Отыскать тетрадь Скобликовой оказалось делом несложным. Околоточный надзиратель Лапушкин, который вынес из дома гадалки все, на его взгляд, ценное, даже не обратил на эту тетрадь внимания: ну стоит там что-то на полке рядом с кулинарной книгой Елены Молоховец «Подарок молодым хозяйкам, или Средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве» и пусть стоит.

Если верить словам игуменьи, то можно было предположить, что гадалка вносила в эту тетрадь не только молитвы, всевозможные поварские рецепты, расходы, но, возможно, и важные события ее жизни. Фома Фомич не ошибся. Как оказалось, гадалка была аккуратной и очень памятливой женщиной – свою тетрадь она вела, как заправский письмоводитель. Разумеется, фон Шпинне не интересовали молитвы и кулинарные рецепты, однако он обратил внимание и на них, потому как допускал, что Скобликова могла записать что-то важное и между молитвами. Начальнику сыскной пришлось просмотреть все страницы, строчку за строчкой. Дело это было муторное, но необходимое. Первое, что бросилось в глаза Фоме Фомичу, – гадалка вела записи всех, кто когда-либо обратился к ней по предсказательным делам. Она вносила в эти списки все: фамилию, имя, отчество, уличные прозвища, как родителей, так и детей, чем эти люди занимаются, какой доход имеют, что именно она им предсказала, какую плату при этом взяла. Особо стоит упомянуть, что она вносила в тетрадь и то, какими деньгами с ней расплатились: серебряные рубли, золотые, ассигнации, какого достоинства, старые, новые, надорванные, целые. Не тетрадь, а просто кладезь сведений!

Последнее гадание в доме Сапуновых тоже было записано с присущими гадалке подробностями, единственное, чего не было, – так это какими деньгами заплачено. Вначале это поставило Фому Фомича в тупик. Как такое возможно? Ведь после гадания Скобликова, со слов свидетелей, сразу же отправилась на представление, а после представления ее убили в проулке недалеко от театра. В протоколе осмотра места происшествия никакая тетрадь не была упомянута. Начальник сыскной самолично читал этот написанный кривым чернильным почерком документ. Он помнил, что там был упомянут и холщовый мешочек с тыквенными семечками, и медный блестящий с двумя ручками таз, и пузырек с вязкой светло-желтой жидкостью, которая на поверку оказалась липовым медом. Там была упомянута даже обертка от конфет «Детские шалости», на которую вначале он не обратил внимания. А вот тетради не было. Да, он допускал, что ее могли по забывчивости не внести в протокол, допускал, но, честно говоря, не верил в это. Как тогда запись последнего гадания была внесена в книгу, а книга эта оказалась в доме Скобликовой на полке рядом с книгой Молоховец? Ведь этого просто-напросто не могло быть, если только… Если только не предположить, что гадалка после визита в дом Сапуновых, вопреки своему же утверждению, пошла не в театр, а вернулась домой, сделала запись и только потом отправилась на представление. Нет, это противоречило фактам: во-первых, гадалка просто-напросто не успела бы сходить к себе на Мирорядье. Нет, в театре ее видели до начала представления, она даже там с кем-то шумно-радостно разговаривала, о чем была составлена соответствующая бумага. И во-вторых, когда нашли ее тело, то при ней оказались вещи, которые она использовала при гадании. И если бы она возвращалась домой, то, скорее всего, оставила бы таз и мешочек с семечками, да и пузырек с медом тоже. Зачем это все тащить в театр, если есть возможность оставить дома?

И как же так вышло?

Начальник сыскной прикидывал и так и эдак, и по его разумению выходило, что гадалка, скорее всего, внесла запись в тетрадь до своего прихода к Сапуновым. А знала она, как выпадут семечки, по предварительной договоренности со сватами. Фома Фомич сразу смекнул, что к чему и зачем среди реквизита гадалки был пузырек с медом. В пользу этого предположения говорило и то, что в книгу не было внесено уточнение, какие именно деньги заплатили Скобликовой. Она не могла этого знать. Все эти гадания, как смог понять начальник сыскной, были обычным надувательством. Гадания на жениха или на невесту, скорее всего, проходили уже после того, как гадалка сговаривалась с противоположной стороной и получала от них плату, а затем забирала плату и с другой стороны. Двойная выгода. Фома Фомич всегда удивлялся способностям жуликов на всякие ловкие выверты и необычные ходы, а в случае с гадалкой, так это и жульничеством нельзя было назвать. Проходило все, скорее всего, так: к гадалке приходили, например, родственники жениха и говорили, что хотели бы посватать ту или иную девицу и что неплохо было бы, если б она помогла им. А помощь эта заключалась в том, что во время гадания Скобликова, не напрямую, конечно, а иносказательно, намекнула на нужного жениха. Правда, начальник сыскной до конца не понимал, как гадалка обрабатывала невесту и ее родственников, точнее, почему они обращались к Скобликовой. Но сейчас его это меньше всего заботило, он не хотел ломать голову еще и над этим.

Особо порадовало фон Шпинне, что гадалка вносила в эту тетрадь все сведения о том, когда и у кого она скупала приисковое золото и кому потом его перепродавала. Также были упомянуты и драгоценные камни. Из этих записей становилось ясным, что Скобликова, и это удивительно, довольно неплохо разбиралась в геммологии; где и от кого она получила эти знания, оставалось неизвестным. Гадалка перечисляла камни, их названия, коэффициенты чистоты, твердость по шкале Мосса и, конечно же, цену, вернее две цены: ту, за которую она их покупала у старателей, и ту, за которую продавала. В книге были перечислены изумруды, рубины, турмалины, аметисты, раухтопазы. Скобликова нигде в записях не называла тех, кому эти камни продавала. Это показалось Фоме Фомичу странным. Покупатели приискового золота были указаны с именами, адресами, даже краткими словесными портретами, а о тех, кто скупал самоцветы, ни слова. Это оставалось, по крайней мере пока, тайной за семью печатями.

Однако самым важным и ценным, по мнению начальника сыскной, в этой тетради были подробности того, кто именно забирал мальчика из приюта, как и что потом с этим мальчиком происходило.

Откуда она могла это знать?

Да все достаточно просто. После того как Демид Набобов увез мальчика-ангела с собой, послушница Варвара покинула обитель. Но сделала она это не для того, чтобы с головой окунуться в мирскую жизнь, забыть монастырь и, так сказать, предаться всевозможным житейским радостям. Нет! У нее были другие цели. Она проследовала за Набобовым, которого в записях называла «ловким человеком», и ездила за ним, пока мальчик был при нем. И все это время вела жизнеописание «ловкого человека», чем несказанно помогла начальнику сыскной понять пусть не все, но многое в этом запутанном деле.

Гадалка составила довольно подробный словесный портрет Набобова и, надо заметить, сделала это не хуже, а может быть, и получше иного полицейского. Со слов Варвары Скобликовой Набобов выглядел следующим образом: росту не большого, но и не малого, а так, посередине. Начальник сыскной прикинул и решил, что это где-то два аршина и пять вершков[13]. Сложения он тоже был усредненного, не худой, но и не толстый. Картинка, которая рисовалась в мысленном воображении Фомы Фомича, не радовала. Однако гадалка особо отмечала, что у Набобова зад был, пожалуй, крупноват, как у барина от праздной жизни, и он им, задом, при ходьбе вихлял, точно какой плясун. Это уже было что-то. Начальник сыскной вспомнил, что настоятельница говорила о принадлежности Набобова к актерской братии. Получалось, что гадалка косвенно это подтверждала. Волосы у Демида были коротко стриженные с переливом, к концам светлые, а к корням темнее. Лицо благообразное, бритое, усов Набобов не носил, щеки с розовинкой, брови такие светлые, что порой казалось, их вообще нет. Глаза прохладного цвета, так было записано у Скобликовой, однако она сама, понимая, что это будет непонятным, тут же дала пояснение – светло-голубые. Нос такой себе, красивым не назвать, но и не картошкой. Говорил Набобов мелодично, что это могло значить, Фоме Фомичу было не совсем понятно, но он взял это на заметку, может быть, голос был негромким, без скрипов, хрипов и сипов. И, пожалуй, самым важным в словесном портрете Демида было то, что на левой руке мизинец у него не полностью разгибался. По такому признаку можно опознать человека даже спустя много лет. Он с годами постареет, изменится, порой до неузнаваемости, а вот неразгибающийся палец не выровняется. У начальника сыскной как-то был разговор с доктором Викентьевым, как раз по поводу неразгибающихся пальцев. Был найден труп вот с таким ущербом. И доктор, объясняя и говоря о причинах, сказал, что пальцы могут не разгибаться из-за травмы, а иногда случается так, что и травмы никакой не было, а палец в одно утро перестал разгибаться или, наоборот, сгибаться. Палец – это была значимая и очень важная примета. С такой приметой Набобова найти будет проще.

Сам рассказ о приключениях мальчика Гриши и «ловкого человека» Демида написан был несколько сбивчиво, путано, простонародно. Для того чтобы показать его губернатору, необходимо было привести его к одному стилю. Начальник сыскной взял чистый лист бумаги и принялся переписывать. И вот что у него получилось…