Безмятежная жизнь Прокаженного Суна оборвалась самым нелепым образом. В такое время, когда все кажется хаотичным, смерть – это событие одновременно и тревожное, и ни на что не похожее, и даже немного смешное. Когда вокруг Прокаженного Суна внезапно затянулась петля невезения, мое измученное тело и разум не позволили мне цинично воспринять долгожданную радость. Прошло слишком много времени, и семена предвкушения этого момента тихо догнивали в моем сердце. Как сказал мне Чжун Юэлоу, это напоминает ситуацию, когда женщина, которой ты долго восхищался, вдруг приходит к тебе, а твое тело уже превратилось в кучу дерьма.

Во второй половине дня в лавчонку Прокаженного Суна пришла за спичками одна деревенская тетка. Прокаженный Сун принял деньги и протянул ей коробок. Женщина взяла спички, посмотрела на них и пожаловалась, что они отсырели. Она попросила другой коробок. Сун рассмеялся, а его серые глаза похотливо обшарили фигуру покупательницы: «Когда ты пришла, в моем магазине все отсырело, и мои брюки тоже…» Женщина сразу поняла, о чем это он, и слегка смутилась. После этого она вдруг заметила, что взгляд Суна какой-то не такой. Меж тем у Прокаженного Суна случился инсульт. Он повалился на женщину, а она хохотнула и сказала: «Сун, мать твою, не пугай меня!» Сун никак не прореагировал на ее слова, его тело обмякло и упало, словно спиленное дерево, опрокинув табурет. Его пальцы вцепились в брюки женщины, и той потребовалось немало усилий, чтобы разжать их. Позже эта женщина рассказывала:

– Помирал, а все такой же старый бесстыдник!

Когда Прокаженный Сун лишился чувств в лавке, его внучка, родившаяся в 1950-х годах, убирала на поле рис. Женщина, пришедшая купить спички, выбежала на улицу и принялась орать:

– Твой дед упал в обморок!

Девушка несколько минут постояла, опершись на грабли и глядя в ее сторону, но словно не слышала ее, а потом вернулась к уборке риса. Покупательница беспокойно потопталась у дверей лавки, прошла несколько шагов вперед и в порыве гнева крикнула:

– Твой отец помер!

Через четыре дня Прокаженный Сун очнулся. Он попросил деревенского врача отнести мне записку, поскольку надеялся увидеть меня перед смертью. Я не знал, с чего вдруг у него возникло такое желание. Доктор сказал, что, возможно, Сун хочет что-то объяснить мне. Я почувствовал, что меня трясет. Как и Дуцзюань, я инстинктивно испытывал страх и тревогу при виде странного, мрачного лица Прокаженного Суна. Слабость и раболепство подобны раковым клеткам: если они единожды вторглись в организм, их уже никогда не удастся изничтожить. И я снова вспомнил, каково это – закапывать трупы на войне: вспомнил, как зарытые в землю мертвецы никак не могут смириться с постигшей их участью, как в прохладном лунном свете они могут осклабиться или протянуть руки и ухватить тебя за лодыжки, а пока ты будешь тащить их в яму, они могут неожиданно укусить тебя за плечо…

Прокаженный Сун лежал на бамбуковой кровати возле двери на первом этаже своего темного дома и смотрел на развевающиеся занавески. Когда Сун увидел меня, его глаза на мгновение закатились, а в уголках рта появились бороздки, по которым я понял, что он пытается изобразить улыбку, – впрочем, она, как обычно, была недоброй, свирепой и таила какой-то умысел.

Низко висящие занавески загораживали свет с улицы. Дом казался мрачным и безмолвным. Внучка Прокаженного Суна, она же его дочь, бесшумно сновала по крытым переходам, источая нескрываемое раздражение. Девушка с шестью пальцами на левой руке была отмечена позором с самого рождения и все эти годы оставалась объектом пересудов. Когда ей было шестнадцать лет, ее мать покончила с собой в ванне, перерезав вены. Тогда же в жизни Прокаженного Суна начались перемены, подобно тому как ветер внезапно меняет направление. В мае 1977 года, после того как его сняли с должности, Прокаженный Сун открыл лавку у канала и снова стал центром внимания хлопкоробов в Майцуни. Некоторое время он был доволен тем, что люди изо дня в день заглядывали в его лавку купить соль, сигареты, соевый соус и мыло. Однажды он открыто и с издевкой сказал ученице средней школы, которая пришла за соевым соусом:

– Я только что помочился в чан с соевым соусом, а вы все равно с жадностью его вылакаете!

В проходе у стены стоял лакированный квадратный стол. На него хозяева водрузили черно-белый телевизор. Флуоресцентный экран мерцал – показывали игру в мяч, – а взволнованный голос комментатора звучал натужно и фальшиво. Шестипалая девушка и какой-то мужчина сидели перед телевизором, их лица казались синими.

Прокаженный Сун приглушенно хрюкнул, что-то пробормотал и одновременно сделал жест. Шестипалая девушка повернула голову и посмотрела на него.

– Опять срать приспичило. Весь день только срет да ссыт… – Она ткнула мужчину локтем в бок. – Теперь твоя очередь.

Мужчина сморщился, словно почувствовал запах фекалий, витающий в воздухе.

– Давай-ка сама!

Девушка тут же выказала свое возмущение, щелчком выключив телевизор. Мужчина нехотя встал с кресла и подошел к старику. Шестипалая девушка снова включила телевизор и закинула босые ноги на стол, не переставая лузгать арбузные семечки.

Сун разговаривал со мной весь день. Он так боялся смерти, что избегал даже самого этого слова – так ходят по замерзшей земле, стараясь не наступать в грязь. Будто смерть – это только что придуманное слово, а вовсе не закономерный финал жизни. Я наблюдал за ним с трезвым безразличием, и на какое-то время мне показалось, что я почувствовал облегчение и удовольствие, но потом все мои ощущения словно накрыло тяжелое облако. Я понял, что Сун пытался сказать мне какую-то правду или о чем-то напомнить, но в итоге так ничего и не сказал. Наконец он громко пернул и отчетливо произнес:

– Я давно уже понял, что все плохо кончат.

Это были его последние слова.

В наши дни смерть утратила свою обычную печальную торжественность, порой становясь такой же легкомысленной, как чья-то шутка. В тот момент, когда жизнь выкинула Прокаженного Суна из колеса времени, он бросился искать в своей памяти собеседника с проницательным и острым умом. В конце концов он выбрал меня, и не только потому, что я был подходящей кандидатурой, но и потому, что верил в мою бесполезную слабость и великодушие и прекрасно понимал, что в моей душе хранятся тайны прежних дней. Поэтому мой приход не вызвал у него ни малейшего чувства благодарности или вины – напротив, на его лице расплылась ехидная улыбка.

Смерть Прокаженного Суна совпала со сбором урожая в нашей местности. Из-за напряженного сельскохозяйственного графика его тело долго пролежало в курятнике возле дома. Через неделю трактор, перевозивший кирпичи и плитку в город, отвез его в уездный крематорий.