Контора Matos, Martínez & Martillo расположена в престижном районе, между художественной галереей ¡Mira! и пекарней Patisserie Pati.

С чего бы кому-то называть repostería[388] patisserie[389]? В испанском языке есть вполне подходящее слово для пекарни. Пьедад говорит, что чувствует, как растет чек конторы, а вместе с ним и ее кровяное давление.

– Если бы у меня был молот[390], – напевает она. Консуэло подхватывает песню, а Ампаро создает звуковые эффекты, отбивая ритм на приборной панели.

– Девочки, лучше придержите языки, – предостерегает Альма. – Давайте не будем отвлекаться, если хотим выбраться оттуда, не разорившись. Просто «да», «нет» и «где нам подписать?». Обсуждения, байки из жизни – все это стоит денег. Помните прошлый раз?

Когда папи был еще жив, сестры встретились с Мартильо по поводу наследства их покойной матери. Мартильо упомянул, что поддерживает недавнее постановление, лишившее гаитянцев, рожденных в стране, права на гражданство, на что Ампаро разразилась тирадой о правах человека – и, черт возьми, ее праведность обошлась им всем втридорога! Можно подумать, Молот к ней прислушается.

Шикарное офисное здание – сплошь обтекаемые линии, сталь и стекло – напоминает промышленное предприятие, где правосудие производится на заказ для тех, кто может себе его позволить.

Охранник у въезда на парковку, похоже, не уверен, стоит ли поднимать шлагбаум и пропускать старый пикап Альмы в охраняемое сообщество «Ауди», БМВ и «Мерседесов». Некоторые из них урчат, как объевшиеся кошки, пока шоферы дремлют в комфортных кондиционированных салонах. Наконец охранник машет им, чтобы проезжали, ведь они всего лишь кучка mujerotas[391]. Что плохого они могут натворить?

Входная дверь заперта; интерком запрашивает только их имена – свои истории они могут рассказать внутри. В приемной пахнет духами и сигарным дымом. Стеклянный журнальный столик украшен эффектной композицией из стрелиций. Консуэло проверяет листья на ощупь. «Фальшивки», – провозглашает она, слава богу, по-английски.

Молодая секретарша с внешностью королевы красоты смеривает их оценивающим взглядом: на этот раз подозрения вызывает не автомобиль, а их наряды – мятые хлопковые туники, свободные брюки и биркенштоки[392], а не дизайнерские шелковые костюмы и туфли на шпильках, которые носят доминиканские доньи. Она провожает их через лабиринт коридоров в темную, отделанную деревянными панелями комнату для переговоров. Входит служанка в серой униформе с подносом кофе и виновато качает головой, когда Консуэло спрашивает, нет ли у нее чего-нибудь покрепче.

– Рад снова вас видеть, – приветствует их, входя, licenciado[393] Мартильо, мужчина средних лет с черными волосами, подернутыми сединой, и стройной фигурой тореадора. Его красота была бы неотразима, не будь он их ушлым юристом. Учитывая колючую манеру общения Пьедад и то, что Альма игнорировала его голосовые сообщения, они ожидали холодного приема. Но Мартильо, словно не ведая, какого они о нем мнения, принимается с восторгом рассказывать об их покойных отце (un caballero[394]) и матери (una mujer ejemplar[395]) и о том, какой привилегией и честью для него было вести дела la familia[396] все эти годы.

Сестры обмениваются взглядами, полными подтекста.

Мартильо рекламирует свою контору как двуязычную, но из опыта предыдущего взаимодействия сестры так и не получили подтверждения, что он действительно понимает их распоряжения. Сами посудите: прошло почти два года, а наследство их отца все еще не оформлено. Пьедад уже бесчисленное множество раз объясняла Мартильо – и в доказательство у нее есть распечатанные электронные письма, – что недвижимость должна быть разделена таким-то образом, права собственности должны быть переданы наследницам, все счета закрыты, средства разделены между сестрами – и конец истории.

«Это сложно», – отвечал Мартильо: у их отца было двойное гражданство, а законы здесь и там часто противоречат друг другу. Чтобы уладить такие моменты правильно и в дальнейшем не столкнуться с проблемами, нарушениями законодательства, штрафами и, возможно, тюремными сроками, требуется время. Он перечислил впечатляющее количество рисков.

Однако сегодня он рад сообщить, что их юридические отношения близятся к завершению. Все сестры надувают губы – Мартильо не замечает иронии. Окончательные свидетельства о праве собственности на недвижимость готовы. Он звонит по внутренней связи секретарше Валентине, чтобы та принесла четыре документа. Тем временем все счета были закрыты, за исключением данного конкретного счета на имя их отца, который также будет закрыт, как только дочери решат вопрос о ежемесячных выплатах. Если они захотят их продолжить…

– Ни в коем случае, – обрывает его Пьедад. – То есть с какой стати, если вы даже не говорите, кто именно получает деньги?

– Я не вправе назвать вам имя. – Мартильо показывает им свои ладони в доказательство того, что это не в его власти. – Таковы были распоряжения вашего отца.

– Тогда мы прекращаем выплаты. – Пьедад смотрит на своих сестер.

– Естественно, – соглашается Консуэло.

– Нет талона – нет стирки, – одобряет Ампаро, но Мартильо не понимает этого выражения.

Они поворачиваются за подтверждением к Альме. «Не так быстро», – всем своим видом говорит та. Три сестры сверлят ее взглядами, как бы предупреждая: «Только посмей разрушить единый фронт!»

– Господин лиценциат, не могли бы вы хотя бы рассказать нам, в чем тут дело, не упоминая имен и личной информации? – вежливо просит Альма. Мами учила, что так можно добиться желаемого.

– Я и сам не уверен, – отвечает Мартильо. – Я не вмешиваюсь в личные дела своих клиентов, если только это не связано с какими-то незаконными действиями. Но продолжение подобных распоряжений после смерти совершенно в рамках закона. Однажды у меня был клиент…

Сестры качают головами, глядя на Альму: «Посмотри, что ты начала. Платные истории».

– …который распорядился, чтобы его вдове отправляли букеты первого числа каждого месяца до конца ее жизни, если только она снова не выйдет замуж, в каковом случае доставки следовало прекратить.

– А она в итоге вышла?.. – Альма чувствует, как на ее ступню давит тяжелый биркеншток Пьедад.

Мартильо отправляет Валентине сообщение с просьбой принести на подпись дочерям Круз еще одну форму для закрытия счета дона Мануэля. Он проверяет время на своих наручных часах, в чем нет необходимости, поскольку на одном конце стола для совещаний стоят большие электронные часы с датой, днем недели, температурой и влажностью. Возможно, он хочет похвастать своими дорогими часами? Мартильо говорит, что отправлять форму по факсу сегодня уже слишком поздно, но завтра утром – непременно.

Валентина входит с несколькими папками на подпись сестрам. Лицо Мартильо озаряется, как трехрежимная лампочка на максимальной мощности. Альма задается вопросом, есть ли в завещании Мартильо пункт о том, чтобы посылать Валентине цветы, пока та не заведет нового любовника.

Альма просматривает форму для закрытия. Счет в Banco Santa Cruz в Игуэе, а не в Banco Popular, принадлежащем родственнику мами, который предпочитали ее родители. После подписания Альма просит, помимо свидетельств о праве собственности на недвижимость, предоставить копию формы. «Для нашего архива», – добавляет она, поскольку даже сестры бросают на нее недоуменные взгляды.

На улице она излагает свой план. Она надеется найти в Banco Santa Cruz слабое звено, которое могло бы раскрыть имя получателя ежемесячных платежей до того, как счет их отца закроют и след остынет. Пусть профессиональный талант Альмы и угас, но она не утратила смекалку. Завтра они первым делом отправятся в Игуэй, чтобы успеть в банк к открытию и до того, как из столицы придет факс о закрытии счета.

– Первым делом? – стонут ее сестры. – Мы на отдыхе, если ты не заметила. К чему такая спешка?

Альма объясняет, что, если они не поторопятся, счет могут закрыть. На следующей неделе Semana Santa[397]. Вся страна будет закрыта.

– Давайте покончим со всеми юридическими заморочками, чтобы мы могли просто наслаждаться жизнью. Конечно, я могу сделать это и одна, но вдруг это что-то ужасное? Мне нужна группа поддержки.

Ничто так не стимулирует сестер, как морковка драмы.

У каждой из них есть своя излюбленная версия о том, кому принадлежит счет. Возможно, это всего лишь невинные пенсионные выплаты лояльному бывшему сотруднику или судебная компенсация за увольнение? А может, эти ежемесячные отчисления были своего рода «платой за защиту», переводимой через доминиканский банк, которую их отец забыл отменить, когда его начала подводить память? Альма вспоминает, как подростком подрабатывала летом в офисе папи. Время от времени туда заявлялись два скользких типа. Линда объяснила ей, что с этими мужчинами нужно обращаться осторожно и сразу же провожать их к ее отцу. Болтливая секретарша понизила голос: эти мужчины собирали деньги за охрану офиса ее отца и его самого от «несчастных случаев».

Что бы ни вытворял папи, сестры теперь согласны с планом Альмы и в равной степени стремятся разгадать его головоломку: не то чтобы это принесет им какую-то пользу в будущем, но зато даст еще одну тему для обсуждения.