День стоял в меру пасмурный, дождя не было со вчерашнего вечера, но мостовая еще не просохла. В теневых местах так и вовсе еще блестели лужицы, из которых пили чирикающие и взъерошенные воробьи. Солнце, как подсматривающий за полуденными купальщицами подпасок, на мгновение выглядывало из-за туч и снова стыдливо пряталось. Начальник сыскной выбрался из полицейской пролетки и бодрым, энергичным шагом, переступая через две ступеньки, поднялся по крутому порогу губернского правления. Подождал, пока замешкавшийся жандарм отворит ему высокую дубовую дверь, вошел в хорошо протопленное присутственное место. Фома Фомич снял пальто, шляпу и передал их выполняющему роль лакея стражнику. Под строгим взглядом ростового портрета императора в лейб-гвардейском гусарском мундире полковник поднялся по серым базальтовым ступеням парадной лестницы и вошел в открытую дверь губернаторского кабинета. Секретарь Панин при виде начальника сыскной предупредительно встал, поклонился и тихим, вкрадчивым голосом проговорил:
– Велели, как только явитесь, сразу же просить.
Губернатор был в приподнятом настроении, но справедливости ради нужно сказать, что его превосходительство редко бывал в угнетенном состоянии. Даже когда ему приносили дурные вести, сначала он, конечно же, впадал в некоторое замешательство, обнаруживал несвойственную бывшему военному суетливость, но это длилось не более нескольких минут, после чего к нему возвращался его обычный позитивный настрой. Начальника сыскной Петр Михайлович встретил как всегда радостно, даже вышел из-за широченного стола, раскинул руки.
– Фома Фомич, надеюсь, вы с добрыми новостями! – проговорил басом и, указывая обеими руками на карельской березы полукресло, добавил: – Прошу вас, присаживайтесь!
Надо заметить, что вся мебель в кабинете его превосходительства была в стиле, который якобы царил при дворе императора Павла, и по этой причине она именовалась «павловской». Однако сам губернатор, скорее всего, даже не знал об этом, потому как мебель осталась от прежнего хозяина кабинета, а новый не стал ничего менять. Его все устраивало, правда, губернаторша несколько раз пыталась внести какие-то коррективы и поменять, с ее слов, всю эту рухлядь на что-то более изысканное, но не встречала со стороны его превосходительства понимания. «Зачем что-то менять, раз и так все хорошо!» – постоянно слышала она от мужа и в конце концов сдалась, махнула на это рукой, чтобы не портить себе настроение. Наталья Федотовна считала, что настроение – это самое дорогое, что есть у человека. Имелось в виду, конечно же, хорошее настроение, а не какое-нибудь другое. От этого ее решения выиграли все: она сама, губернатор, секретарь Панин, прочие чины, потому что визиты губернаторши всегда носили сумбурный, даже переполошный, в каком-то смысле захватнический характер. Она, обычно в сопровождении нескольких дам, врывалась в тихое, мирное и сосредоточенное губернское правление и сквозняком пролетала по присутственным коридорам. Все это сопровождалось громкими голосами, смехом, шуршанием юбок, стуком каблуков, хлопаньем дверей и инспекционными взглядами в углы и закоулки. Словом, все это, слава богу, закончилось.
Начальник сыскной сел на предложенное полукресло. Губернатор вернулся за свой стол.
– Ну, слушаю вас, как наши дела? Как разрешается двусмысленность с этой лжезнаменитостью? Удалось выяснить, кто этот человек и почему он устроил такое грандиозное представление? Что им двигало, какие цели он перед собой ставил?
– Да! – медленно опустил голову и так же медленно поднял ее начальник сыскной, это больше походило на поклон, чем на утвердительный кивок. – Нам удалось установить, кто этот человек…
– В самом деле? – Губернатор с легким недоверием посмотрел на Фому Фомича. – Ну, это, должен вам сказать, большая удача, очень большая. Меня последнее время прямо-таки тяготили эти мысли… И кто же он, этот проходимец? Я надеюсь, вы можете мне об этом сказать?
– Разумеется! – кивнул начальник сыскной. – За этим я пришел. Этого, как вы выразились, проходимца звали Григорий Шивцев, где он жил и чем занимался, мы сейчас выясняем. У нас, разумеется, имеются некоторые догадки, но я пока о них говорить не буду…
– И как же вам удалось установить его личность?
– Нам помог счастливый случай. В поле нашего зрения попала некая мелочная торговка Скобликова. – Начальник сыскной замолчал, давая тем самым возможность его превосходительству задать уточняющий вопрос, но губернатор молчал, он с интересом ждал продолжения. – Попала, к сожалению, по весьма печальным обстоятельствам – ее убили. Кто – нам пока неизвестно. В процессе расследования выяснилось, что мелочная торговка была еще и гадалкой…
– Гадалкой? – Тут губернатор не смог промолчать. – Это интересно, очень интересно!
– Но на поверку оказалось, что она не только мелочная торговка и гадалка, а еще и скупщица краденого…
– Вот как! – воскликнул Протопопов, но тут же, без паузы, спросил: – И какое отношение это имеет к лже-Топазо?
– Самое прямое, но, если позволите, обо всем по порядку…
– Да, да, прошу прощения, не удержался, продолжайте, я – молчание!
– Так вот, скупала она не что-нибудь, а ворованное приисковое золото и драгоценные камни… – Ах, как хотелось губернатору сказать, как хотелось возмутиться, но, следуя своему же запрету, он не проронил ни слова, только лицо его мучительно, словно не хватало ему воздуха, набрякло. А начальник сыскной тем временем продолжал: – И найдено у нее было и золота, и каменьев, и ассигнаций большое количество, может быть, на сотню тысяч рублей, а может, и больше!
Его превосходительство только пучил глаза и, точно конь в новой узде, мотал головой.
– Ну так вот, – продолжал Фома Фомич, – у Скобликовой нет родственников, значит, все изъятое должно быть передано в пользу казны. Но тут возник казус. В сыскную полицию явился адвокат Воскобойник и предъявил оставленное Скобликовой завещание…
После этих слов губернатор не сдержался:
– И на кого было составлено завещание? – Лицо его вопросительно вытянулось.
– На Таробеевский женский монастырь, он расположен здесь недалеко…
– Так! – кивнул Протопопов.
– И на Шивцева Григория.
– На лже-Топазо?
– Тогда мы еще не знали, что это лже-Топазо. Итак, этот след, я имею в виду завещание и упомянутых в нем наследников, привел нас к матуш– ке Ирине – настоятельнице Таробеевского монастыря. Я имел с ней беседу, и вот что она мне рассказала…
Дальше начальник сыскной передал губернатору содержание беседы с настоятельницей. Его превосходительство кивал, округлял глаза, мотал головой, в общем, всем своим видом показывал крайнее удивление, а в конце рассказа спросил:
– Но все равно я не понимаю, почему вы решили, что Григорий Шивцев – это лже-Топазо?
– Когда мальчик Григорий пребывал в монастыре, у него обнаружилась одна особенность…
– Какая?
– У него не росли ногти ни на руках, ни на ногах, – сказал фон Шпинне и, показывая губернатору, собрал пальцы в щепоти.
– А разве такое вообще может быть? – не поверил Протопопов.
– Может! – кивнул полковник. – В этом меня заверил доктор Викентьев, который, кстати, и указал после осмотра тела лже-Топазо, что у того не росли ногти и на руках и на ногах.
– А может быть, это просто совпадение… – начал Петр Михайлович, но сам же себя и оборвал: – Да нет, что я такое говорю, какое, к черту, совпадение? Я так понимаю, подобное отклонение…
– Болезнь! – поправил его начальник сыскной.
– Такая болезнь – штука очень редкая?
– Вы правильно понимаете, – сказал фон Шпинне. – Конечно, можно допустить и совпадение, но это очень маловероятно. – Он отрицательно повел головой из стороны в сторону. – Однако для того, чтобы полностью быть уверенными, мы предъявим тело лже-Топазо свидетелю…
– У вас есть свидетель? – Губернатор выбрался из-за стола и принялся расхаживать по кабинету. Начищенные до блеска сапоги едва слышно поскрипывали, их можно было бы назвать «а-ля Суворов», только без вырезов и кисточек. – И кто это?
– Думаю, имя вам ничего не скажет…
– Но как вы его отыскали? – Протопопов остановился напротив Фомы Фомича, тому пришлось встать, но губернатор сделал рукой знак и начальник сыскной снова сел, Петр Михайлович, чтобы не смущать барона, тоже сел.
– Да можно сказать, счастливый случай. Одна из опрашиваемых заявила, что ее подруга, дочь купца Кочемасова, у которого рядом с домом гадалки расположен мучной лабаз, видела во дворе Скобликовой какого-то мужчину… Сначала-то мы особого внимания этому не придали, а теперь становится ясно, что дочка Кочемасова, скорее всего, видела во дворе Шивцева, он же, по нашим предположениям, лже-Топазо.
– Ну раз так, вы, Фома Фомич не затягивайте, пусть ваш свидетель опознает самозванца… Теперь вот что мне скажите, а вот этот «ловкий человек», о котором вы мне рассказали, как его бишь… – Протопопов, поджав губы, защелкал пальцами.
– Набобов! – тут же подсказал начальник сыскной.
– Набобов! Вы думаете, он сейчас где?
– Сказать трудно, – вскинул левую руку Фома Фомич. – Он может быть где угодно, может быть, вообще умер, но мне почему-то кажется, что он здесь, в Татаяре…
– Да? А почему вы так решили? У вас есть какие-то доказательства?
– К сожалению, нет, – растянул губы в печальной улыбке начальник сыскной. – Но в нашем ремесле есть еще и такая вещь, как чутье или интуиция.
– Интуиция интуицией, но хорошо бы присовокупить к ней доказательства, – проговорил себе под нос губернатор и, уже переводя взгляд на Фому Фомича, сказал: – Ну с этим мы худо-бедно разобрались, мне вот еще что непонятно… Зачем этому проходимцу понадобилось устраивать в нашем доме это представление с чучелом жаворонка?
– Ну, – начальник сыскной поменял положение тела, пытаясь устроиться на стуле поудобнее, – здесь отдельная и довольно, должен вам сказать, интересная история, но, прежде чем я вам ее расскажу, мне хотелось бы узнать, проверила ли ваша супруга свои драгоценности?
– Да, проверила, – кивнул Петр Михайлович, – в тот же день.
– И что? Все на месте? Нет никакой пропажи?
– Трудно сказать, у нее столько всяких побрякушек, – губернатор пренебрежительно отозвался об украшениях своей жены. – Там сам черт ногу сломит, вроде все на месте, по крайней мере, она так утверждает. Но для меня не будет удивительным, если завтра или послезавтра она вдруг обнаружит какую-то пропажу.
– Ну, будем надеяться, что пропажа не обнаружится, – сказал фон Шпинне и тут же сменил тему разговора: – А теперь о чучеле жаворонка и о том, что в этом чучеле так заинтересовало Шивцева?
– Да-да, хотелось бы услышать!