– Что я скажу Наталье Федотовне, что я ей скажу? – Губернатор не останавливаясь шагал по кабинету, размахивал руками, голос его срывался, было такое ощущение, что еще мгновение и он разрыдается. Стоящий у стола начальник сыскной даже предположить не мог, что смерть племянника так ударит по его превосходительству. – Фома Фомич, – Петр Михайлович остановился возле начальника сыскной, посмотрел влажными глазами, – а Коля… он где сейчас? Что мне сказать Наталье Федотовне, когда она меня спросит, где Коля? Она ведь спросит меня…
– Коля сейчас, прошу прощения, в мертвецкой…
– В мертвецкой! – чуть не взвыл губернатор. – Он ведь такой молодой! Что я скажу… А когда мы сможем его забрать?
– Думаю, через несколько дней, – проговорил Фома Фомич, – сейчас его осматривает доктор. Но предварительное заключение у меня уже имеется…
Губернатор непонимающе смотрел на полковника, тот продолжил:
– Убит, а вернее, задушен, так же как Топазо, гадалка Скобликова и горничная Мария…
– Не понимаю, – паралитически тряс головой Протопопов, – что это означает?
– Это означает, что вашего племянника убил тот же человек, что и вышеперечисленных.
– Да какой это человек! – взвился губернатор. – Это не человек, это… – Он не находил подходящего слова, махнул рукой. – У вас есть какие-нибудь соображения относительно того, кто это? – Протопопов вернулся за стол, тяжело сел. Как только мысли губернатора переключились на другое, он стал приходить в себя. К мертвенно-бледному лицу постепенно возвращался румянец. – Садитесь, полковник, садитесь! Итак, у вас есть какие-нибудь соображения относительно убийцы, кто это может быть?
Начальник сыскной, оглянувшись, сел на один из стульев. Надо заметить, что фон Шпинне сейчас находился в самом настоящем тупике. Дело, связанное с чучелом жаворонка, и так было непростым, но убийство губернаторского племянника усложнило его в несколько раз. Что сказать губернатору, полковник не знал. Но тем не менее говорить что-то нужно было. Однако Фома Фомич все-таки родился под счастливой звездой, только он собрался, что называется, лить воду, из приемной послышался шум, частый стук каблуков, дверь рывком широко отворилась. В кабинет буквально влетела Наталья Федотовна, уже в трауре, черная шляпка и черный ажурный воротник платья оттеняли бледное, как известка, лицо. Она уже все знала. Это принесло некоторое облегчение хозяину кабинета, отпадала необходимость сообщать жене дурные вести. Быстрым шагом Наталья Федотовна пересекла кабинет, кивнула начальнику сыскной, который поспешно встал, и пожала обе руки поднявшемуся ей навстречу губернатору. Это было, пожалуй, единственное проявление поддержки. В отличие от его превосходительства она была собранна, в глазах ни слезинки. Повернулась к фон Шпинне:
– Фома Фомич, убийцу нужно найти. В том, что вы это сможете, я нисколько не сомневаюсь. Если вам понадобится какая-то помощь, мы с его превосходительством, – строго посмотрела на мужа, – ни в чем вам не откажем.
– Сделаю все возможное и невозможное, – тихо проговорил начальник сыскной. – И сразу же хочу попросить вас, Наталья Федотовна, об одной услуге…
– Да, да, полковник, слушаю вас!
– Мне нужен список всех людей, которые побывали в вашем доме с того момента, когда вы выставили чучело жаворонка на каминной полке.
– Это, получается, за год? – проговорила в задумчивости губернаторша. – Да, это дело непростое, но я сделаю.
– Позвольте, полковник, – вмешался Петр Михайлович, – не совсем понимаю, зачем вам такой список?
Начальник сыскной тяжело, как того и требовала ситуация, вздохнул:
– Скорее всего, убийца был в вашем доме, не знаю, в каком качестве и кто это, но он видел чучело жаворонка. Ведь вся эта история началась с того момента, когда вы поставили птицу на каминную полку. И, замечу, убийца хорошо знал, что это за чучело и что спрятано внутри. Поэтому мне нужен список. Прошу вас, ваше превосходительство, – начальник сыскной не сводил глаз с губернаторши, он понимал, Наталья Федотовна сейчас главная, – особое внимание уделите тем, кто интересовался жаворонком, брал его в руки, рассматривал, это очень важно и поможет нам сократить время поиска.
– Хорошо! – даже не переглядываясь с Петром Михайловичем, кивнула губернаторша. – Через два часа это список будет у вас, я пришлю его нарочным. А сейчас, Фома Фомич, прошу извинить нас, но мы должны поговорить с его превосходительством с глазу на глаз.
Начальник сыскной, только переступил порог захарьинского особняка, сразу же потребовал к себе Кочкина. Чиновник особых поручений не заставил себя ждать, Фома Фомич еще не успел снять пальто, а Меркурий уже сидел на диване в его кабинете.
– Дел очень много, а времени мало, – садясь за стол и отодвигая в сторону лежащие там бумаги, скороговоркой выпалил полковник, – поэтому, не впадая в многословие, посвящу тебя в последние события. – Начальник сыскной рассказал своему чиновнику особых поручений о подмене камня и об убийстве губернаторского племянника. Затем, но уже медленнее стал рассуждать вслух:
– Получается, что Коля – если ты не понял, это племянник губернатора, – по просьбе Протопопова обратился к кому-то, чтобы подтвердить подлинность камня…
– К какому-нибудь ювелиру… – тут же предположил Кочкин.
– Может быть, а может быть, и нет, – склонил голову вначале в одну сторону, потом в другую начальник сыскной. – Но то, что этот человек имеет какое-то отношение к ювелирному делу, это, пожалуй, так и есть. Потому что он подменил камень точной копией, значит, готовился к этому задолго. А для того чтобы изготовить точную копию, нужно, как минимум, держать настоящий камень в руках…
– Или иметь его фотографии, – проговорил Меркурий.
– Да! – кивнул Фома Фомич. – Мы не в курсе, был ли губернаторский племянник посвящен в дела убийцы. Гадать не будем. Но чутье мне подсказывает, он что-то знал, что-то знал… Теперь же к делу. Поскольку работы много, нам с тобой придется задействовать все возможности сыскной полиции, нужно будет привлечь к делу всех свободных агентов…
– А как же… – начал Кочкин, но Фома Фомич тут же перебил его:
– К черту все условности, о том, что Топазо – это не Топазо, знает уже весь город. Поэтому, если что-то где-то и просочится, это не так страшно. Губернатор нас простит, смерть его племянника оправдает любые действия…
– Получается, что убийство Коли нам на руку? – спросил Кочкин.
– Если говорить цинично, то да! – кивнул Фома Фомич. – Я тебе вообще скажу страшную вещь: убийства – это наш с тобой хлеб.
– Как это?
– Помнишь историю, которую нам рассказал новый агент, запамятовал имя… – Фон Шпинне помахал перед собой рукой. – Ну который конокрадов выслеживал и ловил…
– Помню, Тихоном его зовут.
– Так вот, как только у них в деревне перестали угонять лошадей, он остался без работы. Так и у нас. Но мы отвлеклись. К работе. Прежде всего, что нам нужно сделать, это проверить дом, который задами выходит к хижине Серафима Курбатова. Мы же так это и не сделали, – с упреком, который непонятно кому был адресован, проговорил начальник сыскной. – Займись. Можешь сам туда съездить, можешь кого-то послать. Хотя… – он на мгновение задумался, – лучше сам, дело деликатное. Нужно будет опросить хозяев и осмотреть забор, который выходит к дому Курбатова, не удивлюсь, если там имеется какой-то потайной лаз, так что сам. А я пока что еще раз просмотрю донесения агентов, которые следили за губернаторским племянником. Может быть, я что-то упустил, не придал значения, а может быть, что-то и вовсе показалось мне тогда не заслуживающим внимания. А теперь, после убийства, у меня уже другие глаза. К тому же мне должны передать от губернатора список людей, которые посещали их дом за последний год, поэтому я должен сидеть здесь. А ты, Меркурий Фролыч, бери пролетку и дуй на Семизарядную, а уж оттуда переберешься на соседнюю улицу, как я помню, это Мирорядье.
Кочкин все сделал довольно быстро, не успел начальник сыскной еще закончить просматривать донесения, а он уже входил в дверь его кабинета.
– Ты как ветер, – держа в руках исписанные листки, заметил сидящий за столом Фома Фомич.
– Рад стараться, ваше высокоблагородие, – шуточно рапортуя, ответил чиновник особых поручений. По лицу его трудно было сказать, что за новости он принес.
– Ну, я надеюсь, ты не напрасно туда съездил, – откладывая в сторону бумаги, вопросительно уставился на Кочкина полковник.
Меркурий, не говоря ни слова, прошел к дивану и сел. Закинул ногу на ногу.
– Поскольку времени у нас нет, воду в ступе толочь не буду…
– Хорошо бы!
– Так вот, дом, который задами выходит к курбатовским развалинам, принадлежит нам уже известной гадалке Скобликовой…
– Вот как! – воскликнул начальник сыскной, потер ладонями лицо и вышел из-за стола. Сел на диван рядом с чиновником особых поручений. – Что дальше?
– Я обследовал забор – да, там есть лаз, одна из досок не прибита к нижней лаге. Вернее, гвоздь кто-то вытащил. Со стороны дома Курбатова этого не видно, а вот когда я перелез через ограду, там все стало ясно.
Начальник сыскной, слушая Меркурия, кивал и смотрел сощуренным взглядом в дальнюю сте– ну кабинета, он что-то прикидывал, наконец проговорил:
– Ну вот, туман стал развеиваться, появились очертания того, что мы прежде рассмотреть не могли. Нам бы сразу выяснить, что это за дом… Ну да что сейчас сокрушаться, – махнул рукой. – Значит, убийца пришел со стороны дома гадалки и туда же ушел. Поэтому его никто и не видел на Семизарядной. А что это значит? – Фома Фомич повернул голову к Меркурию.
– А что это значит? – повторил вслед за полковником Кочкин.
– Убийца встречался с горничной в заброшенном доме не один раз, значит, он был знаком с гадалкой. Знаком так близко, что она пускала его к себе в дом и более того, позволила сделать секретный лаз…
– Зачем же он убил ее? – поддерживая разговор, спросил Кочкин.
– Причин много… – Начальник сыскной замолчал и снова уставился в стену. – Она была ненужным свидетелем, наверное, да скорее всего, много знала. И заметь, ни словом, ни полусловом этот человек не упомянут в ее книге…
– Почему? – спросил Кочкин.
– Ну, тут два возможных ответа: либо она действительно ничего не записывала, во что трудно поверить, либо записывала, но записи прятала. А если это так, то она опасалась этого человека, и опасалась не зря… – Фома Фомич хотел сказать еще что-то, но его прервал стук в дверь. Это был дежурный, в руках он держал серый конверт.
– Это вам от губернатора прислали, – сказал, поднимая письмо.
– На словах ничего не велено было передать?
– Никак нет, ваше высокоблагородие! – отрапортовал дежурный.
– Хорошо, положи на стол, а сам ступай.
После того как дежурный покинул кабинет, начальник сыскной пересел за стол. Вскрыл конверт, на котором размашистым почерком было написано: «Начальнику сыскной полиции». Там оказался сложенный вчетверо список фамилий и небольшая записка от Натальи Федотовны, в которой она извинялась, если кого-то упустила из виду.
Фома Фомич внимательно, останавливаясь на каждой фамилии, просмотрел список. Затем взял красный карандаш и пометил некоторые имена галочкой. Кочкин наблюдал за этим молча, ждал дальнейших указаний начальника сыскной.
Полковник, оставив список, присланный губернаторшей, покопался в отложенных бумагах, вытащил исписанный листок и снова пересел на диван. И, показывая листок чиновнику особых поручений, сказал:
– Я вот тут, опираясь на донесения агентов, набросал маршрут, по которому перемещался губернаторский племянник. Что тебе нужно сделать – под видом праздно шатающегося зеваки не спеша пройти по этому маршруту, зайти во все лавки и магазины, которые я указал, никого ни о чем не спрашивать, просто пройти. Возможно, тебе что-то покажется странным или необычным.
Надо заметить, что Кочкин не совсем понимал, чего от него хочет начальник, но, опираясь на свой опыт работы с полковником, решил сделать так, как ему сказали: все пройти и все осмотреть.
– Затем, – продолжал Фома Фомич, – нужно будет еще раз опросить хозяина дома, где снимал квартиру Николай. Его уже опросили, но сделай это повторно. На предмет, кто приходил к племяннику, когда. Это будет непросто, потому как губернаторский племянник занимался фотографией, у него в квартире оборудована небольшая студия и, стало быть, посетителей было много. Да и хозяин, он ведь не привратник, чтобы всех помнить. Скорее всего, это нам ничего не даст, но тем не менее это нужно сделать. Следующее, – продолжал начальник сыскной. – Магазин «Детские шалости» получал одноименные конфеты в багажном отделении татаярского вокзала. Нужно будет выяснить, не получал ли кто-то другой подобный груз из Воронежа? Чем займусь я. – Полковник вернулся за стол. – Опрошу еще раз Лапушкина, надеюсь, следователь Скворцов мне это позволит. Если убийца приходил к Скобликовой, возможно, бывший околоточный его видел и может что-то припомнить. Побеседую с губернаторшей, уточню кое-что по ее списку.
Начальник сыскной предполагал большую и кропотливую работу, но все оказалось намного проще. Вечером этого же дня Кочкин, помимо прочего, сообщил ему, что, действительно, в багажном отделении вокзала кроме магазина «Детские шалости» конфеты приходили еще к одному получателю.
– Кто это? – спросил Фома Фомич.
– Некая Федорова Марфа Ильинична…
Это имя стало ключом к разгадке запутанного дела, над которым вот уже столько дней бились сыщики.
Следующим днем Кочкин выяснил место проживания Федоровой Марфы Ильиничны и также установил, кем она является.
После доклада Меркурия начальник сыскной, заложив руки за спину, долго ходил взад-вперед по кабинету. Время от времени восклицал:
– Это же надо! Как все чертовски просто, как просто!
– Вы будете об этом сообщать губернатору? – спросил Кочкин.
– Что? – Фома Фомич наконец остановился, посмотрел на чиновника особых поручений, какое-то время молчал, потом до него наконец дошел смысл вопроса. – Нет, пока нет!
– Почему?
Фон Шпинне подошел к столу, развернул лежащий там список губернаторши и, указывая на одну из фамилий, помеченную красной птичкой, сказал:
– А потому что у нас с тобой вот на этого человека ничего нет, совсем ничего. И для того чтобы его разоблачить, нужно очень постараться. Хитрый черт! Но мы его перехитрим. И поступим вот как…