Май принес в Майцунь град и дожди. Дожди шли сплошной чередой, небо стало серо-желтым, а лица людей приобрели зеленоватый оттенок.

Время от времени косой дождь и ветер пробивались через щели в нашу лачугу, и вода собиралась в мелкие лужицы на полу перед кроватью. Когда дождь прекращался, Дуцзюань присаживалась на корточки и вычерпывала воду деревянным ковшом.

– Этот коробейник снова болтается на берегу канала, – сказала как-то Дуцзюань. – Всякий раз, когда дождь заканчивается, я вижу, как он бродит по лесу с таким видом, будто что-то потерял.

Хижина коробейника находилась в вязовой роще на окраине деревни. Через дорогу стояли давно развалившиеся ульи Хуар. Портновскую лавку рядом с пасекой тоже давно снесли, поэтому в дождь роща выглядела безжизненной.

Летом того года секретаря Лу сняли с должности, однако он продолжал придерживаться своих обычных привычек. Свалившиеся на него неприятности не поставили его на колени, как можно было бы ожидать. Он каждый день вставал на рассвете и в тумане брел к каналу, чтобы почистить зубы и умыться, потом занимался гимнастикой тайцзицюань в лесу или гулял по берегу. Он почти не разговаривал с людьми в деревне и всегда ходил насупившись. Его поведение становилось все более загадочным, а в хижине по ночам горел свет, но никто не знал, как он проводит свои ночи.

В те дни нас с Дуцзюань мучила бессонница, а окно товарища Лу горело темно-красным светом прямо напротив нашего. Поэтому на ночь Дуцзюань всегда закрывала наше окно бамбуковым подносом.

Отстранение секретаря Лу от должности затянулось на неопределенный срок. Он был единственным пришлым человеком в Майцуни, и уязвленное самолюбие заставило его принять решение трудиться на полях бок о бок с деревенскими жителями. Поначалу у него ничего не получалось. Дренажные траншеи, которые он рыл, извивались, как дождевые черви, посаженная им рассада была чахлой и слабой, а когда выходило солнце, ростки погибали целыми рядками. Женщина, которая занималась учетом трудодней в нашей деревне, не раз предупреждала Лу, что если он будет продолжать работать так же непродуктивно, его зачислят в производственную бригаду категории «С» и он отправится вместе с шестидесятилетними старухами собирать пшеничные колосья на меже.

Товарищ Лу выслушал назидательную речь учетчицы, и с его лица исчезло прежнее самоуверенное выражение – он стал послушным, как школьник, и почувствовал себя совершенно растерянным. Осенью, когда бригада убрала рис, все отправились на строительство канала, каждый взял на себя определенный участок. Большинство членов бригады закончили работу еще до зимы и вернулись домой. Но даже когда снег засыпал дамбу, силуэт товарища Лу по-прежнему маячил среди танцующих снежинок. Однажды утром старик, оказавшийся возле канала, увидел, как коробейника рвет кровью, пока тот машет мотыгой, чтобы взрыхлить мерзлую землю, а потом, обессиленный, падает на заснеженный берег. Когда старик подбежал к нему, товарищ Лу уже очнулся и, не обратив внимания на совет старика идти домой, снова взялся за мотыгу.

Энтузиазм товарища Лу, вероятно, вызвал у старика глубокое сочувствие, и еще долго после этого случая он повторял своим соседям:

– Если человек зашел в тупик, он не сможет из него выбраться, как если бы встретил привидение.

Бывший коробейник стремительно погружался в пучину неудач, а вот для Сяо Фу – той самой девушки из числа приехавшей в нашу деревню образованной молодежи – все складывалось прекрасно. Она носила модную по тем временам короткую стрижку и свободные армейские брюки цвета хаки. Вместе с Прокаженным Суном она приходила по делам в Финиковый сад. Она редко работала в поле, поэтому ее кожа оставалась светлой, фигура приобрела округлость, а выражение лица было одновременно живым и меланхоличным, что подчеркивало ее потрясающее очарование и жизненную силу. Сяо Фу со дня на день должна была получить в коммуне новую должность, но этого не случилось, потому что во время майского сезона дождей в Майцуни произошло нечто невообразимое.

Однажды поздно вечером молодой местный крестьянин, взяв фонарь, отправился в овчарню, чтобы проведать новорожденных ягнят. Когда он шел сквозь косой ветер и дождь по переулку к околице деревни, вспышка молнии осветила какую-то фигуру, мелькнувшую в лесу у канала. Вместо того чтобы идти в овчарню менять траву ягнятам, как он изначально намеревался, бдительный и любопытный молодой человек поспешил прямиком к каналу. Вода шумела, мокрые ветви деревьев в лесу шелестели на ветру, и, если не считать кваканья лягушек, слышен был лишь стук дождевых капель. На мгновение юноша задумался, уж не почудилось ли ему что, и решил было вернуться, но вдруг возле живой изгороди заметил отпечатки ног, которые оставил человек, явно куда-то очень спешивший. Молодой крестьянин поднял свой фонарь и увидел, что кривая цепочка следов тянется вдоль овощной грядки. Он пошел по следам через овощную грядку, миновал бамбуковую рощу и оказался у двери хижины, где горел свет.

Молодой крестьянин затушил фонарь и подкрался к хижине – это было жилище коробейника. Юноша тихонько подошел к окну, и сердце его заколотилось так, как не билось никогда раньше. Он положил несколько кирпичей у стены и заглянул в окно. От увиденного молодой человек едва не вскрикнул.

В хижине сцепились в борьбе обнаженная Сяо Фу и обнаженный коробейник, однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что они вовсе не дерутся. У девушки из горла вырывались звуки, похожие на икоту, а затем она разрыдалась.

То, что произошло в эту дождливую ночь, вызвало у юноши небывалые ощущения, но вместо того, чтобы сразу же сообщить о случившемся, он сохранил все в тайне, чтобы в одиночестве наслаждаться всеми подробностями зрелища. Каждую ночь под покровом темноты он пробирался к окну хижины товарища Лу и оставался там до рассвета. Через некоторое время поведение юноши привлекло внимание его матери, и она потребовала от сына объяснений. Наконец парень неохотно во всем признался. Его мать в ответ только рассмеялась:

– Быть такого не может!

В тот же вечер она рассказала об этом мужу, а муж сразу доложил обо всем Прокаженному Суну.

Этот случай, произошедший в конце мая, в один миг сделал парня героем. Куда бы он ни пошел, за ним следовала толпа молодых людей. Иногда старики, гревшиеся на солнышке на улице, усаживали его рядом и просили рассказать, что он видел в хижине Лу. При этом молодой человек всегда с презрением говорил своим многочисленным любопытствующим слушателям:

– Городские девицы совсем не такие, как наши деревенские девушки.

Люди продолжали допытываться о подробностях происшествия, а он по-прежнему весьма туманно отвечал им:

– У меня штаны разом намокли.

Большинство жителей деревни Майцунь с недоверием отнеслись к этой скандальной истории – для них было непостижимым, что два бывших врага вдруг оказались в одной постели, ничем не выдав окружающим своего примирения. В конце концов один из деревенских «босоногих врачей» объяснил это патологией и в доказательство привел целый ряд медицинских терминов, которых никто не понял, а еще он сделал вывод, что сочувствие иногда может творить невообразимые чудеса.

Между тем Прокаженный Сун велел своим молодым соратникам окружить хижину Лу. Бывший коробейник и Сяо Фу крепко спали. Мерцающий свет фонарей перед окном разбудил Лу – он подумал, что уже рассвело, и толкнул Сяо Фу локтем:

– Тебе пора, уже светает.

Как раз в этот момент Прокаженный Сун выбил дверь и ворвался внутрь. Коробейник испугался и растерялся, а вот Сяо Фу излучала свойственное женщинам спокойствие и самообладание и своим обычным сдержанным и низким тоном приказала Суну:

– Выйдите и подождите, пока я оденусь.

Прокаженный Сун на мгновение задумался, а затем махнул рукой своим товарищам, столпившимся вокруг него.

В течение нескольких часов Сун беседовал с Сяо Фу в кабинете в Финиковом саду, и никто не знал, о чем они говорили. В полдень заплаканная Сяо Фу вышла из Финикового сада, за ней следовали несколько молодых людей.

Эти молодые уроженцы Майцуни испытывали неприязнь к городской образованной молодежи и часто дрались с чужаками на гумне. Несмотря на то что горожане выглядели хлюпиками, дрались они отлично. Кроме того, они общались с образованной молодежью, которую прислали в соседние деревни, и даже приходили друг другу на выручку, поэтому в любой драке у городских всегда был перевес. Благодаря случаю с Сяо Фу у местных парней наконец-то появился шанс отомстить приезжим.

Сельские парни привели Сяо Фу на гумно. Деревенский цирюльник побрил ее налысо, а затем кто-то из молодых людей спросил, не нужно ли спустить с нее штаны, чтобы выставить на всеобщее обозрение ее уродливую душу…

Его предложение сразу же поддержали все товарищи, кроме одного. Против выступил юноша шестнадцати или семнадцати лет, который учился в городской средней школе. В этот драматический момент он продемонстрировал душевные качества, которых никогда прежде не проявлял. Нежным, как у девушки, голосом, он сказал:

– Мне кажется, достаточно раздеть ее выше пояса.

У молодых людей разгорелся спор.

Когда доктор Сюй Фугуань в окружении образованной молодежи подошел к гумну, деревенские уже сорвали с Сяо Фу блузку. Сюй Фугуаню было далеко за восемьдесят, но его по-прежнему боялись и уважали в Майцуни. Он ковылял на своих костылях, и деревенские парни просто остолбенели от неожиданности. Сяо Фу стояла в центре гумна, ее взгляд, как всегда, был гордым, спокойным, без тени смущения.

Сюй Фугуань топнул ногой, поднял трость и изрек:

– Председатель Мао говорил о культурной революции, но не упоминал, что нужно спускать с кого-то штаны…

Пока молодежь разбиралась с Сяо Фу, о коробейнике Лу все забыли. Его увезли на рассвете того же дня, и с тех пор о нем никто ничего не знал. Возможно, его отправили в коммуну, а возможно, куда-то подальше. Как бы то ни было, больше в Майцуни я его никогда не видел.

На следующий день после происшествия люди пришли в хижину коробейника Лу. Дом находился в запущенном состоянии, но там было прибрано, одеяло на кровати аккуратно сложено, обстановка простая, опрятная – все так, как и должно быть у солдата. Письменный стол был завален неотправленными письмами, связки писем также лежали по углам комнаты и под кроватью – видимо, коробейник начал складывать их там, когда стола уже не хватало для этой кучи. Говорили, что после отставки секретарь Лу настрочил не одну жалобу в коммуну и в уездный партком, но в итоге все письма вернули обратно и передали Прокаженному Суну. Несколько молодых ганьбу из ревкома предложили тогда Суну отправить коробейника на трудовое перевоспитание, но Сун проявил великодушие, свойственное хорошему руководителю.

– Забудьте, забудьте, он меня больше не интересует.

На письменном столе коробейника лежала раскрытая тетрадка, в которой он написал: «Сегодня я наконец-то понял…»