть, Крутиков, как и вы, понял, что Топазо ненастоящий? Может быть, он бывал на представлении истинного Топазо?

– Хм… Я как-то не подумал об этом, – проговорил начальник сыскной, почесывая подбородок. – Предположим, это так и директор театра знал, что Топазо – не Топазо. В таком случае, мне кажется, он вряд ли согласился бы предоставить ему сцену для представления, ведь есть опасность разоблачения. Но если директор знал и согласился, то у него был сговор с самозванцем. А может быть, он сам и пригласил его в город… – Полковник задумался, прижимая верхнюю часть кулака к губам. – Ну ладно, пока оставим это, не будем фантазировать, но к директору театра нужно присмотреться. А пожалуй, и поговорить, но без намека на подозрение с нашей стороны. Пусть пока пребывает в неведении. Опросим его как свидетеля, как непосредственного участника событий. Так, с директором худо-бедно понятно. Теперь артисты. Зачем они приходили к Топазо в номер?

– А тут интересно. Я узнал от одного из коридорных, он подслушал разговор, что в театре пошел слух, будто бы Топазо набирает труппу, хочет создать свой театр, чтобы гастролировать по Европе.

– И они, значит, все ринулись к нему застолбить место.

– Похоже на то! – мотнул головой Кочкин.

– А директор приходил до артистов или после? – спросил Фома Фомич.

– Он приходил самым первым.

– Может быть, это и была причина его визита? Он услышал, что артистов собираются переманить, и пришел воспрепятствовать этому? По крайней мере, заявить о своем несогласии. В любом случае нам точно нужно поговорить с Крутиковым, и как можно раньше. И вот в связи с этим я не верю, что Топазо пытался переманить артистов. Куда, зачем?

– А кто же в таком случае распустил слух в театре? – задал уместный вопрос Кочкин.

– Вот, вот! – Полковник ткнул пальцем в своего помощника. – Кто и, главное, зачем? Мне так видится, что слух распустили намеренно…

– Но для чего? – не понял Меркурий.

– Создать в гостинице сутолоку, неразбериху, чтобы было непонятно, кто приходил, а кто не приходил…

– Но для чего? – повторил свой вопрос чиновник особых поручений.

– Ты разве еще не понял? – Начальник сыскной подался вперед и уставился на Кочкина в ожидании догадки.

– Чтобы убить Топазо?

– Именно! – воскликнул Фома Фомич, вскочив, вышел из-за стола и сел рядом со своим помощником. – Именно так! Чтобы в возникшем хаосе убить Топазо. А это значит – что?

– Что?

– Что слухи в театре распустил убийца! – Фон Шпинне полуобнял Меркурия и, глядя на дальнюю стену, понизил голос и проговорил: – И еще это значит, что он где-то совсем рядом, вот буквально в двух шагах…

– В театре? – предположил Кочкин.

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответил начальник сыскной. – По крайней мере, если исходить из того, что убийца либо работает в театре, либо близок к театру, очень легко себе представить, как он мог распустить такой слух. Да, да, убийца либо в театре, либо очень близок к нему. Конечно, возникает вопрос – зачем?

– Что «зачем»? – не понял Кочкин.

– Зачем он убил Топазо?

– У меня нет ответа на этот вопрос! – сделал печальное лицо чиновник особых поручений.

– Да и у меня нет, но, если порассуждать, подогадываться… – Начальник сыскной замолчал, вопросительно глядя на Кочкина. – Вот ты что думаешь об этом?

– О чем?

– За что могли убить Топазо?

– Ну, – Меркурий с шумом выдохнул, – да за что угодно…

– И все-таки…

– Ну, например, если мы исходим из того, что убийца местный, более того, либо работник театра, либо очень близок к оному, то, возможно, он узнал Топазо, вернее того, кто выдавал себя за знаменитость, и поскольку между ними, я сейчас только предполагаю, была какая-то старая вражда, он убил самозванца…

– Очевидно, вражда серьезная, – начальник сыскной встал с дивана и пересел на свое место за столом, – раз он пошел на такое страшное деяние. Но мы с тобой сейчас находимся в тупике, и чтобы из него выбраться, нужно установить личность этого самозванца.