Буквально на следующий день после обнаружения тела горничной Марии и обыска в заброшенной хижине Курбатова начальник сыскной снова появился в доме губернатора, правда, на этот раз он нес в руке желтой кожи саквояж. Что было внутри, можно только догадываться, но одно ясно: принес он его не просто так. Наталья Федотовна встретила фон Шпинне радушно. Можно даже сказать, что гостеприимно. Фома Фомич сколько ни всматривался в ее глаза, так и не смог рассмотреть в них что-то вроде «Ходят тут всякие…». Она, скользнув взглядом по саквояжу, пригласила полковника в комнату и указала на стул, на котором он сидел в прошлый свой визит.

– Прошу вас, присаживайтесь, не изволите ли чаю? У нас китайский, желтый императорский, вы когда-нибудь пробовали такой? – спросила, сверкая глазами, в которых легко можно было прочитать: надеется она, что начальник сыскной именно такого чая не пробовал. И Фома Фомич ее не разочаровал, правда, пришлось слукавить, ну а как без лукавства, даже генералы от инфантерии иногда лукавят. Начальник сыскной сказал даже, будто бы вообще слышит о таком чае впервые. От такого признания Наталья Федотовна даже на несколько мгновений замерла, удивленно уставившись на гостя.

– Вы никогда не слышали о желтом императорском чае? – спросила с недоверием в голосе. Ей это показалось странным, она почему-то считала, что если человек культурный, а начальника сыскной она относила именно к людям культурным, то он непременно должен ну если не пить желтый императорский, то уж точно слышать о нем.

– Нет, – задвигая свой саквояж под стул, с сожалением и извиняющейся улыбкой проговорил Фома Фомич.

Конечно, он не только слышал, но и пил желтый императорский, он ему нравился, но не сказать чтобы очень. Полковник считал, что цена на этот чай необоснованно завышена. Конечно, Фома Фомич мог себе позволить его купить, но как-то до сих пор обходился более дешевыми сортами.

– Тогда для вас это будет открытием, вам этот чай не только понравится, вы влюбитесь в него… Ну, я на это надеюсь… Так что насчет желтого императорского?

– Думаю, что после ваших слов отказаться от такого чая было бы преступлением. Но я ведь, как вы, ваше превосходительство, понимаете, пришел не просто чтобы чаю попить, а по делу.

– Да, да, – закивала губернаторша, – я понимаю.

– Так вот, чаю мы попьем, но чуть позже, вначале – дело.

– Как скажете, господин фон Шпинне, как скажете, – подняла руки Наталья Федотовна. Она села на диван. – Слушаю вас, какое дело?

В этом месте нужно сделать небольшое отступление. Перед тем как прийти в дом губернатора, начальник сыскной побывал в губернском правлении, имел разговор с Протопоповым, рассказал ему, как, собственно, обстоят дела, и получил от его превосходительства полный карт-бланш на дальнейшие шаги. Петра Михайловича личность преступника интересовала в меньшей степени, больше его заботило, как он сам будет выглядеть во всей этой неприятной для него истории. Поэтому все предложенные начальником сыскной дальнейшие действия были им одобрены и поддержаны.

– Это касается вашей горничной…

– Марии? – торопливо спросила губернаторша.

– Да!

– Она что-то натворила? – по реакции Натальи Федотовны стало понятно, что она ничего не знает о последних событиях.

– Нет, просто открылись новые обстоятельства и мне нужно с ней поговорить, задать несколько уточняющих вопросов, чтобы все прояснить и, как говорят кладовщики, расставить по полкам. – Начальник сыскной не стал торопить события и сообщать страшные новости, решил послушать, что на его слова скажет губернаторша.

Наталья Федотовна повела себя спокойно, взяла в руки серебряный колокольчик и позвонила. Прошло буквально несколько минут, из-за двери донесся какой-то шум, она тихо, без скрипа, отворилась. Вошла прислуга, несмело и боком. Начальник сыскной про себя отметил, что это была не Мария. Вместо приветствия она поклонилась, вначале губернаторше, затем Фоме Фомичу. Наталья Федотовна какое-то время непонимающе смотрела на служанку, потом, прихлопнув себя по лбу, виновато улыбнулась начальнику сыскной.

– С этими хлопотами совсем забыла. – Фома Фомич понимающе кивнул, он решил не уточнять, что за хлопоты, а стал ждать продолжения. – Я же Марию отпустила на несколько дней, у нее что-то там с теткой, не то захворала, не то еще что-то, я, признаться, не уточняла…

Сказав это, Наталья Федотовна обратила внимание на стоящую у двери девку, заменяющую горничную:

– А ты иди, иди! – махнула рукой.

– Минуточку, – остановил прислугу начальник сыскной. И губернаторша и служанка выжидающе уставились на Фому Фомича. – Тебя как зовут?

– Мария! – ответила прислуга.

– Тоже Мария?

Та кивнула.

– Ну, чтобы не спутаться, я буду называть тебя Машей, хорошо?

Снова кивок.

– Так вот, Маша, ты сходи в комнату Марии, ты же знаешь где она?

– Мария?

– Нет, комната ее, ты знаешь где?

– Знаю. – Прислуга говорила, а сама бросала вопрошающие взгляды на губернаторшу. Та едва заметно ободряюще кивала.

– Так вот, сходи туда и посмотри… – начальник сыскной глянул на Протопопову, – с вашего позволения, конечно, Наталья Федотовна.

– Да, да… – соглашалась губернаторша.

– Сходи туда и посмотри, а что вещи Марии – на месте или куда-то пропали?

– Куда пропали? – не на шутку встревожилась Наталья Федотовна. – Я вас, Фома Фомич, не понимаю… что значит пропали? У нас в доме это невозможно!

– Давайте вначале проверим, – настаивал на своем фон Шпинне.

– Давайте проверим, – согласилась губернаторша.

Прислуга, подобрав подол, убежала. Не было ее, может, минут десять, а может, и того меньше. Все это время и губернаторша и начальник сыскной сохраняли молчание. Наталья Федотовна, правда, несколько раз порывалась что-то спросить, но потом передумывала. Фома Фомич бесцельно блуждал взглядом по комнате.

Наконец торопливо застучали каблуки, захлопали двери и в залу, без предварительного стука, ворвалась, иначе и не скажешь, служанка Маша. Раскрасневшаяся, на пунцовых висках мелкие капельки пота, широко открытые испуганные глаза. Остановилась и, едва отдышавшись, выпалила:

– Там, – указывала рукой назад, – в комнате Марии… – задохнулась и замолчала.

– Что, что в комнате Марии? – поднялась ей навстречу не на шутку встревоженная Наталья Федотовна. – Что там?

– Так ведь ничего, – справившись с дыханием, ответила служанка. – Унесла Мария все свои вещи…

– Как унесла? Куда? – Губернаторша сделала несколько шагов в сторону Маши.

– А я не знаю, – замотала головой прислуга, – мне-то откуда это знать? То, что сама видела, вам и доложила – нет в комнате Марии ничего, пусто…

Наталья Федотовна стояла, чуть разведя руки в стороны, и только хлопала глазами. Потом, вспомнив, что в комнате находится человек, который может ответить ей на возникшие вопросы, перевела взгляд на Фому Фомича. Тот продолжал сидеть на стуле и спокойно поглядывал то на ее превосходительство, то на служанку Машу.

– Я ничего не понимаю, – тихо и как-то обреченно проговорила губернаторша. – Может, вы, господин фон Шпинне, мне объясните?

– Да я затем, собственно, и пришел. – Начальник сыскной встал, потому что счел неудобным далее сидеть в присутствии жены губернатора. – Все объяснить пока не смогу, но что-то растолковать мне будет по силам. А прислугу можно отпустить.

– Ступай! – вяло проговорила, не глядя на служанку, Наталья Федотовна. – И дверь за собой прикрой… Я слушаю вас, Фома Фомич, – после того как ушла служанка, сказала губернаторша.

– Сбежала ваша горничная! – Начальник сыскной обрушил на голову ее превосходительства жестокую правду. Наталья Федотовна покачнулась, приложила руку к груди и, сделав несколько шагов назад, безвольно опустилась на диван. Сел и Фома Фомич. Полковник понимал, в каком состоянии сейчас находится губернаторша. Когда думаешь, что знаешь человека от и до, когда можешь, как тебе кажется, предсказать все его действия, когда видишь его насквозь, более того, доверяешь ему настолько, что готов делиться даже сокровенным, когда уверен, что огромное добро, которое ты сделал для этого человека, является железной гарантией того, что он никогда и ни при каких условиях тебя не предаст. И вдруг, когда в одночасье все это доверие с треском и шумом рушится тебе на голову, ты пребываешь, мягко говоря, в ужасе.

– И что же мне теперь делать? – Губернаторша не сводила с начальника сыскной вопросительного взгляда. Глаза ее лихорадочно блестели, а руки не знали покоя – то сплетались, то расплетались…

– Прежде всего вам, Наталья Федотовна, нужно проверить все ваши драгоценности, у вас ведь есть драгоценности?

Вопрос, который задал Фома Фомич, конечно же, был лишним, но сделал он это намеренно, пытаясь тем самым вызвать в чувствах губернаторши так называемый встречный пал, чтобы новое возмущение чуть пригасило старое. И это сработало.

– Ну разумеется! – выпрямилась ее превосходительство. – Где вы видели женщину, у которой нет драгоценностей? Просто у одних их больше, у других меньше…

Начальник сыскной даже не пытался развеять эти милые заблуждения Натальи Федотовны. В конце концов, у нее есть право так думать.

– Так вот, – вернулся к своим рекомендациям Фома Фомич, – нужно проверить все ваши драгоценности, не пропало ли что?

– Вы думаете, что Мария могла меня… – Губернаторша запнулась, щеки ее набрякли, нелегко ей далось это слово, но она смогла его произнести: – Обокрасть?

– Да, – просто и как-то обыденно сказал начальник сыскной.

– Но это невозможно! – Наталья Федотовна проговорила это возмущенно.

– Почему? – все так же обыденно спросил Фома Фомич.

Поскольку ее превосходительство молчала, продолжил говорить Фома Фомич:

– У вас есть список или перечень драгоценностей?

– Что? – Вопрос для губернаторши прозвучал как бы издалека, она не сразу поняла, о чем ее спрашивают.

– У вас есть список драгоценностей? – повторился начальник сыскной.

– Нет! А зачем он мне?

– Ну, не знаю, – пожал плечами фон Шпинне, – для учета, чтобы знать, что у вас есть, ведь когда чего-то много, можно очень легко запутаться…

– Такого списка у меня нет! – сказала в раздумьях Наталья Федотовна и таким тоном, словно сожалела об этом. Потом глаза ее вдруг вспыхнули, зажглись каким-то озарением. – А вы знаете, я вот тут вспомнила, несколько лет назад его превосходительство, уж не знаю по какой причине, ну, наверное, какая-то блажь, увлекся фотографией.

– Фотографией? – переспросил начальник сыскной, перед глазами его возник раскинувший деревянные ноги фотографический аппарат в гостинице «Хомяк Иванович» и суетящийся возле него человечек в полосатых брюках. Лица его Фома Фомич, как ни старался, вспомнить не мог.

– Да, фотографией, – кивнула губернаторша, – и вот по настоянию его превосходительства все мои драгоценности были сфотографированы!

– Замечательно! – воскликнул фон Шпинне и в нетерпении заерзал по стулу. – А снимал сам Петр Михайлович?

– Да что вы! Какой Петр Михайлович, у него ведь совсем, совсем нет времени. – Это было сказано так, чтобы у слушателя возникло впечатление, что дело совсем не во времени, а скорее в умении. – Он приглашал специального человека – фотографа, и вот фотограф снимал.

– А фотографии у вас имеются в наличии?

– Конечно! – кивнула губернаторша и через мгновение добавила: – Они лежат в кабинете его превосходительства, в одном из ящиков стола… Принести?

– Если вам не сложно…

– Да какие уж тут сложности. – Наталья Федотовна быстро поднялась и вышла в боковую дверь, затворять ее не стала. Начальнику сыскной было слышно, как она, стуча туфельками, прошла по коридору, хлопнула дверью, задвигала ящиками стола. Она то открывала их, то закрывала, в каких-то даже рылась. Язвительная улыбка, которая в этот момент коснулась губ Фомы Фомича, явно указывала на то, что он уже догадался: снимки драгоценностей, скорее всего, пропали. И забрала эти фотографии прислуга.

Быстро стуча каблуками, Наталья Федотовна вернулась в залу, в негодовании взмахнула руками и сказала:

– Ничего не понимаю. Они все лежали у мужа в нижнем ящике стола, но теперь их там нет! Может быть, он отнес снимки в правление, но, с другой стороны, зачем они ему там? – Губернаторша вскинула плечами. По лицу Натальи Федотовны пробежала тень догадки. – Вы думаете, что снимки унесла с собой горничная?

– Я этого не исключаю, однако, имея некоторый опыт, хочу сказать, что не стоит торопиться кого-то обвинять. Сначала нужно разобраться…

– Да что здесь разбираться! – шведской спичкой вспыхнула губернаторша. – Мне кажется, все и так понятно… Это горничная, это она!

– Может быть, может быть, – спокойным голосом проговорил начальник сыскной, – но прежде, мне так кажется, нужно поговорить с его превосходительством, может быть, действительно он унес или куда-то переложил, всякое бывает, уж поверьте.

– Да, вы правы, – Наталья Федотовна села на диван, – нужно поговорить с его превосходительством, а уж затем… Нет, но Мария какова, я бы никогда не подумала, что она может так поступить… – Губернаторша задумалась, сидела и перебирала складки платья, водила глазами из стороны в сторону. – А может быть, есть какие-то объяснения…

– Какие-то оправдывающие горничную объяснения, – закончил фразу Натальи Федотовны фон Шпинне.

– Да! – мотнула она головой.

– Нет, таких объяснений нет! – твердо заявил начальник сыскной. – Вам ведь еще не все известно…

– Не все? – Губернаторша грустно рассмеялась. – Ну что же, рассказывайте, что там еще, добейте меня!

Фома Фомич пропустил мимо ушей последние слова Натальи Федотовны, ему нечего было на них сказать, а утешать он не умел.

– Я ведь почему пришел к вам сегодня с саквояжем, хочу показать кое-что.

Фома Фомич быстро нагнулся и вытащил из-под стула валлижок[10]. Взял его в руки, поставил себе на колени и, щелкнув замком, открыл. Запустил туда ладонь и через мгновение вытащил из его недр чучело жаворонка, за ним второе…

– Где можно поставить? – спросил у губернаторши.

– Да вот здесь будет удобно, – указала она на столик-бобик у стены.

Начальник сыскной взял в одну руку оба чучела, саквояж снова засунул под стул, а сам, поднявшись, шагнул к столику и поставил на него чучела. Надо сказать, что чучела были совершенно одинаковыми: и у одного и у другого была разорвана грудь.

– Наталья Федотовна, – повернулся фон Шпинне к губернаторше, – не сочтите за труд, взгляните на эти чучела, хотя бы одно из них вы узнаёте?

Протопопова встала с дивана и не спеша подошла к столику, чуть наклонилась, сначала над одним жаворонком, затем над другим. Хмыкнула и отошла на несколько шагов, глянула издали.

– Ну, знаете ли, трудно сказать, но мне кажется, что вот этот жаворонок, – она снова подошла к столику и указала пальцем на одно из чучел, – стоял у нас на каминной полке.

– Верно, ваше превосходительство, но вы сейчас будете очень удивлены: второе чучело, вот это, – начальник сыскной ткнул пальцем в другого жаворонка, – тоже стояло на вашей каминной полке.

– Как такое возможно? – Губернаторша действительно удивилась и не пыталась этого скрыть.

– Объясню. – Фома Фомич взял в руки одно из чучел и продолжил: – Вот этот жаворонок всегда стоял на вашей каминной полке, до тех пор, пока кто-то не заменил его на это чучело. – Начальник сыскной взял и поднял второго жаворонка.

– Но зачем? – не поняла Наталья Федотовна. – Зачем менять одно чучело на другое?

Начальник сыскной поставил оба чучела туда, где они прежде стояли, на каминную полку. Пришлось сдвинуть фарфоровые статуэтки пастушек.

– У меня нет ответа на этот вопрос, есть предположения, но об этом потом, пока хочу поговорить о другом. Кто подменил чучела? – Он внимательно посмотрел на губернаторшу, та возмущенно откинула голову:

– Вы что? Хотите сказать, что это сделала я?

– Нет, ни в коем случае! – успокоительно поднял руки Фома Фомич. – Это сделала ваша горничная Мария.

– Не понимаю, зачем? – разводила руками губернаторша. – В чем здесь ее корысть?

– Мы сейчас это и выясняем, – проговорил фон Шпинне. – По делу на сегодняшний день можно сказать следующее: у вас в доме находилось чучело птицы, жаворонка, вот одно из этих, – начальник сыскной указал на мертвых птиц. – Как это чучело попало к вам, никто не знает, вы не знаете, его превосходительство не знает, что, конечно, удивительно, однако сейчас не об этом. Так вот, к этому чучелу проявляет интерес некое нам неизвестное лицо. Это лицо, как я предполагаю, каким-то образом связывается с вашей горничной Марией и предлагает ей сделку, сулит при этом хорошие деньги, да и дело-то пустяшное, нужно взять и одно чучело жаворонка заменить на другое. Горничная не смогла устоять и за деньги чучела эти поменяла…

– Но зачем? Я этого, вот что хотите со мной делайте, не понимаю! – Наталья Федотовна прижимала кончики пальцев к вискам. – Это выше моего понимания!

– Давайте пока забудем об этом «зачем», а поговорим вот о чем: спустя какое-то время мировая знаменитость Алессандро Топазо… – Начальник сыскной не стал говорить губернаторше о том, что Топазо – это не Топазо, а какой-то проходимец, если его превосходительству будет угодно, он сам жене об этом расскажет. – Он тоже проявил интерес к этому чучелу, устроил даже целое представление. Разрезал птице грудь… зачем?

– Наверное, он что-то там искал… – предположила губернаторша.

– Я тоже склоняюсь к этому. И вот получается, что как минимум два человека интересовались чучелом. Значит, в этом чучеле было что-то спрятано. Что – сказать пока не могу. Когда я в первый раз был у вас и допрашивал горничную, она уже тогда поняла, что ее песенка вот-вот закончится, что не сегодня, так завтра ее арестуют. И она задумала побег, наплела с три короба, рассказала про несуществующего работника Курбатова Серафима, который ее якобы склонял к тому, чтобы она украла чучело, и даже сулил деньги. И отчасти горничная говорила правду, был человек, он предложил ей деньги, и она их взяла.

– И где нам ее теперь искать? – спросила губернаторша.

– Искать ее не надо, – тихо проговорил начальник сыскной. – Она уже нашлась…

– И где же она? У вас в сыскной?

– Нет! Она сейчас в мертвецкой…

– Почему?

– Ну так убили ее!

– Убили? – воскликнула Наталья Федотовна и пошатнулась, Фома Фомич поддержал ее под руку и проводил к дивану.

– Да, убили.

– А кто?

– Ну, наверное, тот человек, который за деньги уговорил ее подменить чучела. И у меня к вам в связи с этим будет большая просьба. Я сейчас отправлюсь к его превосходительству по поводу фотографий ваших украшений, а вы, не сочтите за труд, просмотрите все ваши драгоценности и постарайтесь хотя бы по памяти установить, что пропало, если, конечно, что-то пропало.