Переселение являлось одним из главных направлений аграрной реформы П.А. Столыпина. Цель, которой он придерживался при проведении данного курса, была следующей: при аграрных реформах, направленных на интенсификацию сельского хозяйства, высвобождается большое количество «лишних» людей. Чтобы не вызвать социальных и политических катаклизмов, от них «избавляются» следующими путями: 1) усиленным развитием промышленной индустрии, что помогает трудоустроить большое количество крестьянского населения, оставшегося без земли, в городах и 2) поощрением переселения сельского населения в колонии или за границу. В связи с тем, что в России промышленность была не столь сильно развита, как на Западе, и не могла отвлечь на себя слишком значительную часть населения, то эту роль предназначалось выполнить исключительно переселению. Именно оно должно было поглотить всех разорившихся и разорявшихся крестьян, для чего предполагалось использовать обширные и малоосвоенные азиатские колонии и, в частности, Сибирь. Так, в своих многочисленных заявлениях П.А. Столыпин неизменно предлагал: «Кто хочет прибавки земли, пусть покупает земли через Крестьянский банк или переселяется в Сибирь».

Чтобы усилить отток «лишнего населения» с территории Европейской России, П.А. Столыпин решил воспользоваться растущим недовольством крестьянства переселенческой политикой прежних кабинетов и энергично занялся претворением в жизнь Закона 1906 г. о свободе переселения. К тому же сама жизнь в образе идущей полным ходом первой российской революции 1905–1907 гг. подталкивала правительство к более решительным шагам. Поддерживая свободное переселение, П.А. Столыпин хотел решить две задачи: с одной стороны, он надеялся переселить в Сибирь значительную часть деревенской бедноты и тем самым освободиться от политически ненадежной и революционно-возбудимой крестьянской массы, с другой – обезопасить помещичье землевладение и укрепить позиции кулачества. Поэтому П.А. Столыпин не только встал на позицию признания свободы переселения, но и выдвинул ее одним из центральных пунктов своей аграрной политики.

Стремясь усилить переселенческий поток в Сибирь, российское правительство 5 октября 1906 г. издало Указ, в разделе IV которого «разрешалось одновременное правомочное пребывание в нескольких сельских обществах, не ограниченных пределами Европейской России», то есть лицам, переселившимся в Сибирь или причислившимся там к старожильческим обществам можно было сохранить за собой «причитавшуюся ему на родине надельную землю». Данный маневр правительства имел бы достаточно серьезные негативные последствия, так как вполне мог спровоцировать искусственную нехватку земли на территории как Европейской России, так и Сибири, в связи с тем, что, переселяясь за Урал, крестьянин не освобождал свою землю для наделения ею малоземельных и безземельных крестьян и в то же время занимал землю в Сибири, что могло существенно сократить переселенческий фонд Азиатской России[571].

Понимая это, а также «стремясь сгладить получившееся противоречие», Министерство внутренних дел циркулярной телеграммой от 14 августа 1907 г. за № 4160 «разъяснило» сибирским губернаторам, что «переселенцы, приселившиеся к старожильческим обществам, еще не получившим земельного устройства, равно как переселенцы, водворенные на отведенных им участках из сводных казенных земель, не имеют права на укрепление в свою личную собственность в прежних обществах участков из общинной земли на основании отдела первого Указа 9 ноября 1906 г.». Следовательно, все переселившиеся «тем самым уступали свои наделы обществам или отдельным лицам в порядке, установленном Правилами о переселении 6 июня 1904 г.»[572].

Переселенческое управление в 1906 г. искренне считало, что «достаточно широкая постановка переселенческого дела может… заметно повлиять на аграрные отношения во внутренних губерниях» и что для этого требуется лишь «немедленное заготовление значительного запаса переселенческих участков», хотя многие специалисты по экономике сельского хозяйства с этим были не согласны. Например, П.П. Маслов считал, что «расселение населения центрального земледельческого района лишь затягивало кризис, но не облегчало положения остающихся на месте крестьян». В среде значительной части знатоков аграрного сектора России также господствовала точка зрения, где утверждалось, что «основным принципом реформы 1861 г. было наделение крестьян землей в размере, достаточном для жизни и выполнения государственных повинностей». Аграрное же перенаселение на территории Европейской России возникло потому, что «не везде удалось обеспечить крестьян потребным количеством земли, соответствующим уровню техники земледельческого хозяйства», то есть они считали, что главным направлением борьбы с аграрным перенаселением должно было стать не переселение на окраины, а повышение уровня сельскохозяйственной культуры[573].

Тем не менее переселение начало усиленно рекламироваться. Так, в 1907 г. среди крестьян центральных губерний было распространено более 6,5 млн экземпляров брошюр и листовок с призывами переселяться в Азиатскую Россию. Эти листовки оказали большое влияние на увеличение количества переселенцев. В 1906–1907 гг. было реорганизовано Переселенческое управление, в Сибири и на Дальнем Востоке были выделены специальные переселенческие районы: Тобольский, Амурский, Акмолинский, Томский, Енисейский, Иркутский, Забайкальский и Приморский. В многочисленные и многообразные обязанности Переселенческого управления, после того как оно вошло в состав Главного управления землеустройства и земледелия, вменялись: выдача разрешений на расселение; перевозка переселенцев; принятие мер к упорядочению переселенческого движения; попечение о первоначальном устройстве переселенцев на местах водворения; заведование всеми кредитами, которые отпускало ГУЗиЗ на переселение и землеустройство; подготовка юридических и административных актов для корректировки деятельности в области переселения. Оно также должно было заниматься отводом земель для переселенцев в Сибири и других азиатских колониях, делом поземельного устройства государственных крестьян и инородцев (четырех сибирских губерний и Забайкальской области), а также общим руководством сдачи в аренду «под застройку в торгово-промышленных поселениях или под скотоводческие и коневодческие хозяйства особых участков казенной земли, отводимых с этой целью в Азиатской России»[574].

Для общего руководства делом переселения и землеустройства в каждом переселенческом районе должен был существовать особый заведующий переселением и землеустройством. Он имел ряд функций, в которые входили: постройка церквей и школ в заселяемых местностях; землеотводные, землеустроительные, дорожные и гидротехнические (мелиоративные) работы, а также организация исследования местностей, которые можно было использовать под переселение. Заведующий переселением также был обязан периодически проводить статистические обследования экономического положения местного населения; следить за правильным хозяйственным устройством переселенцев; за медицинской и ветеринарной помощью, которую оказывали вновь прибывшим новоселам. В целом же заведующий переселенческим районом являлся лицом, непосредственно ответственным за успешный ход заселения и экономического развития вверенной ему заселяемой местности[575].

Заведующему переселением были подчинены все находившиеся в переселенческом районе чиновники местной переселенческой организации и поземельно-устроительных партий. Вместе с тем все более или менее принципиальные решения заведующий районом должен был согласовывать с губернатором той губернии, на территории которой находился переселенческий район, а также с генерал-губернатором Восточной или Западной Сибири. Заведующий был обязан предоставлять губернатору по первому его требованию все сведения о ходе переселения, о бюджете данного мероприятия на следующий год. Ежегодно, в установленный срок, заведующий переселением и землеустройством отчитывался перед Переселенческим управлением, предоставлял ему планы работ на следующий год. При этом заведующий был обязан дать подробные сведения о личном составе, который должен был выполнять эти работы. Для координации действий по переселению по мере надобности должны были собираться особые совещания, в состав которых входили: начальник местного Управления земледелия и государственных имуществ, а также заведующий переселением и землеустройством. На них могли присутствовать и другие «заинтересованные» лица. Решения принимались простым большинством голосов, но начальник Управления земледелия имел право, в случае несогласия, приостановить решение данного совещания вплоть до разрешения спорного вопроса Главным управлением землеустройства и земледелия, но не позднее чем в недельный срок после принятия решения[576].

Заведующие переселением и землеустройством в губерниях и областях Азиатской России были введены в состав Общих присутствий губернских управлений (областных правлений) «с возложением на эти чины заведования делопроизводством по переселенческой части и с предоставлением им решающего голоса при обсуждении в названных учреждениях дел переселенческих и совещательного – по прочим административным делам». Кроме того, заведующие переселением и землеустройством в районах состояли членами в местных епархиальных комитетах и особых школьных комиссиях, где были представители Министерства просвещения и чиновники Переселенческого управления, под председательством губернатора. В очень крупных или сильно заселенных районах заведующим переселением позволялось иметь в своем подчинении помощников. Для этих целей Переселенческое управление командировывало особых чиновников, которые и выполняли эти функции. Их распределяли по одному на уезд или особую часть района. Данные помощники могли только наблюдать за ходом переселения[577].

Переселенческие районы, в свою очередь, делились на подрайоны, которые представляли собой площади емкостью в 5–6 тысяч душевых долей. В ряде мест, где переселенцев было немного, специальные переселенческие подрайоны не образовывались и переселенческими делами ведал крестьянский начальник. Заведующими подрайонами, как правило, назначались лица, несколько лет прослужившие в должности производителей работ или чиновников по переселенческому делу, то есть имевшие определенный опыт. Утверждал их на эту должность (при наличии заключений губернских и областных установлений по крестьянским делам, а также генерал-губернатора и министра внутренних дел) главноуправляющий землеустройством и земледелием. Заведующие подрайонами имели такие же обязанности, что и заведующие районами, только на более низком уровне. Они занимались устройством переселенцев в социальном и хозяйственном отношении: руководили строительством обводнительных и оросительных сооружений, дорог, школ, церквей и т. д.[578]

В случае же настоятельной надобности главноуправляющий мог командировать для заведования водворением и устройством переселенцев чиновников особых поручений Переселенческого управления, а также, по согласованию с министром внутренних дел, присваивать им права крестьянских начальников. При этом данные чиновники, хотя и исполняли вышеуказанные обязанности и подчинялись контролю Общего присутствия губернского управления на одинаковых с крестьянскими начальниками основаниях, но в то же время находились в непосредственной зависимости от учреждений Министерства внутренних дел. Однако при неудовлетворительной работе данного чиновника губернское присутствие могло ходатайствовать о снятии его с должности в Министерстве внутренних дел, а то, в свою очередь, направляло все документы для решения в ГУЗиЗ. У крестьянских начальников были следующие обязанности: они должны были принимать участие в составе Временных комиссий для образования переселенческих и запасных участков в подведомственной им местности. В случае несогласия с решением комиссии крестьянский начальник в месячный срок должен был письменно изложить свое мнение, которое приобщалось к протоколу комиссии. После чего Общее присутствие губернского управления должно было решить этот вопрос в пользу одной или другой стороны. Также крестьянский начальник должен был организовывать охрану переданных или окончательно образованных переселенческих участков вплоть до их заселения; вести учет занятых и незанятых душевых долей на каждом переселенческом участке. Он обязан был составлять списки водворенных на участке семейств, отмечать время их прибытия, размер полученного ими пособия, их хозяйственное положение. Полученные сведения крестьянский начальник обязан был ежегодно предоставлять в губернское присутствие. В местную Казенную палату ему приходилось отправлять списки переселенческих поселков, распределяя их по волостям с приложением проходных свидетельств (если таковые имелись) или же других документов водворенных семейств[579].

Собственно переселение в Сибирь должно было начинаться с посылки на место переселения ходока. Поэтому первое правило переселения гласило: «Нельзя переселяться в Сибирь, если там не был ходок и не зачислил для вас земли». Правительство неоднократно подчеркивало, что, несмотря на широкую рекламу переселения, оно никого не приглашает на переселение и никому не препятствует переселяться, но «заботится о том, чтобы тот, кто надумал улучшить свое положение путем переселения, мог бы действительно хорошо устроиться на новых местах». Возвращались же на родину, по мнению правительства, как правило, те, кто переселялся в Сибирь, не послав туда предварительно ходока для зачисления земли. Самовольных переселенцев привлекали известия от хорошо устроившихся земляков-новоселов и их родственников; таким образом, не послав ходоков, они надеялись добиться земли в заселенных местах, несмотря на заявления переселенческих чиновников о том, что свободных участков в этих местах уже нет. Поэтому ходачество было важным предварительным шагом, без которого вся идея переселения на новые земли могла окончиться крахом. Обычно ходоком избирался один человек (не более чем от пяти семейств), который пользовался полным доверием. При этом ходачество могло носить и одиночный, и групповой характер. В последнем случае ходаческая партия формировалась земской комиссией и должна была представлять интересы не менее 10 семейств. Переселенческие чиновники стремились к тому, чтобы эти партии составляли 25–30 человек (емкость одного вагона), а также чтобы все ходоки были из одной волости. В идеальном случае над ходаческой партией ставился руководитель от Земской комиссии, кандидатура которого утверждалась губернатором той губернии, из которой ехали ходоки[580]. По прибытии ходоков на место будущего водворения переселенческие чиновники были обязаны дать им проводников, маршрутные карты, путевые ссуды, а также бесплатно доставить их к участкам. По мере необходимости предоставлялись билеты на обратный проезд[581].

Сам П.А. Столыпин был убежденным сторонником ходаческого движения. Так, он считал: «Для районов Средней и Восточной Сибири, заселяющихся медленно, и для приграничной полосы Азиатской России переселение следует поставить не только в более льготные, в смысле дешевизны переезда, условия, но сюда вполне целесообразно поощрять движение ходоков как из Европейской России, так и из числа жителей Западной Сибири, более закаленных в борьбе с природой и нередко стремящихся уйти от сибирского запада в глубь еще большего простора Восточно-Сибирских пустынь и лесов»[582].

П.А. Столыпин предлагал «…по всей Сибири… теперь же восстановить свободу ходачества». При этом он понимал, что «и в этом порядке есть свои неудобства, и быть может, существенные неудобства ("самоходы")». Тем не менее П.А. Столыпин считал, что «из желательных улучшений дела надо ограничиться возможным. Цель – лучше обеспечить устройство переселенцев на месте – важнее опасений временных неудобств при их перевозке»[583].

Причиной же введения организованного ходачества он полагал следующее: «В лучших районах Западной Сибири… переселенческих участков с 1907 г. не хватало и для 1/10 части желающих. Поэтому, во избежание наплыва туда большого числа ходоков, заведомо обреченных на неудачу, решено было ограничить ходаческое движение, согласовать его с размерами земельных запасов… Так сложилась система заблаговременного распределения фонда». Распределение же переселенческих участков в Сибири происходило следующим образом: «Ежегодно, посоветовавшись с местными людьми и нередко приглашая их в Петербург, Переселенческое управление определяло, в каком сибирском районе и сколько именно душевых долей назначить каждой губернии Европейской России». Затем «разверстка положенного числа долей между отдельными уездами, внутри губерний производилась уже на месте». Таким образом, каждый уезд Европейской России располагал «строго определенным числом душевых долей переселенческих наделов в определенных местностях Сибири. На эти доли и снаряжались затем партии ходоков, причем в партии попадали только те, кто был избран для этого землеустроительной комиссией или земством»[584].

Но, по мнению П.А. Столыпина, «эта, стройная с виду, система не дала, однако, положительных результатов», так как «организованное ходачество не достигло даже ближайшей своей цели: предупредить безрезультатное ходачество». Самым же негативным последствием внедрения организованного ходачества, он полагал, «было ухудшение условий самовольного семейного переселения в Сибирь и невозможность устраивать там самовольных переселенцев даже на пустующих участках, обещанных организованным ходокам»[585].

Поэтому П.А Столыпин считал: «Система организованного ходачества должна быть отменена, и переселение должно сохранить драгоценное свойство естественного процесса в русской народной жизни». При этом он полагал, что государство не должно было самоустраняться от дела «развития переселении». Однако «упорядочение переселения» нельзя было «начинать с внешней регламентации выхода и движения переселенцев. Вопросы движения – вопросы производные: нужно идти глубже. Достигнуть более равномерного или вообще желательного для государства распределения переселенцев по отдельным сибирским районам можно только одним путем: изменением условий водворения и хозяйства переселенцев в этих районах». Чтобы добиться этого, требовалось сделать поселение в тех или иных местах (куда необходимо было привлечь переселенцев) «более выгодным или настолько выгодным, как и в тех местностях, откуда необходимо оттянуть часть переселенческого потока, и затем предоставить переселенцам и ходокам свободу выбора»[586].

После того как будет объявлена свобода ходачества, по мнению П.А. Столыпина, на российское правительство должны были лечь следующие обязанности: 1) осведомление населения о запасах переселенческого фонда в Сибири и условиях водворения в различных местностях данного региона России; 2) поощрение более низким тарифом, «а главное – более широкою помощью при водворении, направление переселенцев преимущественно в труднозаселяемые или приграничные местности»[587].

Одним из рычагов воздействия на переселение П.А. Столыпин также считал «переход от даровой раздачи переселенческих участков к назначению денежной платы за землю в лучших, переполняемых… переселенческих районах Западной Сибири». Реформатор полагал, что эта мера «вернее всяких иных мер по упорядочению ходачества и переселения ограничит наплыв сюда ходоков и семейных переселенцев»[588].

Следует отметить, что период столыпинской реформы в либеральной части правительственных кругов России была чрезвычайно популярна теория английского экономиста XIX в. Уикфельда о способах обеспечения колоний рабочими руками. В частности, Уикфельд полагал, что при даровой раздаче земли каждый эмигрант хочет воспользоваться предоставляющейся ему возможностью стать собственником данной земли. Более того, у него появляется желание захватить как можно больше земли, больше, чем он может обработать. К тому же при такой системе раздачи земли никто не хочет идти в «наймиты», то есть наемные работники (батраки). При системе же продажи земли, по мнению Уикфельда, «эти неудобства устраняются». Поэтому колонист, не имеющий денег, по убеждению Уикфельда, должен сначала работать на другого. При высокой оплате труда в колониях он в течение нескольких лет мог бы собрать средства для приобретения собственного участка. При этом цена на землю должна быть «достаточной», чтобы переходу в собственники предшествовал «серьезный экзамен труда и бережливости»[589].

П.А. Столыпин не был сторонником повсеместной продажи переселенческих участков, вместе с тем он считал, что «взимание платы за переселенческие наделы… диктуется экономической справедливостью. Нельзя по всей Азиатской России раздавать переселенцам землю даром, на одних и тех же условиях, не различая лучшей земли от худшей. При таком положении вещей никто и не пойдет на худшие земли». При этом реформатор полагал: «Разумеется, продажа переселенческих участков за деньги не может быть повсеместным и общим правилом: при бедности переселенцев, это слишком затруднило бы переселение, и без того связанное с затратами на переезд, разработку участков и обзаведение хозяйством на новом месте». Более того, «в глухих урманах, в бездорожной тайге или в полосе скудных, безводных, степных пастбищ, за многие сотни верст от железной дороги, на многие участки не нашлось бы и покупателей». Тем не менее «в лучших переселенческих районах переход к продаже земель», по его мнению, являлся «вполне своевременным»[590].

4 марта 1911 г. был опубликован циркуляр, который разрешал свободное ходачество. В нем говорилось: «Посылка ходоков в Азиатскую Россию для приискания, осмотра и зачисления свободных казенных земель под переселение разрешается всем крестьянским обществам, товариществам и отдельным семьям крестьян и мещан-земледельцев». Данный циркуляр предписывал всем местным начальникам или «всем соответствующим им должностным лицам» беспрепятственно выдавать «ходаческие свидетельства и удостоверения на пользование удешевленным железнодорожным тарифом». Причина этого шага правительства была одна – ежегодное снижение количества ходоков и общих объемов переселения. Так, после наивысшего подъема ходаческого движения в 1907 г. (147 152 ходока) начался спад: в 1908 г. было 94 040 ходоков, в 1909 г. – 88 141, в 1910 г. – 36 787. Поэтому правительственные чиновники решили ввести свободное ходачество, которое должно было разрушить все преграды, сдерживавшие, по их мнению, «поток переселенческой волны»[591].

15 июня 1913 г. было принято Положение Совета министров, согласно которому ходаческие, проходные и тарифные удостоверения стали выдаваться не земскими чиновниками, а чиновниками особых поручений. В их обязанности также входило объяснение порядка ходачества, обращение особого внимания на достоинства именно Восточной Сибири (так как Западная Сибирь к тому времени была уже достаточно заселена), уведомление о размерах ссудной помощи по районам заселения. При этом таежные участки привлекали в основном выходцев из лесных областей России, которые зачислялись немедленно после осмотра участков. Выходцы из степных и черноземных губерний, как правило, оправлялись дальше. К отрицательным моментам в системе ходачества можно отнести и то, что ходоки прибывали на место будущего переселения, когда земля еще лежала под снегом, и поэтому судить о достоинствах и недостатках участка было довольно трудно. Поэтому они в основном вынуждены были довольствоваться либо поверхностным осмотром, либо отзывами других лиц, которые не всегда были объективными, и недостатки участка обнаруживались уже в момент переселения, что иногда служило поводом для возвращения переселенцев на родину. Однако российское правительство продолжало поддерживать данную форму зачисления участков за новоселами[592].

Ходачество имело огромное значение для переселения, тем не менее ряд специалистов переселенческого дела уже в период столыпинской аграрной реформы высказывали мнение о невыгодности и даже в отдельных случаях вредности данного явления. Если обобщить все претензии к ходачеству, то можно выделить три основных момента, которые, по мнению его противников, доказывали полную ненужность этого мероприятия. Во-первых, критики ходачества утверждали, что оно было введено правительством только с одной целью – «снять с себя всякую ответственность за неудачное переселение». Семейное ходачество попало под «покровительство» российских властей с 20 января 1897 г., когда был издан циркуляр Министерства внутренних дел, где обращалось внимание местных органов власти на организацию семейного ходачества в целях предотвращения «бедственных последствий неосмотрительных переселений», которые выражались в переходе с одного переселенческого участка на другой, в разорении и обратном переселении на родину. Если место предполагаемого водворения какой-либо переселенческой семьи предварительно осматривалось ходоком, посланным этой семьей, то в этом случае правительство снимало с себя всякую ответственность (при неудачном переселении) за последствия[593].

Вторым аргументом против ходаческого движения, по мнению его критиков, была дороговизна данного процесса как для самих ходоков, так и для государства. Например, в 1907 г. за Урал проследовало почти 145 тыс. ходоков, что составило 26 % от всего переселенческого движения (средний же процент за предыдущее десятилетие в 1897–1907 гг. равнялся 22 %). При этом существовали достаточно обоснованные подозрения того, что примерно 45 тыс. из них были не ходоками, а сезонными рабочими, которые объявили себя ходоками, чтобы получить льготы при покупке железнодорожных билетов. Это, конечно же, являлось достаточно большим бременем для казны. Но и сами «действительные» ходоки, даже при существовавших льготах на проезд, несли существенные расходы – до 100 руб. на человека, или около 10 млн руб. на 100 тыс. ходоков. В-третьих, несмотря на то, что ходок предварительно бывал на месте будущего переселения, он не всегда получал правильную информацию о своем переселенческом участке. В ряде случаев ходоки даже не доходили до своих участков и составляли мнение о них из разговоров со своими родственниками или знакомыми, которые переселились в эти места раньше и, желая «услужить», приукрашивали достоинства места водворения. Или же ходок осматривал участок не полностью, и после переселения его ждали сюрпризы в виде огромных камней, невыкорчеванного леса и т. д. Таким образом, противники ходачества предлагали отменить это движение и создать специальную организацию, которая профессионально занималась бы оценкой переселенческих участков и оповещением об этом переселенцев[594].

Знатоки переселенческого дела советовали, что лучше всего переселяться не сразу всей семьей, а, если можно, сначала посылать часть семьи, которая состояла бы из взрослых работников. Они должны были ехать как можно раньше, лучше весной, чтобы в степных местностях успеть произвести весенний сев и начать строиться. Остальная же часть семьи могла бы спокойно собраться и ехать следом в более теплое время. Но такого редко удавалось достичь. Водворение на переселенческом участке происходило на основании удостоверения, которое указывало семейный состав переселенцев и полагавшееся им количество земли. Переселенческая семья могла занять одно или, в особых случаях, два усадебных места. О переселенцах, которые получили удостоверение, делалась запись в книге водворения. При начале же домообзаводства составлялся протокол о водворении, который вместе с проходным свидетельством представлялся в Казенную палату для причисления семьи по месту нового водворения. Если же переселенец решал водвориться в ранее образованных сельских обществах на те душевые доли, которые освобождались от переводворения переселенцев, то это могло произойти только с разрешения заведующего переселенческим районом и только в том случае, если этот участок арендовался данным переселенцем не менее 1 года, был зачислен за ходоками, а также в том случае, если переселенец был уволенным в запас военным и если на это было получено непосредственное разрешение ГУЗиЗ[595].

При нескольких желающих участок переходил в пользование того, кто раньше подал заявление или же вытащил жребий, а также на основе кандидатского списка. В случае же неводворения до 1 августа того года, когда было принято решение (если оно было принято в начале года) или следующего (если оно было принято в конце года), земля опять признавалась свободной. Согласно Указу от 5 октября 1906 г., лица, переселявшиеся на свободные казенные земли, подлежали обязательному исключению из прежнего сельского общества, то есть они теряли право на участки на родине. Происходило это через 2 года после переселения (установленный срок относился лишь к моменту подачи заявления). Оставшиеся на родине участки могли быть отчуждены общине или проданы. Лицо, получавшее этот участок, обязано было в течение 10 лет уплачивать все повинности за переселенца, которому принадлежал данный участок. Сельское же общество могло распоряжаться этими участками только в случае общего, а не частного передела. Если участок находился на общинной земле, то переселенец не мог требовать за него вознаграждения (в случае отсутствия особого договора). Однако все это касалось только лиц, которые переселились до 14 июня 1910 г. Переселенцы, выехавшие с места прежнего проживания после этой даты, сохраняли права на казенные земли. Оставались в личной собственности и подворные участки, где не было переделов земли, и тоже только после 14 июня 1910 г.[596]

Переселенцы должны были селиться на распланированных местах по собственному выбору (взаимное соглашение или жребий). После водворения они могли сдавать свои участки в аренду при следующих ограничениях: если участок брало лицо, не имевшее на это право, или если переселенческий участок не был заполнен. В последнем случае решить эту проблему мог лишь заведующий переселением. Казенные земли предоставлялись или в подворное пользование, или в общинное. В каждом переселенческом поселке, в котором состояло не менее 10 домохозяев, могло быть образовано отдельное сельское общество. Порядок его образования был следующим: 1) утверждался приговором об образовании данного общества, причем в составлении приговора принимали участие все домохозяева, включая даже мещан, так как они при водворении на казенные земли перечислялись в разряд сельских обывателей; 2) давалось название поселку; 3) избирался сельский староста и другие должностные лица; 4) приговор представлялся на утверждение в губернское или областное управление по крестьянским делам; 5) составлялся второй приговор сельского общества, который устанавливал большинством голосов порядок пользования землей (общинный или подворный)[597].

В действовавшем на тот период законодательстве не имелось определенных указаний на то, когда именно можно было причислять переселенческие поселки в разряд старожильческих селений. В целом же переселенческие общества отличались от старожильческих двумя основными особенностями: 1) «до полного заселения переселенческого поселка земли означенного поселка» состояли в распоряжении казны и поселившихся на данном участке отдельных переселенческих семейств. Сельские общества, которые образовывались там, являлись «пока носителями прав и обязанностей только административного характера… так как незанятые доли… принадлежали казне». Лишь после окончательного заселения переселенческое общество получало право распоряжаться земельным наделом. После полного заселения на каком-либо переселенческом участке «заведующий водворением переселенцев, совместно с податным инспектором», составлял особый акт «в удостоверение полного заселения поселка». С этого момента этот поселок «получал право» хозяйственного распоряжения землей; 2) переселенцы получали льготы в уплате налогов, «с введением же новоселов в оклад на одинаковых основаниях со старожилами (общий срок – примерно 10 лет)» ликвидировалась и эта особенность, отличавшая переселенцев от старожилов. Со времени «утери всех означенных особенностей» переселенческое общество и переходило в разряд старожильческого[598].

Переселенцы исключались с участков в том случае, если они не жили там в течение года. При этом они утрачивали права не только на надел, но и на постройки. Освободившиеся наделы поступали в переселенческий земельный фонд. По уважительным причинам с разрешения заведующего подрайоном (в пределах подрайона) и за пределами района («по соглашениям подлежащих утверждению заведующих водворением») переселенцы могли переводворяться. Указ от 14 марта 1909 г. разрешил переселяться на казенные земли и мещанам-землепашцам, но только в заслуживающих уважения случаях. При этом они пользовались всеми льготами, которые предоставлялись крестьянам-переселенцам[599].

Определенный процент переселенцев по-прежнему приезжал в Сибирь без предварительного зачисления. В отношении их действовали «Временные правила о лицах, переселяющихся без проходных свидетельств». Основная суть данных правил состояла в том, что те переселенцы, которые приехали за Урал до 21 февраля 1913 г., пользовались всеми льготами, которые предоставлялись официальным переселенцам (за исключением льгот в отношении воинской повинности). Те же переселенцы, которые переселились в Сибирь после 21 февраля 1913 г., лишались льгот не только по отбыванию воинской повинности, но и по перевозке по железной дороге, не получая путевых ссуд. Водворяли неофициальных переселенцев на месте только в том случае, если были свободные переселенческие участки. Если таковые имелись, то их устройство происходило безотлагательно.

Переселяться можно было только на земли, замежеванные в переселенческие участки, законно утвержденные, предоставленные для утверждения, а также на земли старожильческих обществ по приемным приговорам, утвержденным крестьянским начальником. Причем если в начале 90-х гг. XIX в. все зависело от старожилов, то в период столыпинской аграрной реформы переселенцев селили на излишки земель, как только их обнаруживали. Старожилам же предоставлялся выбор – либо у них отрежут излишки земли, либо они обязаны были принять в свое сельское общество на свои земли соответствующее число переселенцев из расчета 15 дес. удобной земли на 1 душу мужского пола. Приписывались к старожильческим сельским обществам в основном самовольные переселенцы, для их принятия требовалось согласие не менее 2/3 сельского схода. Существовали различные таксы на зачисление к старожильческим обществам. До столыпинской реформы с переселенцев брали по 40–60 руб. за приемный приговор, а с 1907 г. – до 100 руб. за каждую душу мужского пола, на Дальнем Востоке такса иногда доходила до 500 руб. Иногда плата варьировалась в зависимости от расположения данного сельского общества. Например, в Канском уезде Енисейской губернии при близости к железной дороге до 50 верст с одной мужской души брали от 20 до 35 руб., в Ачинском уезде при непосредственной близости к городу – от 10 до 25 руб., а дальше на юг уезда плата понижалась и колебалась от 3 до 15 руб. В Минусинском уезде, если участок находился недалеко от г. Минусинска, то платили от 10 до 35 руб. (иногда и дороже), а дальше от города – дешевле. И во всех случаях нужно было выставить несколько ведер водки. Тот, у кого не было денег заплатить за приемный приговор, арендовал их у сельского общества. При этом данные земли облагались особыми сборами («полетками»), приходилось платить за выпас, за водопой каждой головы скота, за право пользоваться водой из общего колодца. Иногда эти сборы достигали внушительных размеров. Землю же переселенцам, которые приписывались к старожильческим обществам, обычно давали самую худшую. В ряде случаев переселенцы даже вынуждены были ее бросать и зачисляться на новый участок. В случае же зачисления к старожильческим сельским обществам переселенцы частично лишались своих льгот. Например, они могли получать не более половины ссуды, положенной обычным переселенцам. В Западной Сибири им выдавалось не более 82 руб. 50 коп., на Дальнем Востоке – не более 100 руб. Самовольно же занимавшие земли, оставленные старожилами, выселялись в принудительном порядке. Все жалобы на такое выселение были совершенно бесполезны. Также разрешалось водворяться и на казачьи земли по станичным приемным приговорам[600].

Столыпинская аграрная реформа оказала огромное влияние и на организацию самой системы перевозки переселенцев к месту их нового проживания. Существенную роль в данном вопросе сыграло и строительство Транссибирской магистрали. До постройки железной дороги путь к месту назначения был довольно трудным, передвигались в основном крупными партиями в 40–100 семей, проходя в день по 35–40 верст пути. Лошадей часто не хватало, встречались и совсем безлошадные. Последним приходилось идти к месту водворения пешком и везти на себе «своих детей и имущество». Измученные дорогой, оборванные, голодные, они внушали чувство глубокой жалости. При этом даже те, кто имел лошадей, вынуждены были передвигаться пешком около телеги, из-за чего их обувь сильно изнашивалась и они шли либо босиком, либо обматывая ноги тряпками. Результатом были разбитые ноги и ревматизм, встречавшийся даже у молодых людей. Лошади также страдали из-за продолжительности пути, у многих из них были сбиты плечи и спины, испорчены ноги[601].

Российское правительство стремилось хоть как-то улучшить условия передвижения переселенцев в Сибири. Для этой цели в 1884 г. Министерство внутренних дел командировало в г. Тюмень особого чиновника, которому было поручено «оказывать возможное содействие находящимся в Сибири переселенцам через этот единственный в это время этапный пункт». С началом постройки Сибирской железной дороги в 1896 г. данный чиновник был переведен на станцию Челябинск. С назначением П.А. Сполыпина на должность премьер-министра сразу началась реорганизация системы перевозки переселенцев. Так, уже в 1906 г. были образованы два района передвижения переселенцев: западный, который первоначально включал в себя территорию в пределах Европейской России и до Иркутска, и восточный – от Иркутска до Владивостока. У каждого из этих районов были свои заведующие, постоянным местопребыванием которых были Челябинск и Иркутск. Руководство передвижением по Сибирской железной дороге от Челябинска до Иркутска и по рекам Иртыш, Обь и Енисей возлагалось на заведующих переселенческим делом в районах водворения[602].

Также в ноябре 1907 г. состоялось межведомственное совещание, которое обязало Главное управление землеустройства и земледелия ввести очередность перевозки переселенцев. Планирование перевозок предусматривалось в числе важнейших мер, направленных к упорядочению выхода переселенцев из местных сельских обществ и отправки их в районы водворения. Произошло это во многом благодаря жалобам начальника Сибирской железной дороги Ивановского на недочеты Переселенческого управления в деле перевозки переселенцев. По его словам, данное учреждение занималось только тем, что выдавало «переселенцам льготные свидетельства на проезд, но и только». При этом оно совершенно не считалось «с количеством выданных им свидетельств… благодаря этому тысячи переселенцев с женами и детьми скопились в Челябинске, Омске, Оби и других центрах». Результатом этой деятельности стало то, что «несчастные переселенцы, проклиная свою судьбу, должны были целыми неделями мерзнуть и мокнуть под открытым небом, спать на голой земле». Администрация Транссибирской магистрали своими силами пыталась помочь переселенцам, «предоставляя им свои пакгаузы, устраивая палатки из брезента», но этого было недостаточно «для облегчения страданий бедняков». К тому же, по мнению Ивановского, очень часто Переселенческое управление «по ошибке» отправляло переселенцев в те места, где свободных земель уже не было. Сама же железная дорога не могла справиться с проблемами начавшегося массового столыпинского переселения. Поэтому Ивановского возмутил тот «индифферентизм, то пренебрежение, которое проявило по отношению к переселенцам центральное Переселенческое управление». Он считал, что петербургские чиновники совершенно упускали из вида, что задачи Переселенческого управления заключались: 1) «в регулировании переселенческого движения» и 2) «в оказании хотя бы самой примитивной помощи при прибытии переселенцев на места»[603].

Все это и заставило ГУЗиЗ разослать 8 февраля 1908 г. всем губернаторам циркуляр, которым учреждалась очередность отправки переселенцев в Сибирь. Всего было установлено пять очередей, каждая из которых ограничивалась двухнедельными временными рамками. Первая очередь (с 10 по 25 марта) предназначалась для всех зачислившихся на земли в Тобольской, Енисейской, Иркутской губерниях и в Акмолинской, Семипалатинской, Тургайской и Уральской областях; вторая (с 25 марта по 12 апреля) – для зачисливших участки в Забайкальской, Амурской и Приморской областях; третья (с 13 по 28 апреля) и четвертая (с 30 апреля по 15 мая) – для отправки зачислившихся на земли в Томской губернии; последняя, пятая, очередь (с 16 мая по 20 июня) устанавливалась как запасная для тех, кто не пожелал или не смог воспользоваться переездом в первые четыре срока. При этом данные очереди предусматривались только для «законных переселенцев», имевших право на льготный проезд. Самовольные переселенцы не включались в очередную перевозку по льготному тарифу.

В целом российское правительство вполне удовлетворительно оценивало установление очередности перевозки переселенцев. Например, главноуправляющий ГУЗиЗ в докладах П.А. Столыпину ежегодно расхваливал эту меру. В действительности же дела обстояли не так радужно как представлялось в официальных документах. В частности, значительный поток самовольных переселенцев вносил определенный хаос в очередность передвижения переселенцев официальных. К тому же весьма отрицательным моментом являлась несогласованность сроков перевозки с хозяйственными соображениями и климатическими условиями некоторых районов водворения. Например, Енисейская и Иркутская губернии находились в первой очереди, что было крайне выгодно для Переселенческого управления. Но вскоре выяснилось, что это не устраивало значительный процент крестьян из южных и центрально-черноземных губерний, которые не хотели выезжать в Сибирь тогда, когда там еще лежал снег. После снижения размеров массового переселения надобность в установлении очередности перевозки переселенцев вообще отпала, и с 1912 г. план перевозок не утверждался[604].

Также в ряде случаев во время массового переселения ощущалась нехватка вагонов. Так, зимой 1907 г. Министерство путей сообщения выделило для перевозки переселенцев 8,5 тыс. теплушек. Но очень скоро Министерству для этих же целей пришлось перебросить еще 2 тыс. теплушек. Для облегчения перевозки переселенцев с 1908 г. (в районах наибольшего переселенческого движения) в период с 15 февраля по 20 июня начали вводиться специальные переселенческие поезда, которые следовали по определенным расписаниям и согласовывались между собой в узловых пунктах. В случае нехватки переселенческих поездов разрешалось использовать для перевозки воинские эшелоны. По возможности переселенческие поезда сопровождались санитарными вагонами. По пути следования пища для пассажиров готовилась в специальных кухнях – вагонах, принадлежавших военному ведомству; питание производилось в определенных пунктах; кроме того, все крупные станции были снабжены кипятильниками[605].

Неудобства, связанные с перевозкой переселенцев в товарных вагонах (теплушках), побудили Министерство путей сообщения еще в конце 1907 г. поручить «некоторым железным дорогам представить для испытания несколько типов улучшенных вагонов-теплушек». Данное поручение было выполнено, и «улучшенные» теплушки были представлены межведомственной комиссии. Однако данная комиссия, признала, что «хотя они и имели значительные преимущества перед обыкновенными теплушками, но коренным образом улучшить условия передвижения не могли». Поэтому для перевозки переселенцев решено было перейти к вагонам «пассажирского типа простейшего устройства, специально приспособленных для перевозки переселенцев, а также войск и рабочих». Данные вагоны должны были иметь окна, вентиляцию, ватерклозеты; каждый из них рассчитывался на «помещение 40 душ пассажиров», причем на каждого пассажира приходилось бы 1,76 куб. сажени воздуха. Стоимость одного вагона составляла от 4 000 до 7 600 руб.[606]

Комиссия Государственной думы также пришла к выводу о целесообразности замены товарных вагонов на специальные переселенческие вагоны. Поэтому в феврале 1908 г. в Государственной Думе был поставлен вопрос об ассигновании 48 400 руб. на постройку 12 100 переселенческих вагонов нового типа, по своей конструкции напоминавших пассажирские вагоны III–IV классов, которые должны были заменить 15 000 теплушек. 28 марта 1908 г. Совет министров обсудил предложение Думы и постановил: 1) считать вопрос о строительстве переселенческих вагонов не законодательным, а сметным; 2) решать его одновременно с рассмотрением всей сметы Министерства путей сообщения; 3) в текущем году полностью заказ выполнен быть не может. Всего же в 1908–1909 гг. Министерство путей сообщения дало заводам заказ на постройку только 2 774 вагонов. К началу октября 1910 г. заводы построили или сдали Министерству 2 364 вагона. В 1911 г. число вагонов нового типа увеличилось до 2 826, а в 1913 г. их насчитывалось всего 3 333, из которых на казенных дорогах курсировало 2 393 вагона, а на частных – 940[607].

Между тем российское правительство продолжало политику централизации управления перевозками. Например, с 1910 г. заведующие районами водворения освобождались от руководства передвижением переселенцев. Изменились и границы западного и восточного районов передвижения. Так, восточная граница западного района переместилась на запад до Челябинска и Новониколаевска, а границы восточного района: на запад – до Новониколаевска, на восток – «до станции Сретенск и Маньчжурии Забайкальской железной дороги, а также до Китайско-Восточной железной дороги, до станции Пограничной».

Сам П.А. Столыпин считал, что условия перевозки переселенцев были вполне удовлетворительными, хотя при этом он признавал: «Конечно, того, что сделано для улучшения условий движения, далеко недостаточно: в этой области многое предстоит еще сделать». Тем не менее П.А. Столыпин полагал, что «все же не здесь самые жгучие, самые неудовлетворенные потребности переселенческого дела». Причиной же для данных выводов, по его мнению, служило следующее: «Условия перевозки переселенцев… улучшились. Скорость переселенческих поездов увеличена, введены определенные расписания; на сибирской дороге появились в обращении новые переселенческие вагоны пассажирского типа…число остановочных переселенческих пунктов на линиях передвижения увеличено вдвое: теперь их около сотни. Кроме того, военное ведомство уступает для пользования переселенцев воинские приспособления: вагоны-кухни, прачечные». Реформатор даже полагал: «В пути многие находят непривычные даже удобства»[608].

Медицинские показатели перевозки переселенцев П.А. Столыпин также считал вполне нормальными. «Санитарные условия передвижения переселенцев, – писал он в 1910 г., – сносны; об этом можно судить уже потому, что с 1908 г. – времени появления в Европейской России холеры – и до сих пор среди переселенцев холерной эпидемии не было. Между тем, отдельные случаи обнаружения в переселенческих поездах холерных вскоре после посадки бывали (в 1909 г. – три случая, в 1910 г. – тоже три), но развиться эпидемии не дали»[609].

П.А. Столыпин считал необходимым сохранить переселенческие тарифы для проезда по железной дороге. Так, в частности, он полагал: «Переезд совершен раз – и забудется. Насущно важно в этом отношении сократить время переезда и сберечь денежные средства переселенческой семьи, чтобы не обессилить ее еще до прихода на новые места». Эти соображения вынудили П.А. Столыпина «высказаться против… уничтожения льготного переселенческого тарифа». Вместе с тем он сочувственно относился и к проблемам железных дорог, отметив, что «дороги насчитывают до 7,5 млн руб. убытков от льготного тарифа». Причем в данной проблеме П.А. Столыпин выделял «две стороны. Одна – это обязательность для железных дорог перевозки переселенцев на условиях для дорог убыточных; другая – количество тех переселенцев, которым предоставляется право пользования льготным железнодорожным проездом». В связи с этим он высказался за принятие компромиссного решения, целью которого было «сокращение убытков железнодорожной перевозки переселенцев». Решение состояло не только в изменении «самих тарифных ставок, но и порядка пользования этими ставками», заключавшегося в ограничении их применения «как в отношении перевозки ходоков и переселенцев, так и их клади»[610].

При этом следует отметить, что П.А. Столыпин несколько приукрашивал степень организованности железнодорожных перевозок переселенцев в Сибирь, так как многие новшества, предлагавшиеся для улучшения перевозок, были или введены лишь частично, или вообще находились на стадии разработки. Трудности и лишения, которые терпели переселенцы в пути к месту водворения, были довольно значительными. Однако нельзя отрицать и тот факт, что по прошествии ряда лет после начала массового столыпинского переселения российскому правительству удалось существенно стабилизировать ритмичность и уровень железнодорожных перевозок. Тем не менее достичь тех целей, которые ставились изначально, ему не удалось.

Водная же перевозка переселенцев практиковалась в основном на территории между Омском и Иркутском, по рекам: Иртыш, Тура, Тобол, Тавда, Обь, Томь, Ока, Енисей и в незначительных размерах – по их притокам. При этом она почти целиком находилась в руках частных пароходных компаний и отдельных пароходовладельцев. Переселенческое управление не имело своей речной флотилии и ограничивалось арендой двух-трех пароходов и нескольких барж. После того как в 1907 г. железные дороги не справились со своевременной перевозкой переселенцев, начальник Переселенческого управления Г.В. Глинка поставил вопрос о предоставлении некоторого количества казенных пароходов и барж в распоряжение Переселенческого управления. Он просил выделить их из состава речного флота Томского округа путей сообщения, но Управление внутренних водных путей и шоссейных дорог отказало Переселенческому управлению в этой просьбе, мотивируя свой отказ тем, что оно «лишено возможности принять на себя организацию перевозки… переселенцев».

Поэтому Переселенческое управление вынуждено было заключать с пароходовладельцами соглашение на перевозку за повышенную плату. При этом частные пароходства систематически не выполняли условий договоров. Так, вместо пароходов они предоставляли переселенцам преимущественно баржи, совершенно не приспособленные для перевозки людей; сажали переселенцев в пароходные трюмы, не пуская их даже на палубы; брали с переселенцев такую плату, которая в два-три раза превышала стоимость льготного проезда, и самую высокую путевую ссуду, получаемую на местах выхода или на промежуточных пунктах. Например, чтобы проехать по р. Енисею от г. Красноярска до г. Минусинска, за взрослого члена переселенческой семьи приходилось платить 2 руб. 80 коп., за провоз 1 пуда багажа – 18 коп., одной лошади – 5 руб., одной головы рогатого скота – 4 руб. и одной телеги – 5 руб., а всего – 16 руб. 28 коп. Примерно столько же стоил проезд от г. Красноярска до г. Енисейска.

Посадка переселенцев и «погрузка их клади», согласно соглашению с «Акционерным обществом пароходства по р. Енисею», должна была производиться в г. Красноярске «исключительно на правом берегу Енисея, вблизи железнодорожного моста, с пристани переселенческого пункта». При этом пароходы на г. Минусинск должны были отходить от переселенческой пристани не менее трех раз в неделю, а на г. Енисейск – не менее двух раз в неделю. Имущество переселенцев можно было перевозить только «одновременно с переселенцами». Погрузка, выгрузка и охрана переселенческого имущества в пути осуществлялись силами пароходства и «за его ответственность». Переселенцам после погрузки их вещей выдавалась специальная квитанция, по которой они могли получить их обратно, по прибытии на место[611].

Перевозка переселенцев на пароходах приравнивалась (по оплате) к перевозке пассажиров IV класса, причем дети до 5 лет перевозились бесплатно, а дети от 5 лет до 10 лет – «за половинную плату». Также перевозилась бесплатно «ручная кладь в размере двух пудов на каждый платный билет». Сверх того пароходство было обязано перевозить без платы «неимущих переселенцев и их кладь» (при наличии у них особого удостоверения, которое выдавалось заведующим Красноярским переселенческим пунктом), при условии, что таких переселенцев будет не больше сотни за навигацию[612].

Если пароход «вследствие своей глубокой осадки» не мог дойти до пункта назначения или до г. Минусинска, то переселенцы имели право выгрузиться на берег и по тем же билетам доплыть до места назначения на следующем пароходе, в том случае если данный пароход имел возможность «пройти далее по реке и принять на себя всех ожидающих переселенцев». Если переселенцы не хотели ждать следующего прохода, то им возвращалась «переполученная за билеты плата». Причем если пароход высаживал переселенцев между указанными в билетах пристанями, «то тарифная переплата исчислялась от предыдущей пристани». Те же самые правила существовали и в отношении имущества переселенцев, при этом его перегрузка производилась «средствами пароходства»[613].

Как правило, перевозка переселенцев по р. Енисей осуществлялась на пароходах, но в «случае недостачи места на таковых» к данной процедуре можно было привлекать и «особо приспособленные для этой цели баржи». Данные баржи должны были иметь «светлый (с окнами) трюм», клозеты, перила на палубе, котлы для кипячения воды и закрытые «кади для хранения остуженной воды для питья». Все помещения на барже, где помещались переселенцы, должны были быть «достаточно освещены». Если же переселенцев перевозили и на палубе баржи, то у этой баржи должна была иметься крыша, а ее бока защищаться «брезентом или парусиновыми шторами»[614].

Перед перевозкой переселенцев заведующий Красноярским переселенческим пунктом должен был сообщить «Акционерному обществу пароходства по р. Енисею» «о числе имевшихся на пункте переселенцев и о количестве их клади, подлежавшей перевозке с указанием направления следования переселенцев». Перед посадкой на пароходы и пассажирские баржи переселенцев осматривал медицинский персонал Красноярского переселенческого пункта. Обнаруженные «больные заразными болезнями и подозрительными инфекциями» к посадке не допускались. Перед каждой посадкой переселенцев на суда чиновники Переселенческого управления должны были совместно с представителями судоходного надзора и командиром парохода или его помощником производить осмотр данных судов. Все обнаруженные нарушения необходимо было устранить до посадки переселенцев[615].

В пути следования каждая переселенческая партия сопровождалась «лицом медицинского персонала Переселенческой организации, которому пароходное общество предоставляло бесплатный проезд по II классу, равно и возвращение на любом пароходе общества». При этом «лицу, сопровождавшему переселенцев, при следовании с последними предоставлялась 50 % скидка с таксы кушаний буфета». Также на каждом пароходе медицинскому переселенческому персоналу предоставлялась особая санитарная каюта «для помещений стационарных больных или изоляцией», где была кровать. Санитарная каюта должна была отвечать требованию «вполне изолированного помещения». Медицинские осмотры переселенцев нужно было также проводить и в пути их следования, для чего в помощь фельдшерам «командиром парохода назначалось определенное лицо из судовой команды на весь рейс». Для питания обнаруженных больных медицинским работникам предоставлялось право приобретать пищу «по пониженной цене в буфетах пароходов». Остальным переселенцам разрешалось бесплатно пользоваться кипятком и остуженной отварной водой «в достаточном количестве»[616].

В целом передвижение по водным путям было поставлено гораздо хуже, чем на железных дорогах. Ситуация усложнялась еще и тем, что государственные железные дороги российское правительство хоть как-то могло контролировать. Перевозки же на частных дорогах оно почти не контролировало, а передвижение по рекам Сибири вообще было передано пароходным компаниям. Произвол, который они творили над переселенцами, нарушая договоры об условиях перевозок, не ограничивался никакими законами. Все это отмечалось на сессиях межведомственного совещания, но каждый год его пожелания по улучшению водной перевозки не выполнялись, так как пароходовладельцы просто их игнорировали.

П.А. Столыпин также вынужден был признать, что переселенцы «перевозятся большею частью на тесных и ветхих товарных баржах. Подолгу им приходится ждать парохода, иногда даже под открытым небом… Договоры о перевозке, ежегодно заключаемые Переселенческим управлением с различными частными предпринимателями, для которых переселенцы с их громоздкой кладью – груз не очень выгодный и очень хлопотливый, соблюдаются плохо». Вместе с тем он скептически относился к предложению, «чтобы Переселенческое управление завело свои речные флотилии – свои пароходы и караваны баржей», мотивируя это тем, что «широко развивать свое пароходство Управление не в состоянии; его деятельность и так уже чрезмерно осложнена самыми разнообразными задачами»[617].

Вместе с тем П.А. Столыпин полагал, что «речная перевозка переселенцев потребует, по-видимому, особых приплат казны». Однако при этом он предполагал «не возлагать на Переселенческое управление постройки переселенческих пароходов, как не возлагается на него и постройка железных дорог, а остаться на почве договоров с частными пароходовладельцами, заключаемых при содействии местного округа водных путей». П.А. Столыпин лишь считал нужным «превратить эти договора в долгосрочные и, обеспечив переселенцам необходимые удобства, вместе с тем обеспечить и предпринимателям достаточную выгодность перевозок, хотя бы путем приплат по переселенческой смете»[618].

Помимо этого реформатор говорил, что нужно «развивать казенное и частное пароходство в Сибири», так как «громадные сибирские реки, вполне пригодные для судоходства и остающиеся почти мертвыми, должны быть использованы и как могучие артерии заселения, и как дешевые пути сообщения». Поэтому П.А. Столыпин полагал, что «постройка судов и организация правильных рейсов составляют большое государственное дело в Сибири, на которое не следовало бы жалеть денег»[619].

Тем не менее, на наш взгляд, отказ П.А. Столыпина от создания переселенческого флота являлся его существенным просчетом, так как данный флот мог иметь специализированное назначение и существенно облегчить перевозку переселенцев к месту их нового водворения. Аргумент П.А. Столыпина о том, что Переселенческое управление не занимается строительством железных дорог и поэтому не должно заниматься созданием переселенческого речного флота, не полностью состоятелен, так как Переселенческое управление осуществляло довольно масштабное строительство переселенческих грунтовых дорог, а также специальных переселенческих вагонов и могло, параллельно с этим процессом, заняться и развитием речного транспорта. После завершения массового переселения переселенческий речной транспорт можно было либо передать государственным речным компаниям, либо продать частным пароходствам. Тем самым была бы реализована мечта реформатора о помощи в развитии речного транспорта в Сибири.