В тот день не было ничего, кроме поцелуя.

Но теперь между ними установились отношения радостного соучастия: оба чувствовали себя свободными, спокойными и больше не возвращались к мрачной теме, которую обсуждали ранее. Ужин закончился под шутки, Таэко заплатила по счету, и они вышли из ресторана.

Так как Сэнкити был в гэта, танцевать они не пошли.

Они неспешно брели по улицам зимнего ночного города. Дошли до злачного квартала Кабуки-тё с его сомнительными увеселениями. Для Таэко все это было ново и удивительно – и чем интереснее и необычнее казалось ей происходящее, тем сильнее становилось желание завершить это здесь и сейчас. Вскоре она поняла, что это чувство слияния сердец, это взаимное влечение между ней и Сэнкити было всего лишь сладким заблуждением.

Они уже довольно долго шли вместе, и он так и не спросил, чего она хочет, даже вопрос «куда пойдем?» так и не прозвучал.

У театра Кома – большого здания в самом центре квартала – Сэнкити без предупреждения зашел в американский тир под названием «Оружейный уголок». Казалось, он полностью забыл о своей спутнице, с которой пошел на свидание. Но в нужный момент именно она, оказавшись рядом, должна была сунуть в его руку мелочь для оплаты пуль.

Он развлекался там около пятнадцати минут. Потом сказал:

– Знаешь, я больше привык к патинко.

И они отправились в большой зал патинко, находившийся чуть дальше. Оглушительный звон металлических шариков, выпадающих из игровых автоматов, выплескивался на улицу и смешивался с бодрыми аккордами военно-морского марша, лившегося из громкоговорителей.

Перед тем как зайти в игровой зал, Таэко и Сэнкити заспорили в дверях.

– А ты не можешь прийти сюда и поиграть один? – сказала Таэко.

Из-за шума внутри ей приходилось почти кричать.

– Да ладно! Давай вместе поиграем. Вместе веселее.

– Да, но я…

– Не будь дурочкой!

В ядовито-ярких огнях патинко шиншилловая накидка Таэко выглядела как шкура иглобрюха.

– Но… это же мужское развлечение…

– Какая разница, мужчина ты или женщина? Главное, чтобы шарик попал в дырочку, и тогда – дзынь-ля-ля! Вот и все. Что это с тобой? Ты какая-то бледная.

– Наверное, так кажется из-за яркого освещения. Давай сядем где-нибудь неподалеку, выпьем чая, а потом я обещаю оставить тебя в покое.

– Не хочу я никакого чая!

– Тогда я подожду снаружи, ладно?

– Как хочешь.

Разозлившись, Таэко пробралась через толпу и осталась ждать за дверью. Время от времени она заглядывала в зал и видела красивый профиль Сэнкити, поглощенного бросанием шариков. Она понятия не имела, когда это закончится.

Еще никто и никогда так с ней не обращался. И конечно, никто и никогда столь бесцеремонно не заставлял ее ждать. Обычно наоборот – она заставляла всех ждать ее.

От холода Таэко втянула голову в плечи. Злясь и смущаясь одновременно, она искала предлог, который оправдал бы ее в глазах знакомых, встреться они случайно в такое время и в таком месте, как вдруг кто-то сзади положил ей руку на плечо. Обернувшись, она увидела перед собой мужчину лет тридцати, который хрипло и нетерпеливо спросил:

– Эй, пойдешь со мной?

Таэко резко стряхнула с плеча его руку и в ужасе кинулась в игровой зал. Ее приняли за проститутку. Эта мысль привела ее в бешенство и в то же время взбудоражила, наполнила каким-то леденящим наслаждением, сердце забилось быстрее. Но рассказывать об этом меленьком происшествии Сэнкити она не хотела: он, скорее всего, решил бы, что она все выдумала. Или сказал бы, что это была неудачная шутка.

Таэко подошла к нему, встала поодаль и задумчиво смотрела, как он сосредоточенно, словно позабыв обо всем на свете, закидывает шарики в автомат. Неужели это тот самый человек, который недавно страстно ее целовал? Его абсолютное безразличие было искренним, ненаигранным. Стройная фигура, красивый точеный профиль, однообразные движения – все это напоминало ей животное в клетке, погруженное в собственный мир. Таэко изумленно наблюдала за ним, понимая, что никогда не встречала подобного человека.

– А, ты здесь? – спросил Сэнкити, не поворачивая головы, выгреб из ящика пригоршню только что выпавших из автомата шариков и высыпал их на ладонь Таэко, обтянутую тонкими кожаными перчатками от «Перрино».

Впервые в жизни Таэко попробовала сыграть в патинко. Но все шарики, выданные ей Сэнкити, в считаные секунды бесследно исчезли в недрах автомата.

– Ладно, пока. Я домой. Патинко – это не мое.

– Может, еще разок попробуешь?

– Нет. Приятный был вечер. Ну, до скорого.

Сэнкити наконец-то повернулся к ней; на губах блуждала отстраненная улыбка, и под яркими лампами дневного света его молодое лицо на мгновение стало пугающе красивым.

«Так будет лучше, – решила Таэко. Покидая это место, она испытала необъяснимое болезненное удовольствие. – Все кончено».

Она вышла из зала патинко и стремительно, будто ее несло ветром, зашагала сквозь уличную толпу.

Она могла взять такси – вокруг хватало свободных машин, но разум говорил одно, а сердце подталкивало ее идти и идти без остановки, как можно дальше отсюда.

«Все кончено», – снова подумала Таэко, и в этот миг, прямо посреди шумной улицы, где в заведениях уже вовсю кипела ночная жизнь, она невероятно остро осознала факт самого бытия Сэнкити. Почувствовала всем своим существом, как где-то там, в глубине квартала, среди неоновых огней, музыки из громкоговорителей, автомобильных гудков, в залитом электрическим светом зале красивый молодой человек сидит в одиночестве, поглощенный игрой на дурацком автомате.

Ее ошеломило чувство растущей пустоты: между их одиночествами разверзлась пропасть, которая ширилась и углублялась, лишая надежды на то, что одному из них удастся преодолеть ее вновь. Вскоре ее заполнит блестящая шелуха хаотичной светской жизни, и в этой неразберихе людей, вещей, комнат она больше никогда не сможет разглядеть лицо Сэнкити, не вспомнит о нем. Разве что… он убьет кого-нибудь, и его имя появится в газетах!

Таэко теряла уверенность в собственных силах – как долго она выдержит, стоя на краю разверстой под ногами бездны? Кажется, за всю жизнь она еще ни разу не чувствовала себя такой одинокой и неприкаянной.

И этот поцелуй! Она вспомнила вкус губ Сэнкити на своих губах – вкус, проникающий в самое сердце; вкус, подобного которому ей не довелось узнать ни с одним другим мужчиной. Она не забудет его до конца жизни; даже если они с Сэнкити разойдутся навсегда, этот поцелуй останется для нее мучительным, жгучим воспоминанием.

Таэко резко развернулась.

Ее охватил страх: вдруг Сэнкити уже ушел из патинко? Она пошла обратно, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

Профиль Сэнкити, который за это время даже не поменял позу, Таэко увидела еще от дверей и сразу почувствовала себя счастливой, как никогда.

– Я вернулась.

– Мм?..

– Забыла кое-что спросить. Когда у тебя следующий выходной?

– В первую среду марта. Кажется, это шестое.

– Встретимся в то же время? И на том же месте?

– Если хочешь.

– Но в следующий раз пойдем танцевать, ладно?

– Хорошо.