На следующий день, прямо с самого утра, начальник сыскной вызвал к себе чиновника особых поручений Кочкина, чтобы отправить того на поиски Серафима Курбатова, о котором он узнал от губернаторской горничной. По-хорошему, это нужно было сделать еще вчера, по горячему, но Кочкин был занят, а посылать туда кого-то другого Фома Фомич не хотел.

Едва Меркурий переступил порог кабинета и устроился на ситцевом диване, как дежурный доложил о приходе доктора Викентьева. Начальник сыскной и Кочкин удивленно переглянулись.

Доктор вошел в кабинет, как всегда румяный и как всегда довольный жизнью. Оставляя за собой шлейф дорогих духов и сигар, быстрым шагом подошел к столу фон Шпинне и поздоровался с ним за руку, потом, но уже без рукопожатия, поприветствовал чиновника особых поручений. Отыскал взглядом ближайший стул, перенес его к столу и, расстегнув пальто, уселся.

– Вижу, что помешал, поэтому буду краток: я вчера вечером осматривал тело мещанки Скобликовой, убитой в переулке недалеко от театра.

– Я знаю, где ее убили, – скучным голосом проговорил фон Шпинне. Было видно, что к этому преступлению он равнодушен. Более того, не совсем понимает, зачем доктор ему об этом говорит. Викентьев понял настроение полковника и огорошил того следующим заявлением:

– Я считаю, и на это у меня есть веские основания, что убийство Алессандро Топазо и мешанки Скобликовой осуществил один и тот же человек.

Это прозвучало как гром среди ясного неба – ничто не предвещает, и вдруг…

Лицо начальника сыскной, только он услышал эти слова, в мгновение ока изменилось, нет, это было не удивление или еще какое-то эмоциональное проявление, просто взгляд остановился, а ноздри тонкого носа заметно дрогнули. На сидящего на диване Кочкина это тоже произвело впечатление, он беспокойно заерзал на ситцевой обивке и бросил взгляд на Фому Фомича.

– Это не может быть ошибкой? – глядя перед собой, спросил фон Шпинне у доктора.

– Исключено, – взмахнул рукой Викентьев. – Один и тот же способ, их задушили… И сделали это, скорее всего, струной…

– Почему струной? – сощурился фон Шпинне и посмотрел на гостя.

– Кожа на шее гадалки прорезана так же, как и у Топазо, я вам уже об этом говорил, когда мы виделись в гостиничном номере. Значит, это не веревка, а что-то очень тонкое и очень прочное, а что у нас тонкое и прочное? Струны из овечьих кишок.

– Так! – мотнул головой Фома Фомич, он принимал такое объяснение, но этого было явно мало, он ждал от доктора еще каких-то подтверждающих слов.

– К тому же, – продолжил Викентьев, – что, собственно, заставило меня думать, что это струна, и в одном и в другом случае я обнаружил микроскопические следы канифоли. Той самой, которой натирают скрипичные смычки. Сопоставил одно с другим и предположил, что это струна. По крайней мере, ничего другого мне в голову не пришло, да и сейчас не приходит.

– Блестяще! – одобрил действия Викентьева полковник, при этом выразительно глянул на чиновника особых поручений, мол, вот как надо работать! Вышел из-за стола и принялся расхаживать к двери и обратно. – Хотя это, конечно, нужно все перепроверить, но я буду иметь в виду то, что вы мне рассказали. Конечно, это все очень и очень странно…

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался доктор.

– Гадалка и Топазо, что у них может быть общего? – Он вопросительно взглянул на Викентьева, потом на Кочкина, но ответа от них не ждал, сел на свое место. Задумался. Доктор для приличия посидел еще несколько минут, затем поднялся:

– Ну, то, что я хотел вам сказать, я сказал, а засим прошу меня простить, дела.

Доктор пожал начальнику сыскной руку, козырнул Меркурию и отбыл восвояси.

– Гадалка и Топазо, что у них может быть общего? Что? Что? Что? – Начальник сыскной повернулся к Кочкину.

– Да ничего у них не может быть общего! – ответил Меркурий.

– Но, если верить словам доктора, а оснований не верить нет, получается, что все-таки их что-то связывает, – перебегая взглядом из стороны в сторону, проговорил полковник.

– А что может быть общего у Топазо и гадалки?

– Ты думаешь, ничего? – Начальник пристально поглядел на своего чиновника особых поручений.

– Да я даже не знаю, что думать, это какая-то невероятная путаница. А может быть, доктор того… – Он почесал пальцем за ухом.

– Чего – того? – не понял полковник.

– Ошибся! Ведь может доктор ошибиться?

– Может! – кивнул Фома Фомич. – Ошибиться может каждый – и ты, и я, и даже государь император. Но мне кажется, не в этот раз. Да и как ошибиться, тонкая странгуляционная борозда и там и там, а главное, и там и там следы канифоли. Тут об ошибке речи быть не может. Викентьев передал только факты. Конечно, нужно учитывать, что эти убийства могут быть и не связаны друг с другом. Но таких совпадений не бывает, а если и бывают, то крайне редко. Что мы знаем об этой гадалке?

– Ну… – Кочкин наморщил лоб, – шестьдесят один год от роду, Скобликова Варвара Ниловна, жила на Мирорядье, имела небольшую мелочную торговлю…

– А почему ее называют гадалкой?

– Торговля – это так, для отвода глаз, а на самом деле кормилась она с гадания да всякой ворожбы.

– Да, – кивнул Фома Фомич, – это интересно, это нужно взять на заметку.

– Да и гадала она как-то необычно…

– Что значит необычно?

– Ну гадалки на чем гадают? Кто на картах, кто на кофейной гуще, кто по руке предсказывает, а эта, я слышал, гадала на тыквенных семечках.

– Что-то я никогда о таком способе не слышал, – в задумчивости проговорил начальник сыскной.

– Поговаривают, она одна такая, больше так никто не гадает, – сказал Кочкин.

– Получается, конкурентов у нее нет? – как бы намекая своим вопросом, что раз нет конкурентов, то и врагов тоже нет. А если нет врагов, кто же ее тогда мог убить?

– Ну, это как сказать, гадать-то они могут по-разному, а вот цель-то одна… – заметил Меркурий.

– Это верно, – согласился полковник, – значит, то, что ее могли убить из-за ее деятельности, мы исключать не можем.

– К тому же Топазо – это ведь тоже предсказатель.

– Точно! – снова согласился Фома Фомич. – Вот тут и вырисовывается связь. Мы-то думали, что у них может быть общего? А оказывается, если отбросить в сторону все прочее, занимались они, по сути, одним и тем же… – Начальник сыскной некоторое время молчал, очевидно, сопоставляя что-то в голове, потом спросил у Кочкина: – А эта, как ее там…

– Скобликова!

– А эта Скобликова, она была на представлении Топазо?

– Была!

– И убили ее, получается, сразу после представления, она и от театра-то недалеко отошла. И что это значит? – Фома Фомич уставился на чиновника особых поручений. – Что это значит?

Ответа он не ждал, потому как вопрос задавал сам себе, только вслух. Кочкин это знал и сидел молча.

– А значит это, что убийца либо был на представлении, либо поджидал Скобликову возле театра, затем пошел за ней следом и, когда она свернула в переулок, догнал ее и задушил. Но если он ее поджидал у театра, значит, убийца следил за ней от ее дома, почему он в таком случае не убил ее до театра, ведь она шла тем же путем? О чем это говорит?

– Это говорит о том, – подхватил эстафету рассуждений Кочкин, – что, скорее всего, убийца был в театре, увидел там Скобликову и пошел за ней.

– Да, так тоже может быть, но почему он решил убить ее, что там произошло на этом представлении?

– Мне кажется, что вы, Фома Фомич, торопитесь с выводами, – робко начал Кочкин, опасаясь именно сейчас, когда очень много вопросов и нет ответов, спорить с начальством. Но полковник поощрительно кивнул, давая тем самым понять, что готов слушать и что ему даже интересно, где он торопится. И Меркурий продолжил: – Почему вы решили, что злодей решил убить Скобликову именно во время представления, может быть, такие планы у него были много раньше? Он просто следил за ней, и она привела его в театр… – Чиновник особых поручений замолчал, давая возможность фон Шпинне возразить. Тот широко улыбнулся, сел к своему помощнику боком и проговорил:

– Давай немного, самую малость порассуждаем, ты не против? Если убийца следил за Скобликовой от ее дома или от лавки, это мы еще должны выяснить, то почему он не напал на нее до того, как она пришла в театр? Ведь шла она туда, скорее всего, тем же путем, по узким и темным проулкам. Но убийца не предпринимает никаких действий, идет за ней до самого театра. Почему? – Начальник сыскной вопросительно дернул подбородком.

– Ну, – Кочкин почесал нос тыльной стороной ладони, – здесь одно из двух…

– Перечисляй!

– Либо он, убийца, не следил за ней от дома или откуда она там шла, либо у него не было намерения ее убить.

– Вот! – Фома Фомич опустил голову, точно кланялся, и затем поднял ее. – Теперь, если он следил за ней от ее дома, значит, знал, что она идет в театр?

– Необязательно! – воскликнул Кочкин.

– Согласен, – кивнул Фома Фомич. – Он просто шел за ней, и она привела его к театру. Так?

– Так!

– Здесь напрашивается вопрос: а зачем он следил за ней?

– Чтобы улучить момент и сделать свое черное дело!

– Черное дело! – повторил вслед за помощником фон Шпинне. – Поэтично, однако момент он уже упустил, она прошла по проулку, а дальше начинается оживленная улица, много прохожих, много тех, кто спешит в театр. Но он идет за ней дальше, почему? Что, просто не успел? Убить ее не получится, потому как очень много свидетелей, значит, он просто за ней следит! И опять – почему? – Меркурий что-то хотел сказать, но начальник сыскной жестом остановил его. – Затем она входит в театр, он остается на улице, ждет, когда закончится представление, снова идет за ней и только тогда убивает. Тебе не кажется это довольно странным?

– А может быть, он пошел в театр вместе с ней и уже там что-то увидел, что заставило его убить Скобликову.

– Возражу: если он не знал, что гадалка идет в театр, то как он мог войти туда вслед за ней? Ведь мы с тобой знаем, какая толкотня была за билетами…

– Может быть, у него был билет! – не сдавался Кочкин.

– Билет у него мог быть, но только в том случае, если он знал, что Скобликова не просто идет в театр, знал это загодя, чтобы самому тоже купить билет. А это, я тебе напомню, дело было непростое. – Начальник сыскной весело смотрел на своего не знающего, что сказать, помощника. – Итак, сравним две версии, твою и мою. Ты утверждаешь, что злодей следил за Скобликовой и, когда она вышла из театра, догнал ее в проулке и убил. Так?

– Так! Но я не утверждаю, я предполагаю, – поправил начальника Кочкин.

– Виноват, ты действительно не утверждал, – печально проговорил Фома Фомич, но печаль его была недолгой. – Так, а я считаю, что убийца увидел Скобликову в театре и именно там произошло то, что заставило его после представления пойти за гадалкой и убить ее в укромном месте.

– Ну, может быть, вы и правы. – Кочкин соглашался неохотно, он не любил, когда ломают его версии.

– Что значит «может быть»? – округлил глаза начальник, но потом, чуть поразмыслив, махнул рукой. – Не буду настаивать, проработаем оба предположения. Но прежде всего нам нужно выяснить, что случилось во время представления, если там, конечно, что-то произошло. Театр – это отправная точка, все началось именно там, после представления убит Топазо, и после представления убита гадалка Скобликова…

– Ну, если быть точным, Топазо убит не после представления, а после званого ужина в доме губернатора, – заметил Кочкин.

– Пожалуй, соглашусь с тобой, причиной убийства может быть как что-то происшедшее на представлении, так и то, что произошло во время званого ужина. Но концы, я думаю, все-таки нужно искать в театре. Могу ошибаться, но начнем оттуда. И первое, что нам нужно сделать, это выяснить, что произошло во время представления.

– А что могло произойти? – не понял Меркурий.

– Я даже не знаю, – скривил губы начальник сыскной. – Представление, как мне кажется, всегда идет по какому-то плану, сценарию. Все это известно и повторяется от спектакля к спектаклю. Люди собираются в зале, рассаживаются, какое-то время ждут, потом поднимается занавес, артист выходит на сцену, показывает фокусы, раздаются аплодисменты, крики «браво», затем он раскланивается и уходит, занавес опускается – все! Это если ничего не случается, если ничто или никто не вмешивается в ход представления. Значит, нам нужно будет установить, шло ли что-то не так, как обычно, и что это было. И, возможно, этот эксцесс и был причиной убийства гадалки.

– А убийство Топазо? – напомнил Кочкин Фоме Фомичу. – Думаете, оно тоже связано с представлением?

– Почему нет? – вопросом на вопрос ответил начальник сыскной. – Хотя все может быть, и смерть Топазо, может, и никак не связана с представлением. Но в любом случае мы должны отправиться в театр. Там гнездо, в котором лежат и тихо спят ответы на все наши вопросы, ну, может, не на все, но на многие.

– И с чего начнем?

– Да тут хоть разорвись, – зло и резко бросил начальник сыскной. – Я тебя хотел с утра послать на розыски некоего Серафима Курбатова…

– А это еще кто?

– Человек, который предлагал губернаторской горничной Марии выкрасть чучело жаворонка и передать ему… но теперь это придется пока отложить. Затем нужно поговорить с директором театра, но начнем мы со Скобликовой. Ее нашли, как мне известно, с гадальными принадлежностями, это значит, что в тот вечер она кому-то гадала. Прямо сейчас ты должен выяснить, кому она гадала, и поговорить с этими людьми – думаю, это будет не сложно…

– Не сложно? – Кочкин выпрямился. – Вам легко говорить…

Начальник сыскной не стал вступать в ненужные пререкания, а лишь посоветовал своему чиновнику особых поручений зря время не терять.