Что-то не так. Он стоит неподвижно; ни следа улыбки на лице, взгляд серьезен. Я тоже не двигаюсь, как будто застыла.

Наконец Маттиас трогается с места, и я медленно встаю. Не иду ему навстречу, но ищу опоры у стола, как будто это спасет меня от дурных вестей, которые я предвижу.

– Здравствуй, Катрейн, – произносит Маттиас, когда мы оказываемся лицом к лицу.

Он обнимает меня, прижимается лбом к моей голове, и кажется, что недоброе предчувствие было всего лишь ложной тревогой. Кажется. Я не могу отделаться от ощущения, что он не такой, как всегда. В нем не чувствуется легкости, необузданности. Сердце у него бьется так же часто, как и мое, я чувствую его всем телом, но целует он меня осторожно, без той страсти, которая была в нем вчера.

– Что случилось? – тихо спрашиваю я.

– Ты уже так хорошо меня знаешь? – Он невесело улыбается, не выпуская мою руку. – Давай присядем.

Я опускаюсь на стул. Маттиас придвигает стул для себя, поближе ко мне.

– Для начала скажу, что я не сразу согласился. Все уже было готово, но из-за тебя у меня возникли сомнения. И все же я знаю, что должен это сделать. Все решено.

– Что решено?

– Я еду на Восток.

– Что?

– В Батавию, в Нидерландскую Индию. Отправляюсь на «Делфте» через два дня.

Этот удар не мог быть сильнее. Я смотрю на Маттиаса в полном замешательстве. Вглядываюсь в его лицо в тщетной надежде, что я что-то неправильно поняла.

– Но ведь плавание продлится не меньше года, – произношу я наконец.

– Полтора, потому что назад я отправлюсь не сразу.

– Полтора года! Почему же ты раньше ничего не сказал?

Он вздыхает, берет мою руку и начинает ее гладить.

– Потому что сам начал сомневаться. Легко уезжать, если дома тебя ничто не держит. Но когда я встретил тебя, все вдруг изменилось. Однако мне в любом случае нужно ехать. Не только потому, что я хочу попасть на другой край света, но и из коммерческих соображений. В Китае идет гражданская война, из-за которой прекратились поставки фарфора. Тебе можно не объяснять, почему это для нас так опасно. Адриан настоял на том, чтобы я отправился туда и выяснил, можно ли наладить эти поставки вновь. Либо каким-нибудь обходным путем, либо из других краев, например из Японии. Есть и другие купцы, которые желали бы завязать торговлю, так что мы объединились и организовали экспедицию. Понимаешь?

– Да, только я не понимаю, почему ты молчал об этом. Хотя нет, это я как раз понимаю. Ты хотел испытать еще одно приключение, прежде чем отправляться в плавание. И я, конечно, не смогла устоять.

– Нет! – Он еще сильнее сжимает мою руку. – Все не так. Я не соврал тебе ни единым словом, я искренне верил во все, что говорил.

Мы смотрим друг на друга, и в глазах Маттиаса я вижу отражение собственной боли.

– Понимаю, – тихо произношу я. – Но искренних слов недостаточно. Если они не подкреплены действиями.

– Через полтора года я вернусь. Я знаю, это долго, но я вернусь. И у нас будет еще вся жизнь впереди.

Его лицо так близко к моему, а голос звучит немного хрипло.

– Больше всего я хотел бы остаться здесь, но это невозможно. Это плавание я затеял в том числе и для тебя, чтобы у меня было что тебе предложить. Дождись меня. Хорошо?

– Вы торгуете не одним только фарфором. Да, это огромные потери, но с Востока поступают и другие товары. Будь честен с самим собой и признай, что ты едешь потому, что тебе самому этого хочется. Я не обижусь, я это очень хорошо понимаю. Зачем связывать себя по рукам и ногам, когда тебя ждет целый мир? Может, я поступила бы так же, если бы родилась мужчиной. Но я не мужчина, а для женщин мир выглядит совсем иначе.

Я встаю и смотрю на него сверху вниз.

– Я не могу пустить псу под хвост свои лучшие годы. Так что не стану обещать, что буду ждать тебя, Маттиас. С таким же успехом ты найдешь себе новое приключение, как только вернешься. Будет лучше для нас обоих, если мы на этом поставим точку.

После этих слов я закутываюсь в шаль и поспешно выхожу из трактира, прежде чем передумаю.

Одни решения принимаешь, поддавшись чувствам, другие – руководствуясь разумом. До сих пор мне удавалось балансировать между ними, то следуя сердечным порывам, то внимая доводам рассудка, подсказывающим, что мое сердце будет разбито. Я сама виновата, что теперь собираю осколки. Жизнь не сказка, а борьба, и с мечтателями она расправляется жестко. Вдруг окажется, что я беременна? Как я буду растить ребенка и одновременно работать? Придется распрощаться с работой, той самой, о которой я всю жизнь мечтала, еще до того, как толком успею начать.

Я быстренько проговариваю про себя молитву, прося Господа дать мне еще один шанс.

Все, больше не буду мечтать. С сегодняшнего дня я буду слушать лишь голос разума. Этот урок я усвоила.

Дома я долго стою у окна, наблюдая за лодками на Окольном канале. Погода до сих пор прекрасная, и на улице еще полно народу. Играют дети, женщины стоят и разговаривают друг с другом в свете вечернего солнца. Любопытные заглядывают ко мне в окно. Было бы неплохо выйти и познакомиться с соседями, но у меня нет на это сил. Не сегодня. Радуясь тому, что успела поужинать и обустроить новое жилище, я забираюсь в альков и закрываю дверцы.