После этого Таэко частенько звонила Судзуко и просила познакомить ее с респектабельными мужчинами. Судзуко, словно зазывала на ярмарке, расхваливала достоинства красавицы чуть за тридцать, жаждущей приключений. Чтобы добавить пикантности, она намекала, что это замужняя женщина.

Это была опасная затея, и лучше было бы искать партнера более простым способом. Но Таэко боялась, а к тому же эти интрижки были ей не нужны. Поэтому ей требовалось внешнее принуждение – получалось, что она вступала в связь с мужчиной просто ради Судзуко, которая тратила на нее время и силы. Но Судзуко раскусила ее и возмутилась:

– Получается, ты у нас куртизанка, а я как сутенер какой-то! Так дело не пойдет!

– Но ведь так интереснее!

– Это ужасно безответственно! – сказала Судзуко, хотя на самом деле ей по-своему нравилось искать мужчин для подруги.

Она выбирала мужчин, которые ничего не знали о прошлом Таэко, и говорила им, что есть замужняя дама, которой хочется завести роман. У девяти из десяти мужчин загорались глаза. Они приглашали Таэко в поездки, угощали роскошными обедами. Часто приглашали и Судзуко – за компанию, из благодарности. Хотя развлечение было посредственное, Таэко начала получать удовольствие от нового опыта и острых ощущений. Но в конце концов даже Судзуко не выдержала. Она рассердилась, что Таэко так ни к кому и не проявила интереса, и с детской обидой заявила:

– Все, хватит. Мне эта игра надоела!

И перестала ей звонить.

Среди тех, с кем подруги успели отобедать, был один известный политик, выглядевший гораздо моложе своих пятидесяти лет. Чрезвычайно занятой человек, он нашел время и пригласил их в знаменитый ресторан. В отличие от других, он не позволил себе ни одного непристойного намека, а вместо этого рассказал романтическую историю.

В старших классах он безумно влюбился в чужую жену. Это была платоническая любовь, но настолько сильная, что с тех пор его по-юношески томительно влекло к красивым замужним женщинам за тридцать. По его словам, даже просто ужиная в их очаровательной компании, он может представить, будто вновь встретился с женщиной, которую когда-то так страстно любил.

Таэко чувствовала, что между романтическими фантазиями этого мужчины и ее легкомысленным желанием изображать неверную жену огромная пропасть. Казалось, он мстит самому себе за прежнюю прекрасную мечту, но за приветливой улыбкой таится едва заметное презрение. Это было ей неприятно. Ведь его презрение, несомненно, было направлено на нее.

После той встречи они больше не виделись.

Однажды вечером, вернувшись с работы, Таэко вышла из машины, отпустила водителя и в тревожном ожидании замешкалась: дома Сэнкити или нет? Это нервное состояние возникало у нее каждый раз, когда она подходила к дому. Вечер был такой душный, что у Таэко закружилась голова, и она невольно прислонилась лбом к прохладной колонне перед входом в здание.

Едва ее водитель отъехал, к дому подкатил большой автомобиль. Обернувшись на звук, Таэко с удивлением увидела, как из автомобиля выходит давешний политик.

– Ах, это вы! Давно не виделись.

– Наконец-то я вас поймал, – громко произнес он, положив руку ей на плечо.

Его мощный голос разнесся вокруг, словно не зная границ. У Таэко все еще кружилась голова, и ей вдруг захотелось опереться на его руку.

– А вы меня ловили? Правда? Неужели у такого занятого человека нашлось на это время?

– Именно потому, что я так занят, у меня иногда находится время на развлечения.

Таэко спохватилась и поспешно изобразила тревогу:

– Прошу прощения… Но если кто-нибудь нас увидит…

– Что значит «если кто-нибудь нас увидит»? Мы разве делаем что-то предосудительное?

– Нет, но здесь… прямо у моего дома… Пожалуйста, проявите хоть немного здравого смысла. Это ведь может навредить вашей репутации!

– Я пример здравого смысла, – ответил он с ухмылкой. – Я настолько пропитан здравым смыслом, что он, кажется, льется у меня из ушей. А что касается репутации… Не волнуйтесь, я даже забыл, что она у меня когда-то была.

– Прошу вас, уходите. В следующий раз обязательно встретимся где-нибудь в другом месте, тайком от моего мужа.

– Разве у Асано Таэко есть муж?

Услышав свое полное имя, Таэко была вынуждена признать поражение.

– Вы ужасный человек. Похоже, вы знаете обо мне все.

– С замужней женщиной я был бы романтичен, а с вами, великой, но хитрой актрисой, могу себе позволить побыть слегка прозаичным.

– А что бы вы сделали, если бы у меня и правда был муж?

– В таком случае я бы тут же стал романтичным.

– Хотелось бы мне сейчас иметь мужа.

Таэко посмотрела на окна седьмого этажа.

В ее квартире было темно, но это не означало, что Сэнкити нет дома. Возможно, он просто лежал в темноте и слушал музыку, как делал иногда. Но даже будь в квартире светло, это бы не означало, что Сэнкити там: он часто уходил, оставляя свет включенным.

В этот миг Таэко приняла решение.

«Какая мне разница, кто что скажет? В конце концов, это моя квартира, и нет ничего плохого в том, что я распоряжаюсь ею, как мне заблагорассудится».

Она повернула голову с тем задумчивым выражением лица, с которым женщина в полумраке смотрит в зеркало пудреницы, и спросила:

– Что ж, тогда, может, зайдете на минутку?

Политик невозмутимо и коротко ответил:

– Не откажусь.

Таэко надеялась, что Сэнкити дома. Он вдруг стал для нее странным, почти священным символом чистоты, и ей казалось, что, если сейчас он ждет в темноте у окна седьмого этажа, она спасена и не станет падшей женщиной.

А если его там нет? Тогда, что бы ни случилось дальше, виноват в этом будет только Сэнкити!

Таэко могла позвонить в квартиру от консьержа по внутреннему телефону, но захотела испытать судьбу. Она решительно вошла в дом и направилась к лифту.

Они очутились вдвоем в кабинке лифта. Политик нежно обнял ее сзади.

Это было похоже на объятия бронзового Будды.

Третий этаж…

Четвертый…

Пятый…

Красные цифры медленно сменяли друг друга в маленьком окошке, и Таэко казалось, что лифт никогда не доедет до шестого этажа.

Точнее, ей хотелось бы, чтобы так оно и было.