В один из первых дней июля в квартире Вецапиня разгорелось нечто вроде гражданской войны. Профессору окончательно надоело лежать о постели и читать книжки. Поднявшись с утра, он заявил, что совершенно здоров и сейчас пойдет на работу.

Марта, хорошо знавшая Мартина Вецапиня, не пыталась противоречить. Она позвонила из автомата в больницу, и через двадцать минут Анс Делвер был уже здесь.

— Вот так штука, профессор встал! — Он изобразил радостное удивление. — Уже совсем здоров, да?

— Не твое дело! — Вецапинь, видимо, разгадал готовящийся заговор. — Я же тебя не спрашиваю, здоров ли ты! Совсем здоровых людей не бывает.

— Правильно, — огласился Делвер. Он полез за сигаретами, спохватился и вытащил руку и кармана.

— Чего дурака валяешь! — рассердился профессор. — Боишься? Кури, чтобы дым клубом! Или ты в баптисты записался?

— Да нет… — Делвер огорченно развел руками. — Пустая пачка, а новую позабыл купить. Сиди теперь, как приготовишка.

— Марта! — повысил голос Вецапинь. — Гость хочет курить! Нет ли у тебя в буфете сигар?

Делвер усердно подмигивал и делал таинственные знаки, но, видно, хозяйка не решилась обманывать профессора, и на столе появилась коробка сигар. Профессор разыскал у себя спички и подложил их гостю под руку:

— На! Только чтоб дым клубом!

— Чудовищная крепость! — С первой затяжки Делвер начал чихать и кашлять. — Это что за сигары, гавайские, что ли?

— Сигары ленинградские, а ты стрекулист! — профессор грузно откинулся на спинку дивана, ожидая, что будет дальше.

Курение продолжалось минуты две. Потом Делвер отложил сигару и взял быка за рога.

— Мне сегодня позвонили из спецбольницы. Специалист по сердечным заболеваниям Абелтынь.

— Что, сердчишко пошаливает? — перебил Вецапинь.

— Случается, — кивнул Делвер. — Звонит он и спрашивает, как дела у нас в операционной. Ну, я давай рассказывать, так и так, все в порядке, иной день даже без операций обходится. Просто диво, до чего люди стали осторожными…

— Ну и что?

— Ну, он тогда; «А что с профессором Вецапинем?» — «Ничего, — говорю, — отдыхает профессор, скоро на работу выйдет». Абелтынь туда-сюда — видать по всему хочет вас осмотреть. Он, дескать, отвечает за ваше здоровье…

— Пускай Абелтынь осматривает директоров и министров. Я, слава богу, сам свое сердце знаю! — Профессор ударил ладонью по столу.

— Ясно, — поддакнул Делвер. — Много ли он понимает? Разве что для порядка… Я сказал, пусть заедет в одиннадцать.

— Что-о? — нахмурил брови Вецапинь. — Он? Сюда?

Делвер молча кивнул головой.

— Я вышвырну вас обоих за дверь, понятно? Можете осматривать друг друга на лестнице?

— Пощадите, товарищ профессор! — Делвер совсем съежился и поднял руки. — Разве Абелтынь виноват, что у него такая работа?

— Виноват или нет, а ко мне пусть не лезет. Я пока еще хозяин у себя в доме. Вот уж в больнице ты, наверное, все перевернул вверх дном! К вечеру зайду поглядеть.

— Да… — деланно отдохнул Делвер. — Предстоит мне вечером…

С точностью хронометра ровно в одиннадцать, явился Абелтынь, и настроение Вецапиня сразу упало, как ртутный столбик в мороз.

— В конце концов я не ребенок! — Профессор помахивал руками о опасной близости от лица посетителя. — Как, по-вашему, смыслю я что-нибудь в медицине или нет?

Последовал ряд научных терминов и авторитетам заявлений. Не было никаких оснований сомневаться в познаниях профессора, но двое всегда сильнее одного; Вецапиню пришлось подчиниться и позволить себя исследовать.

Потом Абелтынь долго сидел за столом и глядел в окно. За это время Вецапинь оделся и немножко утихомирился.

— Если что-нибудь надо писать, пиши, что все в порядке.

Он встал и заглянул в больничный листок, лежавший перед специалистом по сердечным болезням.

— Поговорим серьезно, профессор, — начал Абелтынь. — Вам следовало бы еще побыть дома, потом съездить в санаторий и не думать о работе по крайней мере несколько месяцев.

— Может быть, вы хотите подогнать меня под новый закон о пенсиях? — вспылил Вецапинь. — Сами езжайте в санаторий, а у меня нет времени!

— Сердце не спрашивает, есть у вас время или нет, — сказал Абелтынь, глядя в глаза профессору. — Пожалуй, вы действительно сможете понемножку работать. Я подчеркиваю слово «понемножку».

— А я слово «работать»! — повысил голос Вецапинь.

— Ударение можно ставить по-разному, — попытался примирить обе стороны Делвер.

— Можно, — согласился Абелтынь. — Можно ставить ударения, можно работать, только осторожно.

Он встал, собрал свои бумаги и сложил в портфель.

— Осторожно… — не унимался Вецапинь. — В том-то и беда, что мы часто бываем чересчур осторожны! На что мне ваша осторожность? Если нельзя работать, лучше помереть. Куда вы меня денете, когда я уйду на пенсию? Под стекло, да? Спасибо! Я пока еще не музейный экспонат, а живой человек!

Из том разговор и закончился. Делвер и Абелтынь поспешили проститься, а профессор, видимо все-таки удовлетворенный нелегкой победой, тотчас засуетился. Навел порядок у себя в столе, обошел квартиру, проверяя хозяйским взглядом, все ли за месяц его болезни осталось в прежнем порядке.

В этот вечер Вецапинь не вышел из дому, а назавтра устроил точно такую же проверку в больнице. У директора он задержался хорошо если на десять минут, зато в операционной была осмотрена и обсуждена каждая мелочь.

И в часы этой проверки все работающие там и заботящиеся о здоровье людей увидели две перемены. Первая произошла с самим профессором. Мартин Вецапинь очень-очень постарел. Правда, фигура его осталась по-прежнему стройной, но у рта залегло множество мелких морщинок, а в лице появилась нездоровая желтизна, а волосы совсем побелели.

Как всегда, профессор ни минуты не сидел сложа руки, но все его движения и даже манера говорить стали какими-то чужими, непривычными. Видимо, чувствовал он себя все-таки неважно.

Другая перемена за короткий отрезок времени произошла с Ансом Делвером. Пока Вецапинь белел, Делвер заменял его и решал все вопросы, касающиеся операционной. Он вел небольшой, но спаянный коллектив, как капитан ведет свой корабль сквозь бури в непогоду, распоряжался людьми, ни у кого не спрашивая совета, никогда не прячась от ответственности. О таланте Делвера как хирурга и раньше ходили легенды, а за последнее время он доказал, что рука у него никогда не дрожит, что она непогрешима, как самый точнейший инструмент. К удивлению медсестер и санитаров, Делвера можно было застать в больнице и утром, и вечером, и даже ночью. Не приходилось искать его, звонить по телефону. Он появлялся сам, когда в нем была наибольшая нужда. «Хороший врач должен инстинктом чувствовать, есть ли пожива для его скальпеля!» — острил он.

И вот теперь, когда профессор Вецапинь вернулся на свое место, Делвер вдруг стал уклоняться от дальнейшей ответственности.

— Проконсультируйтесь у профессора, — заявил он младшим хирургам.

— Спросите у начальника, — говорил он сестре Прэделит.

Уже к полудню Делвер казался вконец утомленным; вскоре профессор велел ему отправляться домой и как следует выспаться.

Делвер не возражал. Сняв белый халат, он умылся и долго причесывался перед зеркалом.

«Летом, если хочешь прилично выглядеть на улице, нужно особенно внимательно следить за собой: никакие пальто, шарфы и шляпы уже не прикроют твою истинную сущность», — поучал он, бывало, своих приятелей. Сам Делвер, видимо, свято соблюдал это правило — костюмы его и сорочки всегда были в безукоризненном состоянии.

Выйдя на улицу, Делвер закурил, огляделся и медленно, немного вразвалку побрел вдоль больничного забора. Тут только он почувствовал, как ужасно устал за эти сумасшедшие несколько рабочих недель.

На углу помещался знакомый буфет — одна из тех рижских пивнушек, где надежный клиент может иной раз хватить и чего-нибудь покрепче. Убедившись в том, что сюда редко заглядывают работники больницы, вероятно опасаясь, как бы их не увидели сослуживцы, Анс Делвер иногда выбегал на минутку из операционной, чтобы в этом укромном местечке съесть бутерброд, выпить лимонаду, а порой, когда глаза уж совсем слипаются от усталости, на время отогнать ее рюмкой коньяку.

Сейчас, проходя мимо «своего» буфета, он вдруг решил зайти туда, посидеть у покрытого стеклом столика, послушать людской гомон. Желание это было так неодолимо, что Делвер широко распахнул дверь и шагнул через порог.

В нос шибануло кислым запахом пива, буфетчик, здороваясь, кивнул своему гостю и огорченно развел руками: все столы были заняты. В углу несколько человек усердно прикладывались к кружкам, одни уже мычал что-то нечленораздельное.

За столиком везде входа сидел лишь одни посетитель. Делвер взглянул на него и удивленно сложил губы, точно собираясь свистнуть. Такая спина, такие плечи, такие волосы были во всей Риге только у одного человека, и этого человека звали Виктор Вецапинь.

Делвер медленно обошел столик, сел на свободный стул и молча выпустил огромный клуб дыма. Виктор посмотрел на него, так же молча налил стояли лимонада и выпил одним духом.

— Какими судьбами в наших краях? — Делвер заговорил первый и протянул Виктору руку.

— Да так просто.

— За отцом присматриваете? Ему, брат, сторожей уже не нужно: ходят по больнице, как бог.

— Да? — спросил Виктор, не отводя взгляда от окна, в которое была видна улица, зеленый деревянный забор и в конце его тяжелые больничные ворота. Потом он опять налил себе лимонаду и, отпив глоток, стал вертеть в пальцах стакан.

— Что за терт? — удивился Делвер. — Неужели студенты нынче полощут зубы фруктовой водичкой?

— Бывает, — уклонился от прямого ответа Виктор. Кажется, он не очень-то обрадовался встрече с Делвером.

— Так не годится! — Делвер отодвинул в сторону лимонад и, повернувшись к стойке, сделал знак буфетчику: — Отец, две «моих»!

Через минуту на столике стояли стаканы, до половины наполненные прозрачной коричневой жидкостью. Делвер через плечо протянул две десятки.

— Не нужно! — махнул он рукой, когда буфетчик стал рыться по карманам в поисках сдачи.

— Коньяк? — равнодушно спросил Виктор.

— Должен быть «пять звездочек», — склонясь над стаканом, Делвер вдохнул острый аромат напитка. — Армянский, я другого не пью. Итак!

Он поднял стакан, хотел чокнуться и… остановился Виктор показался ему натянутой пружиной, которая уже звенит от напряжения и вот-вот может лопнуть.

— Извините. — Он встал и, кивнув Делверу, добавил: — У меня нет ни минуты времени, я очень спешу.

Едва он вышел, Делвер повернулся к окну. Вдоль зеленого забора семенили две старушонки, а от больничных ворот шла молодая женщина.

Делвера вдруг бросило в жар. Эти волнистые, темные волосы с шелковистым отливом, эта хрупкая, необычайно гибкая фигура, это светло-коричневое облегающее платье, которое он видит почти каждый день…

И вот через улицу перешел атлетически сложений юноша. Они поздоровались, Виктор взял Айну под руку.

Делвер прикрыл глаза.

вдруг завопил неимоверно высоким голосом какой-то маленький неказистый мужичонка.

— Чего орешь, будто тебя режут! — Буфетчик постучал ножом по тарелке. — Если хочешь орать, ступай в оперу.

«Да, дружище, — подумал Делвер, взглядом отыскав нарушителя тишины. — Твой мотивчик неплох, только в жизни все гораздо сложнее, чем в песне!»

Он с яростью схватил стакан коньяку и хотел поднести его ко рту, однако обычно приятный запах показался ему тошнотворно сладким, и стакан опять очутился на столе.

— Усталость, — вяло усмехнулся Делвер. — Даже коньяк опротивел.

За соседним столиком опять что-то запели. Делвер уже не слушал.

«Надо на рыбалку съездить, — подумал он. — Да как можно скорее, не то плохо будет! Расставить в реке коши на раков, развести костерок и посидеть до утра. Все как рукой снимет!»

И тут же язвительно усмехнулся: наоборот! В одиночестве у костра мрачные мысли как раз и полезут в голову.

А почему в одиночестве? На майские праздники у него в гостях был Петер Вецапинь. Тогда он ушел вместе с Айной. А теперь?

Делвер громко свистнул.

«Где ты теперь, Петер, разочарованный и покинутый влюбленный? Едем-ка со мной на рыбалку, размыкаем горе у костра! Зачем же мне мыкаться одному?!»

Идея порой придает человеку силы. Бодрый, взвинченный, Делвер выскочил на улицу.

«Вот чудеса! — Буфетчик не верил своим глазам: оба стакана коньяку остались нетронутыми. — И чего заказывать, раз не можешь выпить?!»