У меня слишком чувствительная нервная система, и поэтому я раздражаюсь, когда вижу, что окружающие (например Дуцзюань) проявляют такую же нервозность. Шло время, и мы с Дуцзюань разговаривали все реже и реже. Всем своим существом, каждой клеточкой организма Дуцзюань была напряжена и готова к катастрофе, которая могла разразиться в любой момент.

Тем летом в Майцуни создали роту народного ополчения. Ополченцы дни напролет упражнялись в стрельбе по мишеням в предгорьях, а по ночам рыли бомбоубежища в лесу на окраине деревни. Я очень давно не читал газет и не слушал новостей по радио, а потому не знал, какие в то время происходили изменения в мире.

Однажды утром звуки стрельбы по мишеням внезапно прекратились, и к середине дня атмосфера в деревне стала напряженной. Лица у людей словно окаменели, ганьбу выглядели озабоченными, сновали туда-сюда, то покидая пределы Финикового сада, то снова возвращаясь. Я пошел к каналу. На берегу играли двое детей – судя по всему, брат и сестра. Мальчик посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел сильный испуг. Ребенок задрожал и сказал сестре:

– Это тот секретный агент, о котором я тебе рассказывал, он умеет стрелять с двух рук, как в фильмах про военных пропагандистов[35].

Девочка расплакалась.

Вечером Дуцзюань прибежала домой и торопливо закрыла дверь хижины, подперев ее изнутри. Затем задумчиво посмотрела на меня и шепотом спросила:

– Ты украл?

– Что украл? – ответил я вопросом на вопрос.

– Автомат… – Она сглотнула, набравшись смелости произнести это слово.

Я ничего не ответил. Это лишь усилило подозрения Дуцзюань.

– Если ты его украл, давай сюда! – велела она. – Я брошу его в печь и сожгу.

Я рассмеялся:

– Он же металлический, как ты его сожжешь?

Дуцзюань тут же вскричала:

– Так ты и правда его украл?!

Только на следующее утро я узнал, в чем было дело: накануне на базе ополченцев во время учений недосчитались двух автоматов Тип 56[36], а заодно кто-то спер пятьдесят или даже шестьдесят патронов.

Эта новость переполошила управление вооруженных сил коммуны и партком уезда. В Майцунь немедленно прибыли представители уездной службы общественной безопасности. В ходе расследования они сузили круг подозреваемых до «пяти вредных элементов»[37] из числа местных жителей. Меня повезли в штаб, чтобы взять отпечатки пальцев, в это время другие ополченцы обыскали нашу с Дуцзюань деревянную халупу, заглянув даже в горшок, в котором мариновалась капуста.

Дуцзюань не спала всю ночь, временами она прислонялась к стене, чтобы вздремнуть, но не могла выкинуть из головы мысли о двух пропавших автоматах. Прошло две недели. В какой-то день я увидел, как Дуцзюань со всех ног бежит в сторону нашего дома. Она никогда не выглядела такой счастливой. Дуцзюань запыхалась и буквально рухнула на пороге.

– Нашли! Автоматы нашли!.. – взволнованно сообщила мне Дуцзюань и тут же разрыдалась.

Оказалось, что автоматы и патроны украли два брата из нашей деревни. Они воспользовались тем, что старик, карауливший оружейный склад, отлучился по нужде в бамбуковую рощу, забрались на склад и стащили автоматы. В тот момент они действовали исключительно из любопытства (возможно, хотели сходить в лес и пострелять по птицам, не понимая всей серьезности своего проступка).

Когда сотрудники уездного службы общественной безопасности вычислили похитителей оружия и отправились арестовывать их, братья ужасно испугались. Трое суток они прятались в пещере, а затем под покровом ночи сбежали и укрылись в подсобном помещении производственной бригады.

Там их и обнаружил бухгалтер шестой бригады. В полдень сотрудники службы общественной безопасности окружили подсобку.

Зеваки, собравшиеся на улице, ахнули, когда братья вышли из подсобки с автоматами наперевес. Начальник уездного управления общественной безопасности командовал сотрудниками своей службы, а его заместитель через мегафон обратился к братьям с призывом сдаться (вот только мегафон, похоже, сломался):

– Эй! Опустите оружие! Эй!

Братья отродясь не видели подобного зрелища: множество глаз, наблюдавших за ними, произвели на них противоречивое впечатление – они испытали одновременно и страх, и гордость. Первым не выдержал младший брат. Он закричал так, чтобы услышали все:

– Брат, давай сдадимся!

Возможно, именно слово «сдадимся» разбудило в сердце старшего брата чувство самоуважения, и он бросил на младшего свирепый взгляд.

– Слюнтяй…

Затем братья без колебаний открыли беспорядочную стрельбу.

Бухгалтер, нашедший тайное убежище братьев, стал свидетелем всего происходящего. Он рассказал мне потом, что братья спрятались за дверью подсобки и расстреляли все патроны. Все было как в кино: первая очередь сразила наповал замначальника с мегафоном в руке, отправив в полет листья вяза. Затем братья принялись менять магазины автоматов, и на них налетели сотрудники службы общественной безопасности.

– Они слишком медленно меняли магазины, – сказал бухгалтер с сожалением. – Надо было делать это по очереди…

Заседание по вынесению виновным общественного приговора состоялось через полмесяца. Меня тоже привели туда, поскольку и я был объектом критики. В помещении, где проходил суд, собралась огромная толпа людей, и зевакам из других деревень оставалось только или стоять на хлопковом поле, или забраться на стог сена и смотреть издалека.

В центре президиума сидел начальник уездного управления службы общественной безопасности в темных очках. В память о недавно погибшем товарище он надел на левую руку траурную повязку, что придало заседанию по вынесению приговора скорбно-торжественную атмосферу.

После начала публичных слушаний произошло нечто неожиданное. Сквозь толпу к президиуму протиснулась седая старуха, мать братьев. Громко причитая, она вцепилась в штанину начальника службы управления общественной безопасности. От ее душераздирающих криков сидевшие в президиуме люди на мгновение потеряли дар речи. Я увидел, как старший брат посмотрел на мать и негромко выругался:

– Бесстыжая!

Старуха вскарабкалась на трибуну и, обливаясь слезами, упала на колени перед начальником управления.

– У меня только два сына, прошу вас, казните одного, а второго оставьте мне!

Начальник управления службы общественной безопасности был суровым человеком – он проигнорировал старуху и с недовольным видом обратился к сидевшему рядом Прокаженному Суну:

– Что происходит? Почему у жителей деревни Майцунь такая низкая коллективная ответственность?

Прокаженный Сун поспешно улыбнулся и, чтобы заручиться поддержкой старухи, обошел президиум, помог ей подняться с колен и отряхнуться, а затем прошептал ей тихо и ласково:

– Вы думаете, мы действительно собираемся расстрелять ваших сыновей? Нет, мы просто хотим их напугать.

– Думаю, они уже и так напуганы. – Старуха проницательно посмотрела на Прокаженного Суна. Ее младший сын в это время дрожал как осиновый лист.

Лицо Прокаженного Суна вытянулось.

– Перестань скандалить, старуха! Если разозлишь начальника управления, он укокошит твоих сыновей.

Женщина перестала рыдать и покинула президиум.

Начальник управления службы общественной безопасности удовлетворенно кивнул Суну, затем неторопливо поднес указательный палец ко рту, послюнявил его, перевернул страницу и зачитал приговор.

Когда заседание подошло к концу, уже смеркалось. Собравшиеся нетерпеливо гудели. Двое солдат НОАК с винтовками повели преступников к месту казни – в поле, на котором росла репа, – а толпа следовала за ними, загораживая их от меня.

Братья снова оказались в центре внимания – впрочем, так бывало и раньше, когда они на пару разгуливали по деревне, привлекая к себе любопытные взгляды. Младший брат держался за край рубашки старшего, его била дрожь, а старший брат своим писклявым, похожим на женский голосом выкрикивал, обращаясь к толпе:

– Да здравствует председатель Мао!

Раздались выстрелы. Толпа завопила.

Задние ряды кричали передним:

– Пристрелили?

– Пристрелили! – отвечали из передних рядов.