Айна сбежала с лестницы, не переводя дыхания. От злости пылали щеки, пальцы сжимались в кулачки. Казалось, выскочив на улицу, девушка набросится на первого встречного и, как дикая кошка, будет царапаться и кусаться, чтоб отомстить за нанесенное кем-то другим оскорбление.

«Воображает из себя… Бессовестный! — возмущалась она, но обида не уменьшалась. — Накинулся, как разбойник с большой дороги… Ноги моей больше не будет в этом доме. Пусть Делвер сам идет, если ему нужно!»

Делвер! Щеки вновь обожгла горячая волна. Почему он выбрал именно ее? Неужели в операционной не нашлось никого, кто мог бы съездить к профессору? Тот же Метузал — не вечно же он возит по коридорам больных — или кто-нибудь из сестер, студентов… Зачем Делверу понадобилось посылать туда сестру именно из десятого отделения?

Ясно: это был заговор, подлый, заранее подготовленный заговор! Ведь Делвер знаком не только с профессором, но и с его сыновьями. Они вместе справляют праздники, юбилеи, часто встречаются по вечерам, уж, наверно, куда-нибудь вместе ездят или веселятся тут же, в профессорской квартире. Конечно, рассуждают и о девушках, смеются над ними…

«Нет! — Айна опять сжала кулаки и почувствовала, что гневные слезы уже недалеки. — Делвер, этот сводник, пусть не воображает! С сегодняшнего дня он для меня пустое место. Если заговорит, и не отвечу, если попросит о чем-нибудь или попробует распоряжаться, просто не стану слушать! А Виктор Вецапинь пусть пишет рассказики и развлекается со своими студентками. Если он способный парень и недурен собой, так это еще не дает ему права оскорблять людей?»

Еле сдерживаясь, Айна шагала по раскаленному солнцем асфальту, совсем позабыв, что гораздо быстрее можно попасть домой на автобусе или трамвае. Снова и снова пыталась она разжечь в себе чувство обиды, мысленно вскрывала самые коварные замыслы, якобы выношенные Делвером и сыновьями Вецапиня, и все-таки ей становилось все ясней, что никаких замыслов, никакого заговора не было, а встреча с Виктором в передней произошла совершенно случайно.

Весь вечер Айна не находила себе места и, только ложась спать, немного успокоилась, поклявшись тогда в жизни не встречаться с Виктором Вецапинем. «В конце концов не стоит расстраиваться из-за человека, с которым у нее нет и не будет ничего общего, — заключила она и решила больше об этом не думать: — Ничего не было, ничего не служилось».

Ночь была жаркая и душная. Когда стих уличный шум, Айна встала и открыла окошко. Серые контуры сада почти слились с темно-синим небом, а лишь на отблеске далеких городских огней с того берега Даугавы временами обозначалась зыбкая полоса, отделявшая макушки деревьев от темной синевы.

Айна облокотилась о подоконник и посмотрела в окно. Нагретый солнцем воздух еще не успел остыть. Наконец наступило долгожданное лето во всем своем великолепии!

Лето пройдет, настанет осень. Айна немного боялась ее: осенью многое должно решиться. И как все это будет?

В свое время Айне не удалось окончить среднюю школу, нужно было поступить на работу или перейти в такое учебное заведение, где стипендия позволила бы дотянуть до первого самостоятельного заработка. Айна выбрала школу медсестер: когда были еще живы ее родители, они часто мечтали, что их дочка станет врачом.

Жизнь часто меняет или исправляет намерения человека. Врачом Айна не стала, хотя каждый ее трудовой день протекал о атмосфере, насыщенной лекарствами.

Теперь надо снова исправить исправленное, продолжить прерванное когда-то.

Айна знала, что учиться будет трудно, что опять прядется несколько лет урезать свои нужды. Ну если решено, сомнениям больше нет места. Шесть лет пролетят, и тогда…

Айна прикрыв глаза, глубоко вдохнула запах ночного сада. Осень еще далеко, поблизости цветет жасмин — это чувствуется, даже когда его не видишь. Почти так же пахнет сейчас полынь на болотных полянах, быть может даже слаще и ядовитее: давно не бывала Айна в тех краях, где прошло ее детство!

От нахлынувших воспоминаний ей стало немного грустно и приятно. Люди, с которыми она жила когда-то и общалась изо дня в день, казались ей сейчас одинаково добрыми и дружелюбными.

Профессор Вецапинь нахмурил брови, когда Айна впервые заговорила с ним о своем намерения поступать в институт. Зачем она рассказала ему об этом? Наверное, хотелось, чтобы кто-нибудь выслушал ее и подтвердил, что путь избран правильно. Однако профессор сначала не выразил никакого энтузиазма. Он довольно равнодушно посмотрел на девушку и отвернулся, так и не вымолвив ни слова.

Наверное, немало повидав на своем веку, он знал, что пожелать всегда легче, чем исполнить желание. Может быть, он сомневался в серьезности Айны, не верил в ее выдержку и упорство. Мало ли у молодых людей бывает различных фантазий, исчезающих при первом же столкновение с суровой действительностью?

Лишь через несколько месяцев, когда профессор поинтересовался, не изменилось ли ее намерение поступить в институт и Айна упрямо покачала головой, он опять посмотрел на нее и своей тяжелой рукой потрепал по плечу.

Делвер тогда еще острил, что профессор благословил Айну на этот долгий, тернистый путь. Она не обижалась — Делвер насмехался всегда и под всеми. Порою его язвительность возмущала ее, а сейчас, стоя у открытого окна, Айна о ней забыла. В памяти осталось лишь знакомое лицо хирурга, немного одутловатое, с мешочками под глазами и почти неизменной ехидной улыбкой; изредка эта улыбка исчезала, и тогда у рта Делвера залегала иная складка. При всей своей язвительности и странностях даже Делвер казался сейчас Айне хорошим товарищем. Не могут же все люди быть одинаковыми и одинаково проявлять свои добрые чувства! Люди очень отличаются друг от друга — взять хотя бы братьев Вецапиней…

И снова у Айны разгорелись щеки, снова пришла на память встреча, о которой не хочется вспоминать.

А почему? Правда, Виктор много воображает о себе, не считается с людьми. Ну что ж? Он все-таки сын Вецапиня, он не принадлежит к числу тех, кто тихонько пробирается по обочине дороги, а шагает вперед смелой поступью, не зная сомнений. «Вы нахал!» — сказала она, а Виктор почти выкрикнул: «Нет!»

Наверно, это была правда, потому что человек не мог бы заступиться за себя так горячо, будь он не прав.

В листве лип зашелестел ночной ветерок, и Айне на миг показалось, будто кто-то склоняется над ней, дыша в лицо огненным зноем. Вдали прогудел паровоз, и опять все стихло. Айна прижалась лбом к прохладному стеклу и сказала себе: «Я все-таки злюсь на него. Это нехорошо».

А сад за окном шелестел все слышнее, городские огни мерцали ярче, и, казалось, вместе с их отражением в небе появляется иной свет, свойственный лишь утренней заре, близящейся медленно и неотвратимо.

И вот наступило утро, солнечное и бодрое. Город проснулся до рассвета, Айна встала лишь около семи часов. На этот раз дежурство начиналось в девять, значит времени еще много. Айна разложила книги, но учение не шло на ум. Голова гудела и казалась невыносимо тяжелой. Виноват был, наверно, дурманящий запах жасмина, всю ночь струившийся в распахнутое окно.

В восемь Айна заперла свою комнатку и через сад вышла на улицу. Дворник поливал мостовую, иссиня-черный диабаз блестел, как лакированный. В подворотню юркнула пестрая кошка, улочка была пуста.

Прислушиваясь к торопливому ритму собственных шагов, Айна дошла до угла и свернула налево, к больнице.

— Добрее утро, — поздоровался с ней кто-то.

Девушка взглянула — и остановилась. У витрины магазина стоял Виктор Вецапинь.

«Только не смущаться, — приказала она себе, чуть заметно склонив голову и проходя мимо. — Держаться совершенно спокойно. Совершенно естественно».

Как же он очутился здесь, за Даугавой? Случайно? Нет, в это Айна не верила! Он приехал и ждет ее. А зачем?

Не глядя в его сторону, Айна заметила, что Виктор Вецапинь идет рядом. Откуда он узнал адрес? От Делвера? Не обязательно: он же мог позвонить в больницу и справиться в отделе кадров.

— Вы сердитесь? — спросил Виктор.

— Конечно, — ответила Айна. — Естественно.

— Совсем не естественно.

Айна круто повернулась к Виктору. Он был серьезен, даже немного мрачен.

— Знаете, всему есть границы. Я еще вчера сказала, что вы нахал.

— А я еще вчера ответил, что это неправда.

— Ну, я в больницу, — дойдя до угла, Айна кивнула ему, прощаясь.

— Я тоже, — возразил Виктор без улыбки, и Айна почувствовала, что ее локоть схватила сильная рука.

— Пустите меня!

Она разозлилась не на шутку, но это не помогло. Как человек, которому нечего терять, Виктор крепче сжал ее локоть и пошел совсем рядом, приноравливая свои обычно крупные шаги к ее мелким.

— Послушайте, — сделала Айна еще одну попытку. — Я позову милиционера.

— Пожалуйста!

— Пустите.

— Не могу! — произнес он с таким же пылом, как вчера в передней свое единственное «нет!».

— Интересно. — Айна остановилась.

— Действительно, интересно! — подтвердил Виктор.

Девушке пришлось решать, что лучше — вырываться, рискуя скандалом, или смириться и ждать, когда Виктор Вецапинь отстанет сам.

«Потерплю», — решила она и пошла дальше. Некоторое время они молчали, потом Виктор сбился с ноги и, не глядя на Айну, сказал:

— Вы можете злиться, можете называть меня нахалом. Но вы мне нужны, я не могу вас потерять.

— Нужна? — Она покраснела, как осенняя рябина. — Зачем же я вам нужна?

— Я не знаю, но чувствую, что это так.

— Прекрасно! — Девушка остановилась. — Значит, вы отведете меня к себе домой, да? Сейчас или попозже?

— Айна! — Он улыбнулся впервые за это утро.

— Что, испугались?

— Конечно. Естественно.

— Совсем не естественно!

В нее словно вселился бесенок. Если «Виктор-Победитель» хочет помериться силами в красноречии — она не против! Чувствуя, что преимущество переходит на ее сторону. Айна приободрилась.

— Знаете что? Если вам нечего делать, идемте со мной. У нас в больнице как раз ремонтируют водопровод. Там наверняка требуются рабочие!

Виктор стиснул зубы. Мужчине он бы сумел ответить как надо, может быть даже закатил бы оплеуху, но она девушка и притом та самая, из-за которой он провел бессонную ночь и с утра пораньше поехал за Даугаву, чтобы как дурак топтаться возле ее дома и ждать.

— Айна, — сказал он, отпустив ее локоть. — Вы любите шутить, это чудесно. Но бывают минуты, когда человек должен говорить серьезно.

— И у вас наступила как раз такая минута?

— Да.

— Ну говорите, я послушаю, — Айна взглянула на часы. — У меня еще есть немножко времени.

Виктор опять схватил ее за локоть.

— Я не пойду проводить вам канализацию, не стану возить больных или бинтовать сломанные руки и ноги. Я этого не умею, не хочу, да это и не нужно. А вы, вы мне нужны! Вы можете не обращать на меня внимание, не отвечать мне, но я буду ждать у ваших ворот каждое утро.

— На той неделе у меня вечерняя смена.

— Я буду стоять до вечера.

— А потом?

— А потом я дождусь того дня, когда вы окажетесь в хорошем настроении, и скажу: «Айна, мы ведь не дети, хватит капризничать. Скоро Янов день, пойдем куда-нибудь вместе».

— Разрешите узнать куда?

— Все равно, — Виктор притянул ее руку ближе, чтобы чувствовать под своим плечом плечо девушки.

— И теперь вы, наверное, ждете, что я скажу «нет»?

Виктор не ответил:

— А что ж, можно съездить, — удивляясь самой себе, сказала она и посмотрела на юношу веселыми, смеющимися глазами.

— Я не шучу, — напомнил Виктор почти зловещим тоном.

— Я тоже, — она высвободила локоть и протянула ему руку. — Спасибо, что проводили.

— Айна!

— До свидания, — сказала она, упрямо кивнув головой.

Виктор Вецапинь повернулся и пошел прочь широким стремительным шагом.