Через несколько дней, поздним вечером, в сыскную полицию с шумом и криками вбежал простоволосый расхристанный человек, лицо в крови, пальто изорвано и испачкано грязью, можно было предположить, что человек падал, и не один раз.

– Меня только что ограбили! – закричал он, едва увидев напуганное лицо дежурного. – Умоляю вас, сделайте что-нибудь!

Начальник сыскной был еще на службе, когда в его дверь постучали.

– Войдите! – бросил он.

В кабинет протиснулся дежурный.

– Там эта, человек пришел…

– И что? – Голос у начальника был недовольным.

– Говорит, что его ограбили.

– Кочкин на месте?

– Ушел, время-то к полуночи…

– Ну ладно, – тяжело вздохнул Фома Фомич, – давай его сюда, пусть расскажет мне свою печальную историю.

Ограбленным, как впоследствии выяснилось, оказался ювелир, Николай Николаевич Цыбульский, мужчина лет пятидесяти, с безликим вылинялым лицом. Единственное, что бросалось в глаза, это кривой, тяжело дышащий и кричащий рот.

– Меня ограбили! Вы слышите, меня ограбили, только что, пошлите кого-нибудь, они еще там… – вопил он и, подбежав к столу начальника сыскной, попытался ухватить того за рукав. Но стоящий тут же дежурный за шиворот оттащил ювелира назад.

– Успокойтесь, – проговорил Фома Фомич, – присядьте, вот на этот стул, а ты, – он глянул на дежурного, – налей ему воды.

После того как мужчина уселся и, расплескивая, выпил полстакана воды, начальник сыскной предложил ему все в подробностях рассказать.

– Но они ведь убегут… Пока мы здесь болтаем, они убегут!

– Да они уже убежали, – проговорил полковник. – Да и потом, пока мы ничего не знаем, что у вас забрали, как они выглядели, где именно это произошло…

– Там, в проулке…

– В каком проулке? Рассказывайте!

Ювелир, сообразив, что, пока он не выполнит требования полицейского, никто ничего делать не будет. Он махнул рукой:

– Хорошо, слушайте…

Из рассказа ювелира стало ясно, что он поздно вечером шел к клиенту и нес гарнитур: ожерелье, серьги и браслет, все с рубинами, очень дорогой. На него напали трое, лиц он не рассмотрел, и все забрали.

– Кроме гарнитура было еще что-то? – спросил, записывая, начальник сыскной.

– Да мне главное вернуть гарнитур, а прочее…

– Нет, нет, – остановил его Фома Фомич, – никакого прочего, что у вас еще забрали?

– Камень, горная шпинель, красного цвета…

– Горная шпинель красного цвета, – диктуя сам себе, пометил в листке начальник сыскной. – Они, налетчики, разговаривали между собой, называли как-то друг друга по имени?

– Нет!

– Они вообще ничего не говорили? – настаивал полковник.

– Говорили, мне…

– И что они вам говорили?

– Молчи, убьем, зарежем… ну и еще матерно.

– Понятно, – кивнул фон Шпинне и с назидательными интонациями в голосе добавил: – Что же это вы, господин Цыбульский, с такими ценностями, в такое время, один, это не дело. В следующий раз…

– Думаю, что все, следующего раза не будет! – выкрикнул ювелир. – Вы их найдете? Мне главное украшения вернуть…

– Найдем, – пообещал начальник сыскной, – а пока возвращайтесь домой. Вы живете один?

– Да, один.

– Так вот, возвращайтесь домой, все двери, окна на запоры и попытайтесь уснуть. А мы займемся поиском грабителей. Если желаете, я дам вам человека, который вас проводит.

– Да, да, – закивал Цыбульский, – я сам хотел вас об этом просить, но не решился.

* * *

Прошло несколько дней. Дождь зарядил с самого утра. Мелкий, противный, водяная пыль, вызывающая кашель и чихание, даже на привычно оживленной Кутумовской было затишье, безлюдье, только редкие прохожие, быстрыми семенящими шагами огибая лужи, перебегали от лавки к лавке. Сквозь большие стекла витрин можно было видеть хмурые лица приказчиков. На извозчичьей бирже с дюжину пролеток стояли, тесно прижавшись друг к другу. Под поднятыми фордеками прятались лихачи, у них еще была надежда на продрогшего и промокшего клиента.

У черной двери ювелирной лавки «Цыбульский и сыновья» остановился человек в блестящем макинтоше и шляпе с широкими полями, с которых свисали капли дождя. Он нажал на латунную ручку и вошел в просторный зал с большими стеклянными прилавками. О его приходе тренькнул колокольчик. Из-за тяжелой плюшевой шторы выглянул нам уже известный ювелир Цыбульский, глянул на вошедшего, широко улыбнулся и быстрым шагом вышел ему навстречу:

– Фома Фомич, рад вас видеть! Неужели вы отыскали мои драгоценности?

– В это трудно поверить, но да, отыскали! Скажу вам честно, было трудно, однако мы справились. И сейчас я вам все верну… С вашего позволения, – Начальник сыскной прошел к буковой вешалке, расстегнул макинтош и повесил его на крючок, туда же отправилась и шляпа. Осмотрелся.

– Вы хотите присесть? – спросил ювелир.

– Да, мы ведь с вами должны оформить передачу изъятых у грабителей ценностей. Но прежде всего вы должны их опознать, может так случиться, что они принадлежат не вам, а кому-то другому.

– Что значит – кому-то другому? – не понял ювелир.

– Ну, может быть, это не те драгоценности, которые были похищены у вас.

– Понимаю! – кивнул Цыбульский. – Тогда прошу вас. – Он отвел в сторону плюшевый занавес и пригласил фон Шпинне вглубь помещения. Ювелир всегда неохотно пускал чужих в святая святых, но начальнику сыскной полиции, который принес украденное, он просто не мог отказать.

Фома Фомич, а за ним ювелир вошли через широкий проход в другую комнату, в которой горел один газовый рожок, и поскольку окон здесь не было, большая половина комнаты находилась в полумраке. Начальник сыскной окинул все быстрым и цепким взглядом. Под самым рожком стоял стол с суконной скатертью, цвет которой было трудно определить. Они сели, ювелир за столом, а начальник сыскной у стола.

– Ну-с, приступим, – потирая руки, проговорил ювелир. Потом, спохватясь, вскочил и прибавил света в рожке. – Чтобы все хорошенько рассмотреть, – пояснил, садясь на место.

– Да, конечно. – Полковник вынул из кармана сверток и развернул его на столе. – Вот, смотрите, проверяйте…

– Да, да, – радостно воскликнул Цыбульский, – это мои драгоценности. Мои. Так, смотрим, это ожерелье. – Он осторожно перенес его ближе к себе, достал черный окуляр, закрепил его на голове и, вставив в глаз, принялся осматривать ожерелье. Поднял окуляр на лоб. – Еще раз подтверждаю, это мое ожерелье и все на нем в исправности.

То же самое он проделал и с серьгами и с браслетом.

– А горная шпинель…

– Как я мог о ней забыть, – прихлопнул себя по лбу начальник сыскной и достал из кармана красный камень величиной с воробьиное яйцо. – Вот, ваша красная шпинель, – аккуратно положил рядом с гарнитуром. Ювелир осмотрел и шпинель, удовлетворенно кивнул.

– Да, это она!

– Значит, все хорошо, все в исправности?

– Все хорошо, все в исправности! – кивнул ювелир. – Даже не знаю, как вас и благодарить.

– О благодарности позже, – остановил его полковник, – вначале нам нужно подписать бумагу, вот она. – Начальник сыскной из другого кармана вынул свернутый трубочкой листок, развернул его. – Здесь уже все внесено, вам остается только, вот в этой колонке, напротив каждого предмета записать: «Подтверждаю» и вашей рукой внести наименование, вес золота, количество камней и что за камни. Дата, подпись. Это, конечно, бюрократия, но ничего поделать не могу, таковы правила.

– Я понимаю, – закивал ювелир, – сейчас, только достану ручку и чернила.

Он нагнулся и выдвинул ящик стола, в этот самый момент Фома Фомич с быстротой, какой позавидовала бы и кобра, заменил один камень на другой. И поскольку они были на первый взгляд совершенно одинаковы, ювелир не заметил этой подмены. Каллиграфическим почерком Цыбульский напротив каждого предмета записал то, что нужно. А напротив красной шпинели кроме веса в каратах указал еще и количество граней – пятьдесят семь. Начальник сыскной взял бумагу, внимательно прочел то, что написал ювелир, помахал ею в воздухе, чтобы просохли чернила, свернул трубочкой и сунул в карман.

– Вот теперь все! – сказал радостно.

А ювелир, тем временем перебегая глазами с одного возвращенного предмета на другой, остановил свой взгляд на красной шпинели, быстрым движением схватил ее. Опустил окуляр и поднес камень к самому глазу:

– Но позвольте… – взгляд его был ошеломленным.

– Что? – улыбнулся начальник сыскной.

– Но это ведь… – он запнулся, он не знал, что сказать, он задыхался, – это ведь красная шпинель!

– Верно, – кивнул Фома Фомич, – красная шпинель, так и записано. Вы ведь только что это подтвердили и поставили свою подпись… – Начальник сыскной смотрел растерянно и удивленно.

– Хорошо, – кивнул ювелир, – это красная шпинель, а что тогда вот это… – Он встал из-за стола и быстрым шагом зашел за спину фон Шпинне с намерением что-то достать с полки, но это было обманное действие. Оказавшись позади начальника сыскной, ювелир выхватил из кармана струну и набросил ее Фоме Фомичу на шею. Стал сдавливать. Полковник не сопротивлялся, а Цыбульский, наклонившись к уху начальника сыскной, зло шипел:

– Полковник, ты дурак, если задумал меня обмануть, где камень?

– Какой камень? – через силу спрашивал Фома Фомич, тщетно пытаясь ухватиться за струну.

– Алмаз «Сердце жаворонка», это мой камень, и ты должен его вернуть. Слышишь, ты должен его вернуть, где он у тебя, куда ты его спрятал?

В этот момент совсем без шума отодвинулась в сторону плющевая штора и в комнату шагнул чиновник особых поручений, раздался глухой звук удара, ювелир, выпуская из рук струну, как подкошенный рухнул на пол.

– Господин следователь, – Кочкин обернулся в торговую комнату, – вы все слышали?

– Да, все! – раздался голос Скворцова, и через мгновение появился он сам. За ним были видны удивленные лица нескольких агентов сыскной.

– Хорошо все-таки, что я надел двойной целлулоидный воротничок, нужно взять на заметку, он спасает от удушения, – держа себя за шею, проговорил, поднимаясь со стула, начальник сыскной.

– Вы его не убили? – склоняясь над все еще лежащим без движения Цыбульским, спросил следователь.

– Нет! – ответил Кочкин. – Сейчас придет в себя. Просто бить пришлось сильно, а то мало ли…

– Да, да, я понимаю, – выпрямил спину Скворцов. Осмотрелся и сел на свободный стул. – Так это что же получается, – он взмахнул руками, посмотрел вначале на чиновника особых поручений, затем на Фому Фомича, – получается, что Лапушкин не виноват? – В его голосе сквозило такое разочарование, что будь сыщики людьми чувствительными, обязательно бы его пожалели.

– Как это не виноват? – тут же возразил начальник сыскной. – А то, что он вынес все ценности из дома гадалки, это что же, уже не считается виной?

– Ну да, это вина, – кивнул Скворцов, – но убийство – это совсем другое дело, убийство – это… – Он не договорил, в разговор вмешался чиновник особых поручений:

– Так вот вам убийца! – указал пальцем на приходящего в себя Цыбульского. – Здесь будет где развернуться вашим способностям.

– Ну да, ну да, – с недовольством в голосе проговорил следователь. Все происходящее, если говорить честно, его совсем не радовало, он уже свыкся с мыслью, что убийца Лапушкин, что в конце концов если на бывшего околоточного давить, он признается. Осталось ведь чуть-чуть, и вдруг – на тебе. И получается, что все его усилия, десятки допросов, все псу под хвост. Ох уж этот начальник сыскной, до Скворцова доходили слухи, что фон Шпинне и с бывшим следователем Алтуфьевым поступал подобным образом. Подсунет ему кого-нибудь, якобы преступника, следователь старается, носом землю роет, на кусочки разрывается, а потом выясняется, что все напрасно, что преступник совершенно другой человек.