Господин Отова, владелец одноименной компании по производству медицинского оборудования, прибыл через полчаса после звонка, как раз когда подруги доели десерт.

В огромном Токио было полно мужчин, которые с радостью бежали куда угодно по первому зову женщины. Их не пугало расстояние; получив приглашение, они ехали, куда их приглашали, – как игроки в маджонг, со всех сторон слетающиеся на партию, – и всегда извлекали из этого какую-то выгоду.

С одной стороны, господин Отова принадлежал к такому типу мужчин, с другой – был исключением. Он настолько предпочитал женское общество, что у него даже не было друзей-мужчин. Он говорил, что, если бы мог, стригся бы только у женщин, сдавал рубашки в прачечную, где работают только женщины, переехал бы жить в город, где все разносчики газет – женщины. К сожалению, такого города в мире не существует.

Когда господин Отова появился в ресторане, Таэко сразу поняла, что зря думала о нем как о сентиментальном романтике и ловеласе.

Ему, вероятно, было около сорока, но он выглядел моложаво и подтянуто, как спортсмен. У него были некрупные черты лица – как раз по современной моде. Костюм-тройка прямого кроя в стиле Лиги Плюща сидел на нем великолепно. Возможно, потому, что бóльшую часть времени господин Отова проводил в кондиционированных помещениях – даже в такую невыносимую жару на его лбу не выступило ни капли пота, а темно-серый костюм он носил с какой-то освежающей легкостью. Все это понравилось Таэко. Лицо у него было мужественное, улыбался он, похоже, нечасто, зато говорил прямо и по существу.

– Где леди, которой требуются мои услуги? – спросил он без предисловий, едва сел к ним за столик.

– Это не я! – ответила Судзуко.

– И не я, спасибо, меня уже обслуживают, – добавила Нобуко.

Таэко не смогла так же легко подыграть шутке, из-за чего оказалась в неловком положении. Отова мельком взглянул на нее и тут же заговорил о другом:

– Дамы, признаюсь вам, я сыт по горло восемнадцати-девятнадцатилетними девицами. На словах они все взрослые и опытные, но на деле невыносимо скучные. Более того, сверстникам они позволяют что угодно за бесценок, а мужчинам моего возраста приходится платить баснословную цену. И я даже не о деньгах. Меня раздражает их запредельное самомнение: они предлагают себя так, словно оказывают невиданную милость. Наверное, телевидение или романы навязали им мысль, что для взрослых мужчин «незрелый плод» – это редкое и восхитительное угощение. Надо сказать, что многие мужчины с возрастными комплексами испытывают к ним слабость и сами же их избаловали. Но я отношусь ко всем женщинам одинаково, для меня все они равны, и я ценю каждую.

– Даже если ей восемьдесят лет? – спросила Нобуко.

– Зависит от ситуации. Главное условие – красота! Женщина, которая не заботится о своей красоте, уже не женщина. В Японии, кстати, слишком много таких особ, которые раньше времени перестают следить за собой.

– Наконец-то нашелся человек, который хорошо понимает таких, как мы, «Списанных красавиц», – заметила Судзуко.

– А как же! По-настоящему элегантной женщина становится только после тридцати. Среди двадцатилетних элегантных нет.

Все это время Отова почти не смотрел на Таэко, но было легко догадаться, что каждая его общая фраза тщательно продумана, чтобы польстить именно ей.

Да, Токио и правда огромный город, раз Таэко никогда не встречала этого немолодого, богатого и самоуверенного ловеласа, знающего толк в развлечениях. Она-то была уверена, что знает всех без исключения мужчин такого типа.

Эти мужчины превозносили «изысканную элегантность», сделав ее смыслом своего существования. Женщин, далеких от любовных интриг, порой влекло к ним, точно к огню. В этом не было ничего удивительного, ведь они довели мастерство обольщения до совершенства: отрабатывали бархатистый хрипловатый голос, оттачивали небрежность, внезапные переходы к мягкому, нежному тону… Словно искусные инженеры, они бесконечно шлифовали и настраивали этот механизм.

Они считали неприемлемым обсуждать с женщинами искусство и другие «высокие» темы, и для них женщина – не важно, аристократка или проститутка, – была в первую очередь женщиной, менялась лишь манера общения.

Неизменно ухоженные, элегантные, с безупречно чистыми ногтями, эти мужчины подбирали все, от галстука до носков, так, чтобы подчеркнуть свою индивидуальность. Их часы и зажигалки были роскошными, от лучших мировых брендов, а свои импортные авто они неизменно водили сами.

Хотя у них было что-то общее с Сэнкити, ни один из этих мужчин не обладал его мрачной аурой, его диким, звериным темпераментом. Не было в них и его юношеского кипучего нетерпения. Конечно, в их арсенал входили вспыльчивость и раздражительность, и они умели разыгрывать бурные сцены, но им не хватало естественной импульсивности Сэнкити.

Поразительно, но эти мужчины почти ничего не читали (вероятно, у них не было на это времени), не интересовались ни литературой, ни политикой, и стоило только копнуть поглубже, как сразу становилось понятно, насколько они поверхностные. Поговорить с ними было особо не о чем, они были скучными собеседниками. Но сами себя таковыми не считали: чтобы не заскучать от любовных интриг, они просто меняли женщин.

Они могли бесконечно рассуждать о красоте женских щиколоток, но, если разговор заходил о философии, тут же терялись. Если женщина заводила разговор на серьезную тему, они терпеливо молчали и смотрели на нее с грустью, создавая видимость интеллектуального превосходства.

Сохраняя показное спокойствие, эти соблазнители следили лишь за тем, чтобы не сбиться с заданного ритма, тщательно заботясь о мелочах, в которых проявлялась их ненавязчивая забота о женщине. И таких тщательно продуманных, небольших знаков внимания в их арсенале было не менее десятка.

Они никогда не забывали изобразить неподдельный интерес к любой женщине и, если даже игнорировали ее, делали это настолько искусно, что жертва их безразличия никогда не чувствовала себя по-настоящему обделенной вниманием.

И все же, если задуматься, эти мужчины, демонстрировавшие постоянное физическое влечение к любой женщине, были совсем лишены животного начала и звериной дикости – несомненно, потому, что дикий животный инстинкт не знает никаких ухищрений.

Таэко постепенно расслабилась. Отова излучал спокойную, приходящую к мужчине с возрастом уверенность, которой не хватало Сэнкити. Во время разговора Таэко мысленно примеряла на него те черты личности, какие обычно приписывала подобным людям.

Хотя с ней такого почти никогда не случалось, она вдруг ни с того ни с сего заговорила о французской литературе и Симоне де Бовуар.

– Ты читала «Зрелость», Нобуко?

– Да.

– Лучшая часть книги – это поездка в Грецию с Сартром, правда? Но как им удавалось так совмещать в личной жизни мудреные философские споры и секс? Уму непостижимо!

Отова старался поддерживать разговор, но по его лицу было видно, что книгу он не читал. Это озадачило Таэко.

«Как обманчива внешность. Неужели он настолько глуп, что не может хотя бы изобразить интеллектуала? Или на самом деле он очень умен и специально делает вид, что не умеет притворяться, чтобы казаться милым и забавным?»

Эти размышления были верным признаком того, что Отова ее заинтересовал.