Следующим днем Фома Фомич решил сам наведаться в магазин «Детские шалости» под видом покупателя. Кочкина с собой не взял, потому что два человека притягивают больше взглядов и вызывают больший интерес. Лишнее внимание полковнику было ни к чему.

Начальник сыскной, дабы поддерживать у себя необходимые физические кондиции, отправился в магазин-кондитерскую пешком. Путь был нельзя сказать, что близкий, но день выдался неплохим, ветер с утра разогнал висевшие несколько дней над городом серые печальные тучи, выглянуло долгожданное солнце, и фон Шпинне, глядя в окно, подумал: «А почему бы не пройтись? К черту пролетки, подпукивающих лошадей, пропахший конским потом зипун кучера Прохора. Только свежий воздух, только солнце и пешая прогулка, что может быть лучше? Ничего!»

Шел не спеша, когда еще выдастся такой погожий денек? Используя проулки, полковник минул несколько улиц и через какое-то время вышел к драматическому театру. Нужный магазин находился напротив, занимал в трехэтажном доходном доме весь первый этаж. Пять арочных окон блестели хорошими бемскими стеклами, лепнина на всех окнах была богатой, но не избыточной. С ней можно было мириться. За стеклами были выставлены образцы товара: разноразмерные жестянки с монпансье, с затяжным печеньем, с мармеладами и прочим, круглые, прямоугольные, овальные формы на любой вкус. И везде звучные, хорошо знакомые в сладком деле имена: Абрикосовы, Сиу, Эйнем, ну и, конечно же, принцесса Ольденбургская. Как же без нее, магазин-то назывался «Детские шалости»! Всевозможные конфеты лежали на стеклянных полках не насыпом, как в прочих местах, а были выложены египетскими пирамидами – конфетка к конфетке. Работа кропотливая и сложная, да еще, не дай бог конечно, одно неосторожное движение – и пирамиды рухнут, развалятся, полетят в тартарары. Как говорится, мышка бежала, хвостиком махнула… Но, скажем правду, в этом деле была одна хитрость, начальник сыскной о ней знал. Все стоящие в витринах коробки были пусты, никаких тебе монпансье, печенья, мармеладов. Вместо этого их набивали старыми газетами для весу, а крепили к полкам с помощью оконной замазки. А что касаемо конфет, там тоже никакой кропотливости, это были не конфеты, а только обертки от них, склеенные между собой для особой прочности, чтобы ничего не упало и не рассыпалось.

Фома Фомич сначала осмотрел магазин издали, потом, зайдя с левой стороны, прошелся мимо всех окон, остановился у входа, вытер ноги о джутовый половичок и только после этого толкнул стеклянную дверь. Звякнул колокольчик.

Не успел начальник сыскной переступить порог, а нос его уловил щекочущие, знакомые с детства запахи шоколада, ванили, каленых орехов, жареного кунжута, взбитых белков и много чего, что добрые кондитеры щедрой рукой засыпают в конфетную массу.

Фома Фомич лишь только скользнул взглядом по полкам и остекленным шкафам с товаром, глаза его остановились на возвышающемся за прилавком приказчике. Это был, можно сказать, образцовый экземпляр продавца: рослый человек, лет двадцати с небольшим, светлые, расчесанные на прямой пробор волосы были и напомажены, и слегка завиты с концов. Розовые щеки, пухлые губы, глаза голубые с эмалевым блеском. Белую полотняную рубаху с широкими собранными у манжет рукавами и черный мрак жилета не оскверняли ни пылинки, ни соринки, ни вездесущая перхоть. Вот бери, рисуй с него портрет и размещай хоть на душистом мыле, хоть на коробке с цветными карандашами, хоть на тех же конфетах, везде он будет к месту.

Словом – образец. Но вот встретил приказчик начальника сыскной не так, как тот ожидал, – встретил холодно, только сухо ответил на приветствие, и никаких попыток выбежать навстречу, защебетать веселой птичкой, расхваливая товар. Ничего подобного. Только молчание и надменно искривленные губы.

– Как-то негостеприимно вы встречаете покупателей, – заметил Фома Фомич, подходя к прилавку, на котором стояли большие стеклянные емкости с разноцветными конфетами.

– Но вы ведь не покупатель, – с уверенностью в голосе, которую может дать только точное знание, проговорил молодой человек.

– Почему вы так решили? – удивился полковник.

– Да просто я вас узнал, вы начальник сыскной полиции барон фон Шпинне. Ну и, конечно, понял, что пришли вы сюда не за конфетами…

– Очень и очень скороспелый вывод, – заметил Фома Фомич. – Может быть, я как раз и пришел за конфетами…

– Ну раз пришли, выбирайте, покупайте, – равнодушно проговорил приказчик и раскинул руками. – Все перед вами!

В этот момент звякнул дверной колокольчик и в магазин вошла чопорно одетая дама. Приказчик и ее встретил без интереса, поздоровался, вынул из-под прилавка сверток, передал покупательнице, взял плату, которую та достала из бархатного кошелька, и, простившись, снова перевел взгляд на фон Шпинне.

– Так что будете брать?

Приказчик вел себя так, будто ему было все равно, купят у него что-нибудь или нет. А начальнику сыскной вообще показалось, что продавец был бы рад, если бы у него ничего не покупали. Он какое-то время молча смотрел на молодого человека, а потом спросил:

– Как же вас здесь держат с таким отношением к делу? Почему хозяин вас не выгонит, вы ведь мешаете торговле, вставляете палки в колеса хорошему и, наверное, прибыльному делу.

– А держат меня здесь, потому что я сын управляющего. И да, я мешаю торговле!

– Почему? – в недоумении уставился на приказчика начальник сыскной.

– Потому что я не хочу торговать конфетами, сладостями и прочим, я вообще не хочу торговать, мне это претит. Я хочу заниматься другим делом…

– И каким же, если это не секрет? – спросил начальник сыскной, еще ближе подходя к прилавку.

– Я хочу быть военным или вот как вы – полицейским… – Он запнулся. – Ну не на улицах стоять и в свисток дуть, а…

– Сыщиком? – перебил его вопросом Фома Фомич.

– Да! Именно сыщиком, я хочу быть сыщиком! – сказал пафосно приказчик и расплылся в улыбке, обнажая крепкие белые зубы. На лице читался вопрос: «Почему мне раньше это не приходило в голову?»

– Ну это похвально, – тихо сказал фон Шпинне, – это более чем похвально. Вы знаете, редко встретишь молодого человека, который бы хотел служить в полиции…

– В сыскной, – заметил приказчик.

– Да-да! В сыскной. – Фома Фомич задумался, глаза его сузились, он стоял, глядел на продавца и размышлял, как поступить. – А вы знаете, я смогу вам в этом помочь!

– Каким образом?

– Я возьму вас к себе в сыскную, вначале стажером, а потом… а потом время покажет, насколько вы будете способны к нашей службе, она ведь непростая.

– Я понимаю, – обрадованно замотал головой приказчик, но радость его было недолгой, он вдруг, что-то вспомнив, нахмурился, лицо изломала гримаса печали. – Только вот… – продолжил он и снова замолчал.

– Что?

– Как на это посмотрит отец, позволит ли?

– А тебе сколько лет? – переходя на «ты», спросил молодого человека фон Шпинне.

– В декабре будет двадцать.

– Это что же получается, через месяц?

– Да!

– Замечательный возраст! Возраст принятия самостоятельных решений…

– Вы думаете?

– Конечно! – чуть отшатнувшись, проговорил начальник сыскной и выпучил глаза. – Я сам в этом возрасте ушел из родительского дома. Тоже не позволяли, тоже мешали, держали за руки, грозились лишить наследства, тоже хотели заставить торговать…

– Чем? – спросил пораженный словами фон Шпинне приказчик. Это был неожиданный для начальника сыскной вопрос, он к нему был не готов. А действительно, чем его заставляли торговать? Чтобы не попасть впросак и совсем не запутаться, Фома Фомич вспомнил выездного лакея Авдюшку и с пренебрежением в голосе проговорил:

– Мотыгами. Но я сказал и матери и отцу, что буду сыщиком и стал сыщиком! С твоим отцом… А как тебя, кстати, зовут?

– Петром, – проговорил приказчик.

– Так вот, Петр, с твоим отцом мы все решим, я решу, лично. Но не надейся, что он согласится сразу, понадобится время, но в конце концов согласится.

– Я буду вам очень благодарен, очень. – Петр прижал руки к груди.

Во время их беседы заходили покупатели, начальник сыскной замолкал, потом продолжал:

– Но для того, чтобы попасть в сыскную, нужно пройти экзамен. И он начнется прямо сейчас, не возражаешь?

– Нет, нет! Как можно?

– Так вот, у меня для тебя есть задание, если сможешь его выполнить, то считай, экзамен прошел. Понимаешь меня?

– Понимаю… – с некоторой растяжкой сказал приказчик, по глазам было видно – не понимает.

– Сейчас, вот не сходя с этого места, проверим твою наблюдательность. Потому как наблюдательность для сыщика – это самое важное. Готов?

– Готов! – выпалил, вытянувшись в струну, Петр. – Только я, это…

– Что?

– Дверь на засов заложу, чтобы не мешали, а то будут тут ходить…

– Пожалуй, ты прав, заложи.

Приказчик быстрым шагом метнулся к двери, запер ее и вывесил табличку с надписью: «Магазин закрыт на время».

– Готов! – Теперь Петр стоял перед начальником сыскной, они были почти одного роста, и ждал экзамена.

– Скажи мне, Петя, – Фома Фомич подошел к ящикам с конфетами, взял одну и вернулся к приказчику, – кто за последнее время у тебя часто покупал вот эти конфеты?

– «Детские шалости»?

– Да! – кивнул фон Шпинне и продолжил: – Ты не спеши, подумай хорошенько, вспомни, только тогда отвечай, это очень важно…

– А мне не надо ничего вспоминать, – обра– довался легкости задания молодой человек, – эти конфеты у меня покупает Марченко Иван Григорье– вич.

– Кто такой?

– Так это, – приказчик указал рукой на окно, – билетный кассир из театра.

– Билетный кассир из театра, – в задумчивости повторил за приказчиком Фома Фомич. – И как часто он заходит сюда за этими конфетами?

– Ну, – Петр поднял глаза к потолку, – да почитай что каждую неделю. Но бывает и реже…

– И всегда покупает «Детские шалости»?

– Всегда! И еще просит, чтобы на всех конфетах было написано «Маша».

– Маша?

– Да! – улыбнулся, блестя глазами, Петр.

– А почему Маша?

– Да слухи ходят, что зазнобу у него так зовут. Но она вроде как носом крутит, сам Марченко ей не очень нравится – староват, а конфеты нравятся, так он ее с помощью этих конфет задабривает… подкрадывается. Надеется, что обожрется и согласится.

– Так-так-так, – зачастил начальник сыскной. – А скажи мне, Петр, вот в тот день, когда Алессандро Топазо давал представление, Марченко заходил за конфетами?

Приказчик прикрыл левой ладонью глаза, провел сверху вниз.

– В тот день тут суматоха была, много кто приходил и много кто что покупал. А Марченко, Марченко… – Петр принялся расхаживать по магазину. Фома Фомич стоял у прилавка и, облокотясь на него, ждал, как всегда, не выказывая нетерпения. – Да! – наконец утвердительно мотнул головой. – Марченко в тот день приходил за конфетами, приходил. Но было это… позвольте в книге глянуть, чтобы уж твердо вам сказать…

– Да, да! Посмотри, – кивнул начальник сыскной.

Приказчик вынул из-под прилавка гроссбух и принялся быстро листать.

– Вот, – он ткнул пальцем в одну из чернильных строчек. – Но приходил не днем, как обычно, а вечером…

– Представление закончилось или еще нет? – спросил фон Шпинне.

– Представление еще не закончилось, людей у нас здесь не было. Только вот Марченко. Точно, я еще удивился, чего это он, в такое время?

– Стало быть, раньше он покупал конфеты днем?

– Да, днем, а вечером – это было впервые. И еще… – Петр замялся, словно ему было неловко.

– Ну, ну… – подбодрил его Фома Фомич улыбкой.

– Я, поскольку покупателей не было, представление ведь еще не закончилось… понаблюдал за Марченко…

– Превосходно! – не смог сдержать восклицание фон Шпинне.

– Так вот, – продолжил приказчик, – он вышел из магазина, отошел чуть в сторону и принялся ждать, сверток с конфетами держал за спиной, точно прятал от кого-то.

– И долго он здесь стоял?

– Пока не закончилось представление и зрители не стали выходить на улицу…

– А потом? Тебе, наверное, нужно было вернуться к работе и ты не смог увидеть, что было дальше? – Начальник сыскной сказал это с легкой жалостью в голосе.

– Нет, – возразил Петр, – у меня здесь есть помощник, просто сейчас он отлучился… Так вот, не знаю почему, но меня заинтересовало поведение Марченко, что-то в его движениях мне показалось подозрительным, я вышел на порог, чтобы, если понадобится, немного за ним проследить…

– Но это выше всяких похвал, молодой человек, вы просто находка для сыскной полиции, у вас врожденный дар к сыску! – не сказал, пропел полковник. А в голове его крутился один вопрос: «А может, действительно взять продавца на службу?» Проворен, судя по всему, наблюдателен и главное – любопытен! И, похоже, любопытство это – не какое-то там шутейное, от скуки и безделья, а по-настоящему укорененное, можно сказать, черта характера. Конечно, начальник сыскной понимал, что любопытство – это такое человеческое качество, которое стоит на тонкой жердочке и буквально балансирует между пороком и добродетелью. И не знаешь, если подуют злые ветры, в какую сторону оно склонится. Но рискнуть, пожалуй, стоит. «Возьму его на службу!» – подумал полковник.

– Ну и что было дальше, ты проследил за ним? – Фома Фомич переходил с обращения «ты» на обращение «вы» и обратно. Со стороны могло показаться, что этот сумбур возникает в голове начальника сыскной от волнения, но это была всего лишь игра.

– Да! Я даже поддевку накинул, на случай если придется за ним идти…

«Его точно нужно брать в сыскную…» – думал полковник.

– Помощника своего предупредил на всякий случай, мол, могу отлучиться.

– Ну и ты пошел за Марченко?

– Да, это было чуть позже. Вначале кассир стоял, как я уже сказал, держал сверток за спиной и вроде кого-то высматривал…

– Почему ты решил, что он кого-то высматривал? – Фоме Фомичу был интересен ход мыслей молодого человека. Что его заставило так думать?

– Так он это, то поднимался на цыпочки, то опускался, вроде как через головы выходящей публики заглядывал, вот я и подумал, что высматривает кого-то… Да я сам тоже так делаю…

– Молодец! – похвалил Петра полковник. – Что было потом?

– А потом он вроде как увидел кого-то, ну и сорвался с места и быстрым шагом, меж людей, пошел вниз по улице…

– А ты?

– А я пошел следом. Поотстал, конечно, чтобы он меня не заприметил. Шел, держался подальше от фонарей…

– Этот Марченко, он просто шел или за кем-то?

– Он шел за женщиной. Но кто это был, я сказать не могу, только и было видно, что юбка да на голове платок какой-то. Далеко, не рассмотреть. Я от Марченко дистанцию держал, а он к этой женщине тоже не приближался… Вот и получается двойное расстояние.

– Стало быть, он, как я понял из твоих слов, не хотел, чтобы женщина его заметила, держался подальше?

– Да, да! – мотнул головой приказчик. – Он жался к заборам.

– Что было дальше?

– Ну что было, – Петр поднял глаза к потолку. – Дальше она, женщина эта, как мне показалось, свернула куда-то, ну, наверное, в проулок…

– А Марченко? – чуть подался вперед начальник сыскной, его понемногу охватывало чувство удачной охоты, хоть он и понимал, что еще очень рано делать какие-то выводы.

– Вот тут, – Петр, несколько сконфузившись, потупился, – ничего определенного сказать не могу. Марченко тоже куда-то свернул, но в тот ли проулок, что и женщина, этого я не видел… Мне очень жаль.

– Это, конечно, печально, – кивнул фон Шпинне, – однако сожалеть не стоит, в нашем сыскном деле вот такие казусы случаются сплошь и рядом. Чтобы поймать злодея, приходится и ошибаться, и идти не тем путем и не туда… Главное, потом свою ошибку понять, исправить и в конце концов выбраться на торный путь. Преступник, он ведь хитер, он как зверь, у него все чувства обостряются, он слежку может заметить, даже не оборачиваясь. Спиной почувствовать.

– Так вы думаете… – Петр в догадке широко открыл глаза. – Вы думаете, что Марченко тот самый злодей, который убил женщину в проулке? – Он ткнул пальцем влево.

– Нет, я так не думаю, – немного осадил ретивость приказчика Фома Фомич. – Спешить и забегать вперед нам нельзя. Так нередко случается, что все, вот все указывает на человека, и уже хочется бежать, хватать его и помещать в узилище, но сам же себя и придерживаешь. Азарт в сыске – это всегда вред или почти всегда. По Марченко тоже все нужно проверить. Ведь ты не видел, что он свернул туда же, куда и женщина?

– Врать не буду, не видел.

– Вот, а соблазн обвинить его в убийстве есть. В общем, у меня к тебе просьба, ты о моем приходе никому не рассказывай, ни своему помощнику, ни отцу, ни матери, ни девушке своей… У тебя ведь есть девушка?

– Ну… – смутился приказчик.

– Понял! Об этом не будем. Словом, никому, молчи! И еще никому не говори о том, что театральный кассир Марченко может быть убийцей. Я надеюсь, ты меня понял?

– Да, да! – кивнул приказчик, точно взнузданный.

– Вот и замечательно! Я к тебе наведаюсь, может быть, завтра, может быть, послезавтра. А ты припомни, кто еще кроме Марченко покупает у тебя конфеты «Детские шалости».