Летом 1970 года я в последний раз видел Чжун Юэлоу, и было это у выгребной ямы на свиноферме в Шуянчжуане. Стоял жаркий, влажный полдень. Участок вокруг выгребной ямы зарос полынью, а в траве распустились мелкие желтые цветы. Чжун Юэлоу держал в руке коробок спичек и с волнением демонстрировал мне одно из своих недавних изобретений.
Во время нашего бестолкового разговора я понял, что рассудок Чжун Юэлоу помутился настолько, что способен воспринимать лишь галлюцинации. За прошедшие годы он успел поработать ответственным за смешивание пестицидов, кладовщиком, ветеринаром, и, наконец, его отправили на свиноферму в Шуянчжуане. Показав на овальную навозную яму перед собой, Чжун Юэлоу насмешливо сказал, что от прожитых лет у него осталась только лужа свиного дерьма. При этом его вовсе не оскорбляла эта монотонная и грязная работа. Чудаковатость уже давно привела его к тому, что он воспылал слепой страстью к навозу. Однажды Чжун Юэлоу прочитал в провинциальной газете про метод получения биогаза и аккуратно вырезал статью, как будто нашел сокровище. Затем он забрал часть денег из тех, на которые жена должна была купить масло и соль, и через знакомых приобрел в городе книгу «Знания о биогазе». День и ночь он сидел на краю навозной ямы, охраняя ее, словно ожидал, когда его женщина разрешится от бремени.
Его неустанные исследования и эксперименты поначалу приводили окружающих в недоумение. Чжун Юэлоу в шутку причислял себя к научным марксистам, но большинство жителей деревни видели в его поведении признаки приближающейся шизофрении.
Чжун Юэлоу говорил всем в деревне, что биогаз всесилен и что на нем можно не только готовить пищу и кипятить воду, но и использовать его для освещения и даже для выработки электроэнергии. Кроме семилетнего сына, который впитывал буквально каждое слово отца и слепо верил ему, к его абсурдным идеям мало кто прислушивался. Чжун Юэлоу рассказал, что сын, родившийся у его жены от начальника машинно-тракторной станции, уже в раннем возрасте проявил недюжинный интеллект, и это существо, которое раньше вызывало у него чувство унижения и отвращения, со временем стало для Чжун Юэлоу утешением и гордостью.
– Я часто думал, что он действительно моя плоть и кровь, – рассказывал Чжун Юэлоу, – а человеческие мысли порой бывают очень странными.
Однажды летом, вечером, во время очередного собрания, посвященного борьбе и критике, Чжун Юэлоу столкнули со сцены, и его тело покатилось вперед, как кожаный мяч, осыпаемый тумаками и пинками. Его сын, которому не исполнилось тогда и четырех лет, сидел один под платаном и наблюдал за этой ужасной сценой. После экзекуции Чжун Юэлоу с трудом поднялся с нагретого солнцем песка. Толпа уже разошлась, а на краю пустой спортплощадки по-прежнему сидел под деревом ребенок. Мальчик неуверенными, нетвердыми шагами направился к Чжун Юэлоу. Со слезами на глазах малыш подошел к отцовской шляпе, валявшейся на земле. Глядя на голозадого мальчугана, который гоняется за потрепанной шляпой, Чжун Юэлоу испытал такое уныние, какого не испытывал никогда раньше. В этот миг он осознал, что весь позор и несчастье, которые принес ему этот ребенок, растворились без следа.
– Я и правда чувствовал, что в его жилах течет моя кровь, – говорил Чжун Юэлоу.
Младшая дочь казалась просто дурочкой на фоне этого яркого и умного мальчика. Когда летом она умерла от пневмонии, Чжун Юэлоу не особо и расстроился: на следующий день после смерти он положил ее в мешок и отнес на свой участок, чтобы похоронить.
В то время жена Чжун Юэлоу уже миновала период продуктивного среднего возраста. Она напоминала бурную реку, которая текла через горную долину, а потом вырвалась на открытую равнину, и поток сразу успокоился. Эта женщина была на тринадцать лет моложе Чжун Юэлоу, она уже сдерживала свои желания и неоднократно делала ему намеки, что хочет снова быть вместе с ним.
Однажды поздней весной, ночью, шел сильный дождь. Под окном дома Чжун Юэлоу, как обычно, нарисовался начальник машинно-тракторной станции. Он трижды легонько постучал кончиками пальцев по стеклу. Жена Чжун Юэлоу внезапно пробудилась ото сна и вышла из своей комнаты.
– Я забыла привести обратно нескольких овец, которых привязала в лесу, – торопливо сказала жена, надевая плащ.
– Ну так сходи, – ответил Чжун Юэлоу.
Он давно заметил, что оправдания жены становятся все проще и топорнее, превращаясь в излишнюю формальность. Это его совсем не устраивало. После ухода жены Чжун Юэлоу не мог уснуть. Он думал о том, что начальник машинно-тракторной станции тоже женат и что с его женой он всегда встречается в густом лесу у пруда на окраине деревни. Чжун Юэлоу стало нехорошо при одной только мысли, что любовники будут заниматься «этим» под проливным дождем. С годами он выработал привычку прятать такие мысли подальше и не возвращаться к ним.
На следующий день у Чжун Юэлоу поднялась высокая температура. Пока он болел, жена целыми днями дежурила у его постели, плача и выражая долгожданное раскаяние. Чжун Юэлоу не удостоил ее ни прощением, ни благодарностью. Он не сомневался, что подобная перемена – лишь знак того, что распутница жаждет вернуться в лоно мирной семейной жизни, ведь теперь ей нужен покой, безопасность и место, которое можно назвать домом. Что касается Чжун Юэлоу, то он не испытывал иных эмоций, кроме ревности и возмущения, которые он мучительно подавлял в себе. Возвращение жены вызвало необъяснимый страх и замешательство. Чжун Юэлоу словно бы опасался, что без ревности и гнева он лишится мужества жить. Однажды ночью, когда жена, прижимаясь к нему, снова захотела разделить с ним ложе, Чжун Юэлоу с холодным негодованием на самого себя пробормотал:
– Ну вот теперь мне и правда крышка!
И действительно, на следующий день после того, как они легли в одну постель, его жена громко пожаловалась на «запах свиного навоза», которым он пропах. Затем, не переставая ворчать, она убедила его отказаться от идеи переработки биогаза. Чжун Юэлоу растерялся. В те дни, когда он только начинал эксперименты с биогазом, его жена, слишком увлеченная похотью, не только не мешала его планам, но и постоянно подбадривала его, мол, давай, давай, это выдающееся изобретение.
В середине того дня, когда мы с Чжун Юэлоу виделись в последний раз, я сидел на корточках у края навозной ямы. От летнего зноя кружилась голова. Чжун Юэлоу сосредоточенно смотрел на скопления пузырьков, поднимавшихся из грязно-черных фекалий. Через некоторое время он достал из кармана спички, его рука подрагивала от возбуждения. Среди непрерывного стрекотания кузнечиков послышался звук чиркающей спички. Чжун Юэлоу осторожно бросил горящую спичку в выгребную яму, схватил меня за руку и прошептал:
– Смотри, смотри, сейчас взметнется огонек…
Я увидел, как в воздухе затрепетало голубоватое пламя, похожее на колышущийся бутон петунии, и мне в нос ударил запах алкоголя.
В этот момент нахмуренные брови Чжун Юэлоу постепенно распрямились, он издал протяжный вздох, и на его лице появилась мрачная улыбка.
Он сказал, что плоды его многолетнего уединения рядом с навозной кучей навсегда могут остаться на стадии экспериментов, ведь придумать, как с помощью биогаза вскипятить воду для приготовления пищи, никак не получается.
– Если только…
Чжун Юэлоу вопросительно посмотрел на меня, словно спрашивая моего мнения.
– Если только мы сумеем сделать алюминиевый котел размером с выгребную яму…
В сумерках я покинул Чжун Юэлоу, чтобы вернуться в Майцунь, и он проводил меня до околицы. Я уже довольно долго шагал по тропинке посреди рисовых полей, когда Чжун Юэлоу окликнул меня, как будто хотел сказать что-то еще. Впоследствии я подумал, что это могло быть первым признаком приближающейся смерти. Остановившись, я увидел фигуру Чжун Юэлоу, который стоял под деревом и махал мне рукой в знак того, что передумал.
Через месяц после возвращения в Майцунь я получил письмо от Чжун Юэлоу, в котором он интересовался, какую эпитафию я напишу после его смерти.
Зловещие слова в письме Чжун Юэлоу меня вовсе не шокировали. Мы не раз обсуждали с ним тему самоубийства в военные годы, которые провели бок о бок, и я знал, что для Чжун Юэлоу (как и для меня) самоубийство давно уже перестало быть чем-то ужасным, это не более чем таинственный ключ, с помощью которого можно отпереть дверь в другое убежище. Чжун Юэлоу носит этот ключ с собой, на протяжении долгих лет полируя его своими мечтами, чтобы он никогда не заржавел. А сейчас он спокойно вытащил этот ключ из потайного кармана…
В тот вечер, сидя под масляной лампой в своей халупе, я не мог удержаться от слез, пока писал эпитафию. Мне не раз приходила в голову идея послать Чжун Юэлоу письмо и уговорить его отказаться от мысли о самоубийстве. Однако я не мог найти ни одной веской причины, которая убедила бы его (да и меня тоже) не делать этого, и я боялся, что мои увещевания унизят его. Я просидел над эпитафией всю ночь. Мой разум был пуст. Я понял, что в этот момент Чжун Юэлоу тихо исчез для меня с лица земли.
Зимой, после того как я отправил эту эпитафию Чжун Юэлоу, до меня дошла весть о его смерти.
Как-то раз в ничем не примечательный полдень Чжун Юэлоу неожиданно заявился со свинофермы домой. Его жена полола сорняки в огороде. Увидев, как муж машет ей рукой у задней двери, она подумала, что опять что-то случилось, и поспешила к дому. Лишь только она переступила порог, как Чжун Юэлоу обхватил ее за талию и грубо сорвал одежду. В это время соседская девочка тринадцати-четырнадцати лет зашла к ним, чтобы взять мотыгу, увидела происходящее и убежала. Она примчалась к себе домой, бросилась к отцу, который обедал, и закричала: «Контрреволюционер насилует женщину!» Отец спросил ее, что произошло, а потом влепил ей пощечину.
Тело Чжун Юэлоу в тот же вечер нашел крестьянин, который убирал навоз. Он заметил, что у навозной ямы валялись две пустые винные бутылки и коробок спичек. Ему потребовалось немало усилий, чтобы вытащить тяжеленный труп из навозной ямы. Крестьянин перемазался дурно пахнущим навозом и грязно выругался:
– Другого места сдохнуть не было, что ли?
Смерть Чжун Юэлоу вызвала ярость у его жены, которая снова и снова повторяла соседям и родственникам, пришедшим выразить соболезнования, слова, повергнувшие всех в недоумение:
– Ну и что тут такого?! Свести счеты с жизнью любой дурак, мать твою, может. Вот же обманщик, негодяй…