Сразу же после разговора с Натальей Федотовной начальник сыскной отправился в губернское правление.

– Что-то вы зачастили ко мне, – выходя из-за стола навстречу полковнику, проговорил губернатор, затем пожал гостю руку. – Я начинаю опасаться, нет ли в этом далекоидущих планов…

– Что вы имеете в виду? – спросил, усаживаясь на предложенный стул, Фома Фомич.

Протопопов вернулся за стол, окинул взглядом его суконную поверхность, провел по ней ладонями:

– Я имею в виду, не собираетесь ли вы занять мое место…

– Ваше – нет! – отмахнулся начальник сыскной. – У меня, Петр Михайлович, более амбициозные планы.

– Да? И какие же? Если это, конечно, не секрет… – губернатор ожидательно уставился на полковника.

– Это секрет, – проговорил тот, – но вам я скажу, надеюсь, вы меня не выдадите.

– Нет, конечно же нет! – взмахнул руками Протопопов, тем самым показывая: если его станут пытать, он будет тверд как скала и того, что ему сейчас скажет фон Шпинне, никому не раскроет.

– Я хочу занять место министра внутренних дел! – Начальник сыскной сказал это без улыбки и даже без намека на таковую. Лицо его было строгим, а глаза как никогда серьезны. Губернатор, человек, как мы помним, военный, более того, боевой генерал, слова, сказанные с таким выражением лица, воспринимал буквально. Он поверил фон Шпинне. Поверил, что тот хочет стать министром внутренних дел и, более того, преуспеет. Ему сделалось даже как-то страшно, он опешил. Но на губах начальника сыскной заиграла сначала легкая, а потом и во всю ширину улыбка, и губернатор понял, что Фома Фомич так шутит, разразился громким, ревущим хохотом. Хохот этот был слышен не только в приемной, но еще и на других этажах. Дверь неслышно приоткрылась, и в проеме возникло испуганное лицо секретаря. Протопопов взмахом руки дал понять, что все нормально, дверь тотчас же закрылась.

– Однако, Фома Фомич, однако, – вытирая слезящиеся глаза платком, хрипло проговорил губернатор. – А ведь я, признаться, увидел перед собой министра, увидел, даже как-то заробел. Но вы шутник, опасный шутник! Глядя на вас, не понимаешь, говорите вы серьезно или нет.

Дальше его превосходительство решил эту тему не развивать. Он вытер глаза, сложил платок и спрятал его в карман.

– Так, я вас слушаю, полковник, что заставило вас снова навестить меня? Не скрою, я всегда рад вас видеть, но вы же пришли не для того, чтобы меня порадовать?

– Да, вы правы, я пришел по делу, которое не терпит отлагательства…

– Я весь внимание! – слегка подобрался и выпрямил спину Протопопов. – Что там у вас?

– Как я вам уже сообщал, убита горничная вашей жены…

– Да, да, – кивнул его превосходительство, – очень прискорбно и не совсем понятно, кто и зачем это мог сделать? У вас, Фома Фомич, за это время появились какие-то мысли, а может, и ниточки? Зачем убивать горничную, это выше моего понимания… – Губернатор выгнул рот печальной дугой. Он сокрушался, говорил сочувственные слова, но по глазам было видно, что ему нет дела до какой-то там прислуги. Сегодня одна, завтра другая, он даже лица их не всегда помнил.

– Да, всех убивают и горничных в том числе, – тихо сказал начальник сыскной, – но дело вот в чем: я только что беседовал с Натальей Федотовной, и выяснились довольно настораживающие обстоятельства…

– Да? – Губернатор напрягся или фон Шпинне это только показалось.

– Да! Как оказалось, горничная не просто отпросилась присмотреть за якобы больной теткой, она собрала все свои вещи и сбежала.

– Но зачем? – резко вскинул плечами губернатор, так резко, что витая бахрома на его эполетах взлетела вверх и с шорохом опустилась.

– Может так статься, что в ближайшем будущем выяснится, что она прихватила с собой то, что ей не принадлежало…

Его превосходительство какое-то время обдумывал сказанное, глядя куда-то в сторону, потом перевел взгляд на Фому Фомича:

– Вы хотите сказать, что она нас обокрала?

– Пока я так сказать не могу. В данный момент ваша жена проверяет свои драгоценности на предмет пропажи. Как мне сообщила Наталья Федотовна, вы когда-то увлекались фотографией?

– Почему же увлекался? – несколько даже оскорбился Петр Михайлович. – Я и сейчас увлекаюсь, просто катастрофически не хватает времени – то одно, то другое, то пятое, то десятое… поэтому может сложиться такое впечатление, что я это дело забросил, но спешу вас заверить, это не так…

– Тем лучше, – кивнул фон Шпинне, – значит, нам будет проще установить истину. Наталья Федотовна вспомнила, что вы несколько лет назад настояли на том, чтобы сфотографировать все ее украшения. Это так?

– Да!

– А вы не могли бы припомнить, что заставило вас сфотографировать драгоценности? Ведь, насколько я понимаю, такие шаги не случайны, всегда есть какая-то причина…

Протопопов вскинул глаза к потолку, потом опустил их. Он терялся в догадках.

– Мне кажется… – он побарабанил пальцами по нижней губе, – кажется, что кто-то посоветовал, кто – сразу не припомню, но там был такой разговор… Там был такой разговор, мол, если мне или моей жене вдруг понадобится продать что-либо из украшений, то лучше не носить с собой драгоценности для показа, а достаточно будет и снимка, по крайней мере на первых порах. Это мне показалось довольно разумным. К тому же если случится какая-то покража, то легко будет объяснить и показать полиции, что именно пропало. И вот видите, значит, советчик оказался прав.

– Да, да, – с неохотой проговорил начальник сыскной. – А где вы хранили эти фото?

– В своем домашнем кабинете, в одном из ящиков стола, а разве Наталья Федотовна вам не показала эти снимки?

– Хотела показать, но не нашла!

– Как не нашла? Они там, в самом низу…

– Поэтому-то она и решила, что вы переложили их куда-то или вообще перенесли в губернское правление! – Фома Фомич вопросительно смотрел на губернатора и ожидал догадку, которая вот-вот должна была поразить его превосходительство, но прозрение не наступало.

– Нет-нет, я их не трогал!

– Куда же они тогда делись?

– Ума не приложу…

«Да, – подумал начальник сыскной, – слишком неповоротлив мозг у его превосходительства!»

– Раз выяснилось, что вы фотографии не брали, думаю, их прихватила с собой горничная.

– Зачем? – Петр Михайлович на сегодняшний день уже не впервые задался этим вопросом.

– Это мы постараемся выяснить в процессе расследования… Одно могу сказать точно: если она их взяла, значит, на то были какие-то причины…

– Может быть, они просто куда-то задевались, завалились… – говорил и сам не верил губернатор. Впрочем, он вел себя, как любой другой человек, столкнувшийся с пропажей, мы так устроены. К мысли о краже приходим в самую последнюю очередь: вначале все переворачиваем с ног на голову, ищем везде, где только можно, заглядываем даже зачем-то под кровать, выворачиваем карманы. Намного легче принять, что вещь куда-то задевалась, что она вот-вот найдется, чем с тем, что ее украли.

– Хорошо, – кивнул фон Шпинне, – оставим пока этот вопрос. Я пришел еще и расспросить вас о фотографе…

– О фотографе? – почему-то насторожился Протопопов. – А зачем он вам?

– Странный вопрос, – удивился начальник сыскной и чуть более пристально посмотрел на губернатора.

– Почему странный?

– Ну хотя бы потому, что фотограф делал фото и у него могли… даже не так, скорее всего, остались фотографические пластины. Он мог бы, по вашей просьбе конечно, напечатать новые снимки.

– Ах, вот вы о чем! – тихо проговорил Петр Михайлович. – Ну что же, это разумно, разумно, – он пожевал губами. Было видно, что думает Петр Михайлович о чем-то другом. Тяжело вздохнул. – Вы, Фома Фомич, человек внимательный, не могли не заметить, что на ваш вопрос о фотографе я отреагировал несколько болезненно.

– Да! – согласился с губернатором начальник сыскной. – Вы насторожились. Я, если честно, не понимаю почему?

– Да тут… – его превосходительство шумно втянул воздух, двинул бровями, – тут такая история, этот фотограф – мой племянник… – Губернатор остановился, опустил глаза. – Ну как мой, жены моей племянник, сын ее родного брата Аркадия Кровина. Зовут его Коля, Николай… Мы с женой, можно так сказать, покровительствуем ему, взяли его, если будет тут уместно это слово, на воспитание. Предлагали жить у нас в доме, он отказался, снимает квартиру. Молодой человек он неплохой, занимается фотографией, у него небольшая студия, делает весьма и весьма недурные портреты… Ну, насколько я могу судить… Ни в чем таком не замечен, вина не употребляет!

– В чем не замечен? – не понял начальник сыскной, он вообще, надо сказать, не понимал, зачем Протопопов ему это все говорит.

– Ну, вы же знаете, как в нынешние времена молодые люди невоздержанны в словах, бунтуют, перечат старшим, опять же какие-то кружки…

– Кружки – это вотчина полковника Трауэршвана, – заметил Фома Фомич.

– Вот я и говорю, ни в чем таком не замечен, благонамеренный…

Начальник сыскной откинулся на спинку стула и слегка развел руки, в его глазах легко читался вопрос: зачем? Зачем губернатор ему это сообщает?

– Вижу, вы удивлены, и мне придется пояснить, – снова тяжелый, надрывный вздох, – почему я все это говорю. Тут дело в отце Николая, брате моей жены. Аркадий – человек увлекающийся, окончил Казанский университет, ну, очевидно, там все и началось, спутался с какими-то смутьянами, и покатилась коляска под горку: то к народовольцам примыкал, то к петрашевцам, то еще бог весть к кому… Один раз его даже чуть не казнили… Заменили каторгой… Ну вот и скажите на милость, зачем, вот зачем мне такой родственник?

– А где сейчас этот Аркадий? – спросил начальник сыскной.

– Не знаю и знать не хочу! – резко ответил губернатор. – В моем положении лучше держаться от этого подальше…

– А сына его вы, значит, приютили?

– Ну… – Петр Михайлович дернул подбородком, – Коля молодой человек, неплохой, и, чтобы он не повторил путь отца, мы взяли его в Татаяр. Под присмотром, так сказать, под приглядом…

Начальник сыскной не выказал никаких эмоций, но про себя засомневался: молодой человек живет отдельно, какой за ним может быть присмотр? Ответ напрашивался сам собой – никакой. Наверное, руководствуясь этими мыслями, Фома Фомич и задал свой следующий вопрос:

– А вы приставили какого-то человека присматривать за своим племянником?

– Нет! – возмущенно выпалил губернатор. – Я, признаться, против таких методов. Слежка? Нет! Мы с Натальей Федотовной доверяем ему! – Это было высказано строго и категорично.

– Просто вы сказали: под присмотром, под приглядом, поэтому я и подумал…

– Я должен извиниться, ввел вас, Фома Фомич, в заблуждение этими словами. Просто так говорят…

– Понимаю, да и вы меня простите, как я мог подумать, что вы следите за своим племянником! – проговорил начальник сыскной. Потом он хотел спросить у его превосходительства, где живет Коля, но передумал. Они установят его адрес другим путем, а губернатора лучше не беспокоить. Однако Протопопов, наблюдая за думающим фон Шпинне, спросил:

– А вы, что же, хотите поговорить с Николаем?

– Почему вы так решили? Нет! Зачем?

– Ну мало ли, у вас могут быть свои соображения.

– Нет-нет, – успокаивающе, с едва заметной ленцой в голосе, сказал Фома Фомич. – Говорить нам с ним незачем, это лишнее. Не будем расшатывать нервы молодому человеку, пусть живет спокойно, наслаждается, так сказать, бытием…

– Да-да, – с охотой в голосе согласился губернатор, – к тому же он здесь, как я понимаю, и ни при чем…

– А он когда последний раз был у вас в доме?

– Вы думаете, это Коля забрал фотографии? – Уже было успокоившийся губернатор напрягся, начальник сыскной понял, что допустил ошибку, – не стоило об этом спрашивать.

– Фотографии? Он? Нет, я так не думаю! Мне, если говорить правду, это даже в голову не приходило… Да и сейчас я задаюсь вопросом, зачем человеку, у которого есть фотопластины, забирать фотографии? Это лишено логики и нарушает причинно-следственную связь. – Про причинно-следственную связь начальник сыскной ввернул исключительно для витиеватости и чтобы отвлечь губернатора. – И еще, Петр Михайлович, у меня к вам будет просьба, не сочтите за труд…

– Да помилуйте, какой труд? – с легкой небрежностью отмахнулся Протопопов.

– Поговорите с племянником…

– Так!

– Пусть, если ему несложно, напечатает фотографии драгоценностей…

– Конечно-конечно, – закивал губернатор, – но как я ему это объясню? Просьбой полиции?

– Нет! Про полицию вы не упоминайте, не надо волновать молодого человека, полиция – это всегда нервы, вы скажите – кинулись, а фотографии куда-то делись, то ли потерялись, то ли куда-то задевались…

– А если сказать, что их украли?

– Ни в коем случае! – возразил начальник сыскной. – Скажете про кражу, то и полиция должна появиться…

– Ну да, ну да… – перебегая взглядом из одного конца стола на другой, пробормотал Петр Михайлович, затем поднял глаза на фон Шпинне. – Значит, просто потерялись, да?

– Да!

Начальник сыскной уходил из губернского правления не совсем удовлетворенный беседой с его превосходительством. Он хотел еще много о чем спросить губернатора, но видя, как нервно тот реагировал на любые вопросы о племяннике, решил их не задавать. Молодой человек, которого он видел только мельком в гостинице, представлялся ему довольно странной фигурой, и хоть Протопопов уверял, что Коля хороший и ни в чем таком не замешан, полковник был с этим, мягко говоря, не согласен. К Коле нужно присмотреться, если нужно, то и походить за ним. И поручить это следует не штатному сотруднику сыскной полиции, а кому-то со стороны… Чтобы, если что, можно было сделать удивленные и непонимающие глаза, пожать плечами и развести руками. Еще полковника настораживало, что Наталья Федотовна в двух беседах ни словом не обмолвилась о племяннике. А если еще раз навестить губернаторшу и расспросить ее о Коле? Нет, не стоит. Во-первых, еще неизвестно, как на это отреагирует сама Наталья Федотовна, кто знает, какие у нее отношения с племянником, братом она, скорее всего, недовольна. Во-вторых, губернатор может возмутиться такой самодеятельности. «Нет и еще раз нет!» – твердо решил начальник сыскной. Но следить за Колей необходимо. Кто знает, куда их приведет этот молодой человек?

Придя в сыскную, начальник вызвал к себе, как водится, чиновника особых поручений и поставил перед ним задачу – наблюдать за губернаторским племянником.

– Человека для этого нужно будет подобрать или вообще никак не связанного с сыскной полицией, или связанного опосредованно, чтобы в случае обнаружения этой слежки мы могли от всего откреститься… Мол, ничего не знаем, ничего не слышали.

– Понятно, понятно… – кивал Кочкин. – А что нас в первую очередь должно интересовать в поведении этого молодого человека?

– Да все как обычно! Куда ходит, с кем встречается. Куда ходит чаще, куда реже, с кем встречается больше, с кем меньше… Какие имеет пристрастия: вино, женщины. Может быть, играет, тогда во что, с кем и много ли проигрывает…

– А если выигрывает?

– Маловероятно, однако кто его знает… – Начальник сыскной задумался. – Если выигрывает, то куда тратит деньги? И на что нужно особо обратить внимание – не посещает ли каких-либо собраний, кружков, каких-нибудь именин без подарков… У него, видишь ли, отец, родной брат нашей губернаторши, какой-то крамольник, правда, это больше по части Трауэршвана, но и мы тоже должны знать.