Фильм открывается логотипами различных продюсерских компаний в цветовой гамме, сочетающей контрастные черно-белые цвета с несколькими оттенками сепии. Такой выбор красок сразу же определяет замыслы Нолана: речь пойдет о путешествиях во времени и влиянии разных эпох друг на друга. Черное и белое / прошлое и сепия / настоящее и будущее, похожее на коричневый, визуально напоминающий о почве, земле, посевах и урожае, которые являются залогом земного выживания и постепенное разрушение которых толкает главных героев на поиски другого места обитания для человечества.

С точки зрения звучания в этом вступлении используется звук взлетающего самолета в сочетании с приглушенной музыкой. Он также использует один из своих самых узнаваемых монтажных приемов с чередованием планов, относящихся к различным временным интервалам: мы видим крупный план пожилой Мерфи (Эллен Берстин), архивные кадры Пыльной чаши[167], затем Купера (Мэттью Макконахи) в середине полета, что помогает охарактеризовать действия пилота всего за несколько кадров, и, наконец, его же, просыпающегося вместе с его дочерью, малышкой Мерфи (Маккензи Фой).

Короче говоря, будущее/прошлое/настоящее представлено за считанные секунды. С самого начала «Интерстеллар» настраивает зрителей на постоянное путешествие во времени и дает им необходимые маркеры.

Как отмечает Гийом Гомо в своей статье о фильме, его первая половина визуально напоминает атмосферу Великой депрессии[168], а также вестерн.

Кроме того, Нолан чередует особенно яркие сцены на открытом воздухе (с широкими планами бескрайних полей) и более темные, контрастные интерьерные сцены, снятые в контровом освещении, в более интимной обстановке, усиленной более крупными планами. Эта визуальная дихотомия – еще одна отличительная черта режиссера, которая сохраняется на протяжении всего «Интерстеллара»: интерьеры космического корабля, снятые камерой с плеча, как можно ближе к персонажам, которые оскорбляют друг друга, переживая эмоциональную встряску, в противовес спокойным дальним планам бесконечного, безмолвного пространства. Создание разных миров и их объединение стало постоянным. Очень быстро автор обращается к вымыслу, рассказывая историю о призраке, присутствие которого, как убеждена юная Мерфи, она чувствует и который оказывается ее отцом, запертым в трехмерном пространстве и желающим с ней пообщаться. Это необходимая завязка для неизбежной развязки, ключевого момента фильма. Действия приводят к разным последствиям в разные эпохи в том же кадре повествования – знаменитый закон Мерфи, которому девушка обязана своим именем, как вскоре подскажет ее отец. Стоит также отметить, что Нолан еще не полностью избавился от навязчивой потребности делать диалоги по сути функциональными: все обмены репликами между персонажами в начале фильма служат для того, чтобы заложить и объяснить идеи, которые автор будет использовать в дальнейшем.

Такова своеобразная сценарная привычка, которая постепенно будет преодолена, чтобы освободить место для более широкого спектра эмоций. «Интерстеллар», несомненно, первая работа режиссера, в которой чувствам отведено столь важное место.

Органная композиция Ханса Циммера, звучащая во время погони за летающим объектом по кукурузному полю, напоминает композиции Филипа Гласса, придавая сцене скорее фантастический и воображаемый, чем чисто научный вид. И снова Нолан играет с тематическими контрастами, заходя даже так далеко, что ссылается на некоторые клише фэнтези и научной фантастики, унаследованные от 1980-х годов: внедорожник семьи Куперов пробивается сквозь ряды кукурузных початков – отсылка к кругам на полях[169], а Мерфи кажется единственной, кто понимает, что с призраком в библиотеке что-то происходит, – отсылка к образу ребенка, который, поскольку его способность удивляться еще не иссякла, в отличие от взрослых, способен расшифровать предстоящие загадки.

Более того, члены семьи Куперов, кажется, не вписались в местное сообщество и изолированно живут на своей ферме, с трудом взаимодействуя с официальными учреждениями. Это подтверждает беседа отца со школьной администрацией, которая отказывается принять Мерфи и ее брата Тома (Тимоте Шаламе). Такова еще одна излюбленная тема драм прошлых лет, и она показывает очевидное желание Нолана привнести во вступление некий намек на прошлое, прежде чем заглянуть в будущее. Стоит также отметить, что мать по-прежнему отсутствует, поскольку она скончалась (снова любимый человек, которого больше нет). Тем не менее ее символизирует присутствие деда, Дональда (Джон Литгоу), фамилия которого неизвестна. Последний спилберговский элемент, унаследованный от эпохи Рейгана, присоединяется к вечеринке, прежде чем Нолан упорядочивает перечисленные темы и делает их более научными: типично американское общественное событие (бейсбольный матч) срывается другим, метеорологическим явлением, достойным фильма-катастрофы (ураган). Песок проникает в библиотеку с привидениями, что приводит Купера к выводу или, по крайней мере, к зарождению мысли: «Это не призрак. Это гравитация». Затем он соглашается проявить интерес к феномену. Мерфи сообщает, что гипотетическая эктоплазма говорит с ней, используя азбуку Морзе в бинарном коде.