«Котобуки» был роскошным рестораном традиционной японской кухни – филиалом знаменитого ресторана в Киото. Заведение тщательно заботилось о своей репутации, поэтому здесь не принимали гейш; кроме того, ресторан славился превосходным изысканным меню.

Хотя встреча была назначена на шесть вечера, все, как ни странно, задерживались. Таэко опоздала на полчаса. Политик задержался на заседании и приехал на сорок пять минут позже назначенного времени. Пока они сидели и разговаривали, стрелки часов приблизились к семи, а Сэнкити и его спутница еще не появились. Политик заподозрил неладное.

– Или они обвели нас вокруг пальца, или тут какой-то подвох с вашей стороны, дорогая Таэко, – сказал он.

– Для подвоха с моей стороны мелковато, дорогой Тоси. Не беспокойтесь, они скоро придут. С моим домочадцем, знаете ли, всегда так, – ответила она.

– Ну как же, знаем-знаем, – парировал он. – Кстати, дорогая Таэко, мне совсем не нравится насмешливый тон, каким вы говорите о Сэнкити «мой домочадец». Вы насмехаетесь не над ним, а над собой. Если вы влюблены, почему не скажете об этом прямо?

– Влюбленность – давно пройденный этап, – ответила Таэко, вдруг осознав, что Тоси стал для нее отличным советником по сердечным делам, но, увы, не более того.

– Другими словами, это вопрос противостояния двух упрямцев? – спросил Тоси и пояснил: – Насколько мне стало известно, вы с Сэнкити сожительствуете. Хотя «сожительство» звучит некрасиво и грубо, какое-то грязноватое слово. Вряд ли вы сами так называете свои отношения.

По своему обыкновению, он придерживался вежливого тона, даже когда говорил с женщинами, с которыми у него уже была близость.

– Для меня это приятное слово, ностальгическое, – ответила Таэко. – Оно напоминает о том времени, когда, отвергнутые обществом, мы были так близки и согревали друг друга теплом своих тел. Так что да, мы с Сэнкити действительно сожительствуем. Но сейчас наши отношения такие абстрактные… и в каком-то смысле… как бы сказать… они стали даже интимнее. Кажется, по-научному это называется симбиоз.

– Симбиоз – отличное слово! – засмеялся Тоси. – Ну, если говорить о моих личных интересах, эта неопределенность в ваших отношениях явно идет на пользу вашей красоте. А как политику, мне лестно быть инструментом в вашем любовном противостоянии. Я могу только поблагодарить вас за это.

– Скажи мне это кто-то другой, я бы сочла его ужасным циником, но в ваших устах все звучит так легко и изящно. Вы, Тоси, и есть настоящий мужчина. Признаться, я ужасно устала от всех этих самовлюбленных красавчиков.

Пока они вели эту легкомысленную беседу, в кабинет вошел слуга и сообщил:

– Господа, еще два гостя прибыли.

Из-за традиционного шелкового полога в императорском дворцовом стиле появился Сэнкити в строгом вечернем костюме. По правилам этикета он опустился на колени на татами и вежливо поприветствовал Тоси.

– А где же твоя спутница? – спросила Таэко.

– Она ждет в коридоре.

– Быстрее позови ее, пусть войдет.

– Ты уверена? Точно?

– И обсуждать нечего!

Сэнкити вышел, а через несколько мгновений из-за фиолетового полога появилась девушка в платье цвета красного винограда.

Это была Муромати Сатоко.

Таэко мысленно ахнула от изумления.

– Как, это вы… Но ведь всего два или три дня назад мы…

Таэко смолкла. Этим летом Сатоко, соревнуясь с матерью, заказала себе множество нарядов и всего пару дней назад приходила на примерку. Платье, в котором она явилась сегодня, тоже было сшито по модели Таэко.

Муромати Хидэко, жена президента текстильной компании, стала одной из самых верных клиенток Таэко почти сразу после их знакомства на коктейльной вечеринке в посольстве. Но для Таэко стало полной неожиданностью, что ее дочь Сатоко сблизилась с Сэнкити после показа мод Ива Сен-Лорана. Как непростительно слепа она была, как глупа и наивна!

Сатоко часто приходила в ателье вместе с матерью, сияющая, покрытая великолепным загаром, несомненно полученным на курортах, куда она постоянно ездила из Токио! Она заказывала наряды один за другим – для пляжа, для прогулок в горах… Значит, все это делалось ради Сэнкити? Как же Таэко раньше не догадалась? Конечно, нельзя было винить этих двоих только за то, что они ничего ей не сказали. Таэко сама должна была все сопоставить и увидеть связь между их загорелыми лицами, их летними поездками. Сэнкити терпеть не мог путешествовать – и вдруг зачастил на природу. Это был не просто загар – это был цвет тайно зреющего плода, который наливается соками в укромном уголке, вдали от посторонних глаз. Как же она этого не заметила?!

Таэко чуть не затрясло от ярости. Но в такой ситуации ни в коем случае нельзя было показывать, что она повержена. Выставить напоказ обиду значит проиграть бесповоротно. Поэтому она громко воскликнула:

– Невероятно! Но как же вы познакомились? Это прямо загадка!

– На показе Сен-Лорана, – спокойно ответила Сатоко. – И договорились встретиться через два-три дня. Ничего невероятного.

В ревности всегда есть слепое пятно.

Большая бабочка, порхающая перед глазами, не вызывает подозрений, в то время как крошечные мотыльки, едва различимые в тени далеких деревьев, выглядят очень подозрительно.

Без намека на смущение перед Тайрой, с которым только что познакомилась, Сатоко с очаровательным, почти детским кокетством объясняла Таэко:

– Я ведь позавидовала вам, Таэко-сан, когда мы познакомились на модном показе. Такая милая, нежная близость между тетей и племянником, немного интимная… Просто прелесть! Я сразу так подумала. Еще и Сэн-тян в ту первую встречу был не очень-то мил со мной, говорил гадости. Не знаю почему, но мне захотелось разобраться получше в этих странных – нежных, но недобрых и в чем-то романтических – отношениях. Так что после показа, когда все шли в толпе, я ему незаметно сказала: «Приходи завтра в пять в лобби этого отеля». Я сама его пригласила. Сэн-тян тогда так на меня уставился, вы бы видели! Кстати, а это, должно быть, ваш бойфренд, Таэко-сан? Какой обаятельный господин!

Таэко и Тайра ошеломленно смотрели на Сатоко. Сэнкити же, сидя напротив, довольно, с холодной насмешливостью улыбался, словно фокусник, которому удался особенно сложный трюк.

«Что все это значит? Мы как будто попали в последний акт итальянской комедии!» – подумала Таэко, сделав глоток сакэ.

Она пристально наблюдала за молодой парой.

До сих пор она была невнимательна, но теперь, когда эти двое находились прямо перед ней, ее психологическое чутье, отточенное годами опыта, проявилось в полной мере.

Какой бы самоуверенной, напористой на грани с дерзостью ни была Сатоко, прежде всего она – девушка из хорошей семьи, поэтому, возможно, действительно верит, что Сэнкити – племянник Таэко. Если так, нежная близость, которую она заметила между «тетей» и «племянником», вполне могла разжечь в ее душе странные фантазии, а Сэнкити, такой холодный и язвительный во время их первой встречи, еще больше раззадорил девичье воображение.

Но как тогда объяснить, что госпожа Муромати ни разу не упомянула имя Сэнкити в разговорах с Таэко? Ведь он бывал в их загородном доме и наверняка не раз встречался с матерью Сатоко. Даже если допустить, что Сэнкити с самого начала поддерживал с Сатоко двусмысленные, неопределенные отношения, непонятно, как между ним и женщинами семейства Муромати возник столь прочный и молчаливый тайный союз.

Но больше всего ее волновало, как далеко зашла близость между этими двумя.

Таэко даже начала как будто получать удовольствие от происходящего. Воспользовавшись тем, что Сатоко и Сэнкити оживленно что-то обсуждают, она шепнула Тайре на ухо:

– Что скажете, как далеко они зашли? Думаете, они уже?..

– Вас это беспокоит? – Тайра прищурился. Он явно находил странную – серьезную, но несколько рискованную – атмосферу ужина забавной.

В ярко освещенном японском ресторане, пусть и в отдельном кабинете, было трудно шептаться, поэтому Тайра продолжил своим обычным громким голосом:

– Если судить по меркам старых порядков и морали, говорить пока еще не о чем, они не должны были совершить ничего непоправимого. Но с точки зрения современных нравов… Кстати, интересно, как с этих позиций современности выглядим мы с вами?

– Какой вы несносный! Я ведь не об этом спрашивала!

– С позиций современности, – произнес вдруг Сэнкити весело, но с холодным блеском в глазах, – вы оба, пожалуй, уже не жильцы.

– Чего-то такого я и ждал. Ну вот, дорогая Таэко, как я и говорил, у вас тут натурально активист союза студенческого самоуправления, – сказал Тайра, ничуть не смутившись и даже не скрывая, что все это его весьма забавляет.

Благодаря ему Таэко удавалось смотреть на все отстраненно и воспринимать эту парочку просто как несмышленых детей. Присутствие Тайры придавало ей уверенности в том, что это нормальное и единственно верное отношение к ситуации. И хотя сцена, которая разворачивалась теперь перед ней, была для Таэко настоящей трагедией, она чувствовала себя уверенной, как никогда. Она предложила Сэнкити выпить, и тот сильно напился. На пике опьянения он достал из кармана два кубика для игры в кости и заявил:

– Внимание, дамы и господа! Сегодня мы узнаем, как сложатся пары! Останется ли все по-старому или будет по-новому… А может, возникнет что-то совсем новое? Выбирайте, пожалуйста, число! Дамы ставят на красное, мужчины – на черное. То есть у женщин – четные номера, а у мужчин – нечетные. Какой ваш номер, господин Тайра?

– Номер один. Я всегда предпочитаю быть первым. Беру единицу.

– Хорошо, тогда я возьму пять, – сказал Сэнкити.

– Четыре, – сказала Таэко.

– А я – шесть, – добавила Сатоко.

Это было типичное барменское развлечение, и Таэко, наблюдая за Сэнкити, всерьез задумалась, насколько откровенен он был с Сатоко насчет своего прошлого.

Но сколько бы Сэнкити ни бросал кости, подходящие комбинации – красная четверка с черной единицей и красная шестерка с черной пятеркой – так и не выпали.

– Ну вот сейчас точно выпадет! – воскликнул Сэнкити, как бы заклиная кости, и снова бросил кубики на стол.

Выпало два черных – единица и пятерка.

– Ой, мужская пара! Ну что уж тут поделаешь! – невольно вырвалось у Таэко.

Сэнкити метнул на нее пронзительный взгляд и, не говоря ни слова, поспешил еще раз бросить кости.

Теперь Таэко убедилась, что он все-таки скрывает историю с «Гиацинтом».

– Ну ладно, хватит! – сказала Сатоко и вдруг ловко, как светлячка, накрыла кубики ладонями.

На этом игра и закончилась.

На тарелке в форме мусикаго – бамбуковой клетки для насекомых – им подали второе сезонное блюдо: миниатюрные закуски в виде осенних трав и клецки данго, которые обычно готовят на праздник любования луной. Таэко приподняла бамбуковую крышку и сказала:

– Тоси, а нельзя ли и меня вот так в клетку посадить?

– Увы, такие роскошные бабочки не созданы для клеток.

– Может, бабочка и роскошная, но осенняя… ее последний час близок.

Таэко сама не понимала, почему ответ, хоть и вышел довольно изысканным, прозвучал так печально. Она всего лишь хотела пошутить.

Тайра вдруг помрачнел и замолчал.

Сэнкити, уже совсем пьяный и раскрасневшийся от алкоголя, вдруг поднял руку Сатоко, как рефери поднимает руку победившего боксера, и выпалил:

– Господин Тайра, не будете ли вы столь любезны стать свидетелем на нашей свадьбе?

Вечер, который до этого представлялся Таэко утомительной чередой бессмысленных и безвкусных розыгрышей, после этих слов – самых дурных, которые она услышала за сегодня, – превратился в сцену из кошмарного сна.