По мере того как шаттл погружается в «кротовую норы», музыка Ханса Циммера становится более серьезной, в частности, благодаря звучанию органа. Этот инструмент часто используется в «Интерстелларе», когда события принимают эпический оборот и главные герои оказываются в опасности или, по крайней мере, начинают сложный маневр. Очевидно, что мелодия вновь обращается к религиозному измерению и грандиозности, подчеркивающей ничтожность человека перед лицом необъятного космоса. Визуально Нолан чередует планы персонажей, снятые камерой с плеча, чтобы приблизиться к человеку, и общие планы в виде компьютерных изображений внутренней части «кротовой норы», через которую они продвигаются. Он также по-прежнему использует дрожащую камеру, чтобы показать дихотомию между хаосом на борту, проявляющимся в движениях персонажей, и плавностью звездного путешествия через искажения пространства-времени. Этот поворот визуально представлен оптическими изменениями тел персонажей (рука Амелии деформируется и соприкасается с инородным телом). В сцене больше нет музыки, только звук поддерживает действие, которое приближается к квазидокументальному реализму, чтобы еще больше погрузить зрителя в происходящее на борту. Конечно, несколько реплик в диалогах персонажей дают научное обоснование происходящему, подчеркивая опасность. В частности, в очередной раз упоминается теория Ланжевена, когда говорится, что один час там, где находятся наши герои, эквивалентен семи годам на Земле. С чисто эстетической точки зрения Нолан сохраняет натуралистические цвета, но при этом играет на контрасте между прямым белым светом, падающим на персонажей (освещение на корабле) и вспышками света, порождаемыми электромагнитными явлениями вокруг корабля. Это рождает игру светотени, которую он уже исследовал в более сдержанном виде в «Бессоннице».

Прибытие на мирную водную планету становится глотком свежего воздуха, знаменуя передышку, когда группа отправляется на поиски доктора Лоры Миллер, вновь связывая космическую эпопею с излюбленными темами режиссера: здесь следы пропавшего персонажа должны дать информацию о его путешествии.

Перед лицом окружающей угрозы передышка в итоге оказывается недолгой. Музыкальная композиция Циммера включает в себя тиканье часов, чтобы акцентировать срочность ситуации (что вновь прозвучит в «Дюнкерке») и опасность волн, масштаб которых подчеркивается мощными взрывами орга́на и синтезатора. Покольку Дойл исчез, унесенный волной, Амелия Брэнд и Купер возвращаются к заданию: они пытаются понять, кто и главное, как с ними общается. Главная цель этих расспросов – сделать так, чтобы зрители не потеряли из виду факт наличия некоей сущности, преодолевающей пространство и время, чтобы направлять их на пути, будь то призрак в библиотеке или существо, присутствующее на корабле в момент прохождения через «кротовую нору». Купер неизбежно проводит параллели между трудностями миссии и своей семейной жизнью: в то время как другие герои выступают профессиональными учеными, именно Купер остается самым человечным из всей группы, не переставая думать о близких, которых он оставил на Земле. Такой переход от одной темы к другой в рамках одного и того же обсуждения немаловажен; эти две темы, несомненно, связаны между собой.

Когда Ромилли сообщает команде, что с момента их отлета на Земле прошло 23 года, слабый звук в тишине подчеркивает эмоциональный шок, который испытывают Купер, не видевший, как растут его дети, и Амелия, чей отец был уже стар, а значит, хрупок еще до начала экспедиции. Подобный звуковой прием уже применялся в «Темном рыцаре» во время взрыва, в результате которого исчезла Рэйчел Доус, а лицо Харви Дента обуглилось: диегетический звук был заменен на скрип, чтобы подчеркнуть драматизм ситуации. Вербальная информация, звуки, а затем визуальные образы: Купер смотрит видео, присланное его сыном (теперь его играет Кейси Аффлек), что дает Хойте ван Хойтема[171] и Кристоферу Нолану возможность снять длинный следящий план Мэттью Макконахи, демонстрирующий широкий спектр эмоций в режиме реального времени.

В этой сцене на первый план выходят две темы, вновь образующие дихотомию: продолжение жизни через рождение внука Купера, о котором ему рассказывает Том, но также и смерть Дональда, его деда. Короче говоря, Купер сталкивается с тем, что жизнь идет своим ходом вдали от него, что цикл для его близких продолжается, хотя его больше нет рядом с ними, но тем не менее он сохраняет семейную близость, став активным участником экспедиции по спасению человечества. «Я тебя отпускаю. Я не знаю, где ты, пап. Но я надеюсь, что ты обрел покой. Прощай», – говорит Том, убежденный, что у него больше нет отца. Второе видеопослание, несомненно, самое болезненное, поскольку полно обиды: герою Макконахи приходится столкнуться с Мерфи (Джессика Честейн), которая яростно злится на него за то, что его нет рядом, и дает ему это почувствовать каждой своей репликой. Купер может быть частью команды, но он никогда не был так одинок. Когда Мерфи покидает эфир, звук отключающегося монитора визуально переключает зрителя на ее сторону, сторону землян. Затем мы узнаем, что она работает с профессором Брэндом (который сильно постарел и прикован к инвалидной коляске), выбрав профессию теоретика астрофизики, которой ее отец неосознанно занимался более двадцати лет.