Ночью я не смыкаю глаз. Мысли час за часом крутятся в моей голове, и лишь к утру я засыпаю. Но ненадолго: по ощущениям, я только закрыла глаза и сразу же их открыла. Отчего проснулась, не знаю. Сегодня воскресенье, и на Гейр, всегда такой оживленной, царит безмятежный покой.

Сидя у окна с видом на опустевший двор, я еще раз мысленно пробегаюсь по тому, что собираюсь сделать. Разговор, который я затеяла, грозит большими неприятностями, но может и положить конец обуревающей меня тревоге.

Я тщательно выбираю наряд, надеваю лучший кружевной чепец и после легкого завтрака иду в Новую церковь. Обычно мы ходили на службы вместе с Эвертом, и сейчас я чувствую рядом с собой пустоту, от которой мне делается больно. Но это проходит: по пути я встречаю стольких знакомых, что мы оказываемся в церкви целой небольшой толпой. Заняв место, я останавливаю взгляд на Исааке, который сгорбившись сидит на своей скамье, один, без жены и детей. В Делфте есть и другие семьи, переживающие траур, но никого чума не затронула сильнее, чем его.

После службы я дожидаюсь момента, чтобы оказаться рядом с ним в толпе выходящих.

– Катрейн. – Он приподнимает уголки губ.

– Как вы?

– Ах… Думаю, тебе несложно представить.

Я киваю.

– А ты? Справляешься понемножку?

– Да.

– Должно быть, тяжело овдоветь второй раз за полтора года.

– Мне непросто, но я держусь.

Мы бок о бок выходим из церкви на сентябрьское солнце.

– Алейда и дети носили на шее мешочки с кирпичной крошкой, – делится Исаак. – Она была уверена, что это их защитит. Когда началась чума, в Делфте многие надели на себя такие талисманы. В некоторых местах церковные кирпичи глубоко процарапаны. Я говорил ей, что Господь вряд ли хочет, чтобы люди портили стены храма.

– Мне начинает казаться, что я вообще не в состоянии понять, чего Господь от нас хочет.

– Жизнь – сложная штука, – говорит он, – но мы не можем винить в этом Его. Люди грешны.

– Кому, как не схауту, об этом знать.

– Да уж. Уму непостижимо, как легкомысленно люди относятся к правилам и запретам. Стар и млад, мужчины и женщины… В основном это мелкие проступки, но все же.

– Да? Серьезных преступлений не так много? Например, убийств?

– Совершается довольно много деяний, приводящих к смерти. Предумышленное убийство гораздо реже. Несколько месяцев назад меня попросили помочь с расследованием в Лейдене, где женщина отравила мужа, потому что влюбилась в другого. А потом сбежала в Делфт.

– И что дальше? Она понесла наказание?

– Разумеется. Ее приговорили к повешению.

Посреди Рыночной площади мы останавливаемся.

– Но как можно доказать вину в таком случае? – спрашиваю я.

– В том случае с отравлением? Очень просто: в ее отхожем месте был обнаружен крысиный яд. Она выкинула туда остатки. А состояние больного перед смертью, со слов врача, очевидно указывало, что он был отравлен.

– Этот яд ему мог дать кто-то другой.

– Больше ни у кого не было мотива. Когда мы надавили на ее любовника, тот признался, что она уже давно вынашивала этот план. Сам он был против, но женщина все же довела дело до конца. Ему мы ничего не смогли предъявить, против него не было доказательств. А против нее были. В конце концов она признала вину.

– После допроса с пристрастием.

– Нет, его можно применять, только когда преступника застигают на месте. И нам в любом случае требуется признание, чтобы привести приговор в исполнение. Если есть место сомнению, применяется не допрос с пристрастием, а просто строгий допрос. Несколько дней одиночного заключения в темнице тоже неплохо помогают расследованию. Дыба применяется уже не так часто, все-таки семнадцатый век на дворе.

– Стало быть, если человек отрицает свою вину, наказать его нельзя?

– Более-менее. Кроме тех случаев, когда несколько человек застали его на месте преступления.

– Несколько человек?

– Да, одного свидетеля недостаточно. Иначе получалось бы, что человека могут приговорить лишь потому, что кто-то решил с ним расквитаться. Тогда требуются дополнительные улики.

Такое ощущение, что солнце светит ярче, теплее, что цвета и звуки вокруг меня наполняются новой силой и радостью.

– И так во всех городах? – спрашиваю я.

– Конечно. Суд вершится по законам страны. Но с чего все эти вопросы, Катрейн? Ты-то, я надеюсь, ни в чем не замешана? – Он произносит это смеясь, но при этом внимательно за мной наблюдает.

Я быстро придумываю, как объяснить свое любопытство.

– Кажется, один из моих работников совершил кражу. Хотелось разобраться, как мне поступить.

– Если понадобится помощь, я могу прощупать почву.

– Пока у меня есть только подозрения. Может, эти предметы просто затерялись. Я все еще раз проверю. Спасибо вам, Исаак. – Я улыбаюсь и делаю шаг в сторону, давая понять, что мне пора.

– Пожалуйста. Обращайся.

Кивнув и еще раз улыбнувшись, я прощаюсь и ухожу. Дойдя до края площади и свернув на боковую улочку, я решаюсь невзначай обернуться и замечаю, что Исаак смотрит мне вслед.