После беседы с губернатором начальник сыскной решил все свои усилия направить на поиски Набобова. Конечно, Фома Фомич понимал: если Набобов находится в Татаяре, то он, скорее всего, прячется под другим именем и под другой фамилией, так что отыскать этого человека будет непросто. Хотя у полковника были кое-какие соображения. Когда настоятельница Таробеевского монастыря матушка Ирина рассказывала ему про «ловкого человека», она упомянула, что он, скорее всего, из театральных. Если это так, то поиски нужно начинать с театра – где же ему еще прятаться, как не в привычной среде? Более того, убийство гадалки произошло пусть и в переулке, но недалеко от театра, после того как Скобликова посетила представление Топазо. Убийство самого фокусника произошло в гостинице, в то время, когда к нему приходили артисты, опять всплывает театр.

Правда, третье злодеяние – убийство горничной губернаторши – стоит несколько особняком. Во-первых, оно произошло на улице Семизарядной, в заброшенном доме, это очень далеко от театра. Во-вторых, доктор Викентьев выказывал сомнения, что это убийство, хоть оно и похоже на два предыдущих, совершил тот же человек. У начальника сыскной, правда, оставались сомнения, он знал, на что способен опытный и хитрый преступник, как он может запутывать следы и подбрасывать ложные улики. Поэтому, отдавая должное внимательности доктора, он все же не торопился разделять эти убийства. Ну и потом, для начальника сыскной было не совсем понятно, как Набобов мог познакомиться с губернаторской горничной и уговорить ее заменить одно чучело на другое. Хотя тут все более или менее понятно – деньги! К тому же горничная в предвкушении легкой наживы могла рассуждать следующим образом: а что, собственно, в этом плохого, просто меняет одно чучело на другое, на точно такое же, ведь если говорить честно, это чучело никому не нужно. Единственный человек, который за ним следит, – это она сама. Конечно, здесь более чем уместна будет поговорка о долгом волосе и коротком уме, ведь горничная едва ли задавалась вопросом, а зачем кому-то понадобилось менять одно чучело на другое? Еще и платить за это деньги!

И вдруг в голове начальника сыскной мелькнула совершенно неожиданная мысль, больше даже похожая на откровение. А что, если «волос долог, да ум короток» – это не про нашу горничную, а что, если она задавалась всеми правильными вопросами? Начальник сыскной оборвал свои мысли: «Нет, нет, нет, этим займемся позже, а сейчас Набобов».

Нажатием кнопки электрического звонка Фома Фомич вызвал к себе дежурного и велел тому отыскать чиновника особых поручений Кочкина. Не прошло и пятнадцати минут, как Меркурий, закинув ногу на ногу, сидел на диване в кабинете начальника сыскной и не сводил вопросительного взгляда с Фомы Фомича. За выходящими на улицу окнами кабинета по булыжной мостовой прогремела окованными колесами телега. Драными голосами прокричали вороны. Солнце по-осеннему то выходило из-за туч, то снова пряталось.

– Нам с тобой нужно отыскать одного человека… – Начальник сыскной, раздумывая, замолчал, он хотел сказать «отыскать Набобова Демида», но решил имя это пока не упоминать. – Того, кто с почти что нечеловеческим упоением угощал убитую горничную конфетами.

– Угощал! – хмыкнул Кочкин. – Да он ее ими закармливал, как свинью перед Рождеством.

Фома Фомич криво улыбнулся, ему это сравнение показалось хоть и грубым, но в какой-то степени верным.

– Вы думаете, это он горничную? – Чиновник особых поручений прихватил большим и указательным пальцами себя за шею и оттянул кожу на кадыке чуть вперед.

– Не будем торопиться, может быть, он, а может быть, и нет. Но найти его надо. У горничной появляется ухажер; по словам тетки, он ее задаривает конфетами, конфетами, надо особо отметить, дорогими. Потом эту горничную убивают. Если ухажер ни при чем, то он должен был как-то объявиться, выказать некую скорбь, а он будто в воду канул. Это подозрительно.

– И как мы его будем искать? – спросил унылым голосом Кочкин, но, надо заметить, он всегда так спрашивал, это у него была такая манера. – Мы же о нем ничего не знаем, кто он, что он…

– Согласен, с тобой мы о нем не знаем ровным счетом ничего, кроме одного…

– Чего? – спросил Кочкин, потирая бровь.

– А ты подумай, – не торопился с ответом начальник сыскной, он предлагал Меркурию самому отыскать решение.

Чиновник особых поручений задумался, а скорее сделал вид, потому что лицо выдавало – делать это ему лень.

– Не знаю, – вяло дернул плечами.

– Ну хорошо, скажу тебе. Мы знаем, что он покупал конфеты «Детские шалости»…

– И что с того?

– Как это? – возмутился непониманию Кочкина полковник, он смотрел на своего помощника удивленно-осуждающе. – Он покупал конфеты, покупал их много, что само по себе бросается в глаза. В лавке, где он совершал покупки, на это просто не могли не обратить внимание. Представь, что ты приказчик, торгуешь конфетами, всех покупателей знаешь в лицо, знаешь, какой у них достаток, что они могут себе позволить купить, чего не могут. Лавка или магазин, как сейчас принято называть, – это место, где не спрячешься. Там все на виду. По тому, куда человек заходит, как часто это делает, какие товары покупает, какая у этих товаров цена, можно очень многое узнать об этом человеке. И мы с тобой пойдем по обратному следу…

– Это как?

– Сначала отыщем то место, где продаются конфеты «Детские шалости». Установим людей, которые часто и много покупают эти дорогие конфеты, я думаю, что их немного, а может быть, и вовсе один. Когда установим, понаблюдаем за ними или за ним издали.

Слово «издали» начальник сыскной всегда использовал в том случае, если нужно было сказать «негласно».

– Стало быть, ищем лавки, торгующие «Детскими шалостями»? – спросил Кочкин.

Фома Фомич молча кивнул, и Меркурий, недолго думая, тут же умчался выполнять этот молчаливый приказ.

Выяснить, где продаются конфеты «Детские шалости», не составило для Кочкина никакого труда. Лавка, а вернее, магазин-кондитерская с тем же названием, что и конфеты, находилась в непосредственной близости от губернского драматического театра, что само по себе еще ничего не значило, но тем не менее настораживало. Выяснилось, что подобными конфетами торгуют только в этом месте.

Принадлежал магазин вдовой купчихе Бубновой Екатерине Федоровне. Сама купчиха в Татаяре не проживала, так как имела обширную торговлю по всей империи. Дом у нее был в Первопрестольной, но в данный момент она находилась на водах в Баден-Бадене, поправляла расшатанное на производстве сладостей здоровье.

Начальник сыскной по опыту знал, что приказчики – люди общительные и крайне словоохотливые. Чтобы угодить клиенту и что-то продать, приказчику нужно по сто раз на дню то завязываться узлом, то развязываться, и язык во рту должен не висеть унылым придатком, а пребывать в постоянном, как вечный двигатель, движении. Чем приказчик краснобаистей, улыбчивей, гуттаперчевей, тем торговля лучше. И главные правила для продавца звучат так: «Не стой! Не молчи! Предлагай! Показывай! И хвали, хвали, хвали! Хвали покупателя – это в первую очередь, расскажи ему, какой он эдакий-разэтакий. Потом хвали товар, расскажи про достоинства, коих не счесть, забудь про недостатки. Потом хвали выбор покупателя, скажи, что только человек образованный и со вкусом может выбрать такой дивный и такой чудный товар. И наконец, хвали их вместе: и покупателя, и товар, как они подходят друг другу, как дополняют друг друга, какая получается гармония и, можно даже сказать, – музыка».

Все это начальник сыскной знал и, конечно же, надеялся, что ему попадется именно такой приказчик – улыбчивый, покладистый, не чуждый сплетням и всяким подробностям, который расплескается, но покупателю услужит.

Однако в жизни иногда случается не так, как мы предполагаем, а порой – совсем наоборот. И вот с этим «наоборот» столкнулся Фома Фомич в магазине-кондитерской «Детские шалости». Но обо всем по порядку.