10 октября 1906 г., примерно за месяц до Указа от 9 ноября, под председательством П.А. Столыпина состоялось заседание Совета министров, на котором присутствовало 11 человек. На нем было рассмотрено 11 вопросов, в том числе и вопрос «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования». Министр финансов В.Н. Коковцов, Главноуправляющий землеустройством и земледелием Б.А. Васильчиков и обер-прокурор Святейшего Синода А.Д. Оболенский, не возражая в принципе против намеченных в проекте мер, категорически высказались против проведения их до созыва Думы. Предлагаемая реформа, утверждали они, предрешит направление всего последующего законодательства о крестьянах и явится «смертным приговором» для общины. Давая право «каждому домохозяину во всякое время требовать учреждения своего надела в личную собственность, законопроект дает возможность отдельным» крестьянам «влиять на судьбу общины настолько, что само ее существование сделается немыслимым». Неблагоразумно поспешно «разрушать тот фундамент, на котором веками зиждилось все бытие» крестьянства, не подвергнув этот вопрос «сколько-нибудь широкому обсуждениею» с участием крестьян. «Выиграют от этой меры и будут ее приветствовать лишь те немногие домохозяева», которые имеют наделы больше, чем положено на их семьи. Содержание этой реформы отвечает интересам исключительно зажиточного крестьянства. Поэтому проведение ее в жизнь посеет в крестьянской среде «семена раздора и междуусобиц». Противники реформы говорили, что если этот проект будет проведен помимо Государственной думы, то «к голосам принципиальных сторонников общины единодушно примкнут все крайние партии, как правые, так и левые, воспользовавшись уязвимым на этот раз положением правительства», которое вряд ли сможет «отразить обвинение в некоторой узурпации законодательных прав» по данному вопросу. Очень возможно, что таким же будет отношение к этому «неосторожному шагу правительства» и политических групп, настроенных более умеренно[302].

П.А. Столыпин и большинство присутствовавших министров (8 против 3) высказались за проведение этой меры в порядке 87 ст. Основных законов. Аргументация сторонников данного решения заключалась в том, что «предоставление крестьянам возможности иметь личное надельное имущество и распоряжаться им по своему усмотрению является едва ли не более важным и непреложным, нежели передача им на льготных условиях земель казенных, удельных и частновладельческих». Министры утверждали, что указанные меры приведут к ослаблению земельного голода и успокоению крестьян. Кроме того, по их мнению, «общинное и семейное владение надельным имуществом препятствует укреплению в широких слоях сельского населения правильных взглядов на частную собственность вообще». Министры указывали, что новый политический порядок нуждается в соответствующих экономических основах, зиждущихся на началах личной собственности и на уважении собственности других. «Только этим путем создана будет та крепкая среда мелких и средних собственников, которая повсеместно служит оплотом и цементом государственного порядка». «Обновленный в России политический строй, высоко поднимая значение личности в государстве, требует предоставления широкого простора самодеятельности и предприимчивости отдельных лиц»[303].

Сама же аграрная реформа, по воспоминаниям А.А. Кофода, началась довольно буднично. Также в октябре 1906 г., уже после заседания правительства, П.А. Столыпин созвал «около полусотни более или менее влиятельных персон», в числе которых был и сам А.А. Кофод. Многие друг друга не знали. Сбор был назначен на без пяти девять вечера. Их привели в небольшую комнату между кабинетом П.А. Столыпина и залом заседаний. В углу данной комнаты стояли старинные английские часы. Когда они пробили первый из девяти ударов, в комнату вошел П.А. Столыпин и пожал руку каждому из присутствующих. После этого он направился в зал заседаний. Все последовали за ним. Когда последний вошел туда, дверь заперли, то есть опоздавшие вынуждены были остаться снаружи. Таким образом, П.А. Столыпин начал приучать высокопоставленных российских чиновников к западным порядкам, то есть не опаздывать[304].

В своем выступлении премьер-министр возвестил о начале земельной реформы и призвал немедленно приступить к делу. После этого последовали замечание от каждого участника совещания. П.А. Столыпин их внимательно выслушал и ответил на каждое. В конце он сказал, что здесь присутствует цвет русской интеллигенции (по его определению – «генералы землеустройства») и что невозможно найти других, более подходящих для выполнения возложенной на них миссии. Затем всех разделили на 10 групп по 2–3 человека в каждой, после этого группам выдели по 2–4 губернии, которые они должны были объехать и «подготовить в нужном направлении». Схема действий была такой: в каждой губернии должно было созываться совещание, подобное тому, которое организовал П.А. Столыпин, где присланные из Санкт-Петербурга «инструктора» доложили бы о «намерениях правительства в области земельного вопроса, объяснили, какие реформы будут проводиться и цели этих реформ».

Воронежскую, Тамбовскую и Херсонскую губернии должна была посетить группа, состоявшая из члена Консультации при Мининистерстве юстиции А.И. Лыкошина и управляющего отделением Крестьянского банка Б.Н. Фосса; Казанскую, Симбирскую, Саратовскую и Пензенскую – управляющий Земским отделом МВД Я.Я. Литвинов и чиновник особых поручений при министре внутренних дел В.И. Голованов; Харьковскую, Екатеринославскую и Таврическую – управляющий делами Комитета по землеустроительным делам, директор Департамента государственных земельных имуществ А.А. Риттих и чиновник особых поручений Главного управления землеустройства и земледелия В.Ф. Сафонов; Смоленскую, Черниговскую и Полтавскую – начальник Переселенческого управления Г.В. Глинка и чиновник особых поручений Главного управления землеустройства и земледелия А.А. Катенин; Киевскую, Подольскую, Волынскую и Бессарабскую – помощник управлющего Земским отделом МВД Д.И. Пестержицкий и инспектор по сельскохозяйственной части Д.М. Бодиско; Минскую, Виленскую, Ковенскую и Гродненскую – помощник управляющего Земским отделом МВД К.К. Стефанович, член Совета министра внутренних дел В.И. Бафталовский и делопроизводитель главного управления по делам местного хозяйства А.Ф. Вендрих; Орловскую, Тульскую и Рязанскую – член Совета Крестьянского поземельного банка А.Б. Враский и вице-директор Департамента общих дел МВД К.К. фон Веймарн; Уфимскую и Самарскую – директор Департамента Окладных сборов А.А. Вишняков и ревизор землеустройства С.С. Шилкин; Новгородскую, Владимирскую и Нижегородскую – помощник статс-секретаря Государственного совета С.В. Безобразов и член Совета Крестьянского поземельного банка Г.В. Калачов[305].

Группе, в которую входил А.А. Кофод, на тот момент бывший чиновником особых поручений Главного управления землеустройства и земледелия (помимо него в ней были: тайный советник С.И. Куколь-Яснопольский и помощник управляющего Земским отделом МВД Н.Н. Купреянов), досталась Могилевская, Витебская, Псковская и Курская губернии. Не везде прибывших встретили хорошо (особенно в русских губерниях). Так, в Пскове газеты их назвали «наемными генералами» (в пику столыпинского термина «генералы землеустройства»). В Курске в одном из печатных органов правых А.А. Кофода охарактеризовали «бродячим датчанином, подмастерьем шорника», который не смог честно добывать средства к существованию у себя на родине и поэтому приехал в Россию, где хочет учить русских крестьян, как они должны делить землю между собой, о чем они, конечно же, не имеют никакого понятия. С курскими крестьянами поладить также не удалось, единственное, чего они хотели, – так это помещичьей земли. Другие группы, по утверждению А.А. Кофода, были встречены еще хуже. Однако «все мы все-таки вернулись невридимыми в Санкт-Петербург, – писал впоследствии он, – ни на кого из нас не было совершено покушение, и мы определенно внесли какой-то вклад в успокоение возбужденных умов»[306].

I и II Государственные думы отказались утвердить Указ от 9 ноября 1906 г., лишь 14 июня 1910 г., во время работы III Государственной Думы, П.А. Столыпину удалось добиться того, чтобы этот Указ стал законом. Между Указом 9 ноября 1906 г. и Законом 14 июня 1910 г. прошло 4 года, в ходе которых, по сути, был сформирован институт русского землеустройства. В этих условиях был чрезвычайно необходим Межевой устав, в котором регламентировались бы все виды межевания, устанавливались меры к восстановлению нарушения права собственности, а также следовала уголовная ответственность за нарушение чужой земельной территории. Однако рассмотрение проекта Межевого устава началось в 1865 г. и длилось до 1903 г., вследствие чего документ вышел значительно устаревшим. К числу недостатков данного устава относилась «весьма малая приспособленность его к потребностям частного землевладения, то есть установлению точных юридических границ каждого отдельного владения, выражаюшегося… в малой доступности межевания и различных межевых действий, вследствие сложности и дороговизны вызываемой ими процедуры и медлительности исполнения». Землеустроительные комиссии были учреждены именным высочайшим Указом 4 марта 1906 г. Для общего руководства над ними тогда же создавался Комитет по землеустроительным делам при Главном управлении землеустройства и земледелия. Деятельность этих комиссий на протяжении реформы дважды подвергалась корректировке: после Закона от 4 июня 1910 г. и после Закона от 29 мая 1911 г.[307]

Указ от 9 ноября 1906 г. и Закон от 14 июня 1910 г. имеют не только сходство, но и различия. Во-первых, объем закона значительно обширнее ранее изданного указа: три раздела Закона и 60 статей (в Указе – 18). Но главные изменения содержались все-таки в содержании самого Закона. По Указу от 9 ноября 1906 г. единственным основанием закрепления земельных участков в собственность крестьян-общинников служило личное заявление выделяющихся крестьян; в Законе от 14 июня 1910 г. была закреплена норма об автоматическом переходе всех сельских общин, образованных до 1887 г. и не производивших внутренних общих переделов земельных участков, к частному участковому или подворному владению независимо от желания членов общины. Во всех остальных общинах порядок закрепления земельных участков в собственность крестьян оставался прежним. В Законе от 14 июня 1910 г. допускалась возможность заявления, просьбы крестьян-домохозяев в течение двух лет с момента переселения на казенные земли Азиатской России, о закреплении за ними на праве собственности ранее принадлежавших им земельных участков по месту прежнего жительства. Но заявленная просьба не порождала обязанности власти ее удовлетворить: в заявлении могло быть отказано. По существующему положению община могла передавать высвободившиеся земельные участки наиболее нуждающимся крестьянам в целях ускорения распада крестьянской общины на индивидуальные хозяйства. Квалифицированный порядок голосования в случае выхода из общины (на это требовалось согласие 2/3 от общего числа крестьян, имевших право голоса), установленный указом, был сохранен Законом 14 июня 1910 г. только для тех общин, в которых оставались еще крестьяне, не закрепившие за собой земельные участки. В том случае, если все крестьяне-домохозяева общины уже владели земельными участками на праве личной собственности, достаточно было получения согласия простого крестьянского большинства (этот порядок распространялся на любой вид крестьянской общины Царства Польского)[308].

Закон 14 июня 1910 г. гласил, что право на разработку недр сохранялось за общиной, даже если данный участок земли находился в собственности крестьянина, но, в отличие от указа, закон предусматривал право крестьянина на получение компенсации за ущерб, нанесенный сельскохозяйственным постройкам, плодородию почвы, исключения земли из сельскохозяйственного оборота и т. п. Законом также было предусмотрено ограничение количества земли в одних руках вследствие ее приобретения (в границах одного уезда). Принимая во внимание различную степень плодородия почвы, закон дифференцировал предел владения по регионам России в соответствии с земельным кадастром: количество земли на Северо-Западе страны было большим, нежели в Малороссии. Последний, третий раздел закона регулировал права несовершеннолетних крестьян на получение земли и устанавливался срок исковой давности. Так, если несовершеннолетние в результате выделов оставались без земельных наделов (полностью или частично), то они получали право предъявлять иск к общине о взыскании стоимости отобранной у них земли. Срок исковой давности для данных категорий дел устанавливался общий (десять лет), но если на момент введения в действие закона этот срок оказывался меньше двух лет, то его продолжительность восстанавливалась до двух полных лет со дня обнародования закона.

Это был первый шаг на пути реализации аграрной реформы, толчок к разрушению общины: проблемы чересполосицы совместным пользованием угодьями не затрагивались. В дальнейшем реформа корректировалась и другими законами. Например, Закон от 29 мая 1911 г., касающийся землеустройства[309]. Основной упор делался на образование хуторских (с перенесением усадьбы на свой участок) и отрубных (с оставлением усадьбы в деревне) участковых хозяйств. С согласия пятой части домохозяев деревни можно было бы взять вместо разрозненных полос равноценный участок в одном месте при сохранении двора в деревне (отруб). Если крестьянин переселялся на свой отдельный участок со всем хозяйством, это землевладение называлось хутором.

Всеми крестьянскими делами ведало Министерство внутренних дел. Организацию земельных преобразований оно проводило через Земский отдел (был создан для поземельного устройства и общественного управления крестьянством пореформенной России, его предшественником был Земский отдел Центрального статистического комитета МВД (4 марта 1858 г. – 27 июля 1861 г.), который проводил подготовительные работы к акту освобождения крестьян от крепостной зависимости. В губерниях этим делом занимались губернаторы, губернские присутствия (были учреждены в 1861 г. при принятии Положения о губернских и уездных о крестьянских делах учреждениях, в 1889 г., при введении Положения о земских участковых начальниках, они были преобразованы в губернские присутствия. Присутствие представляло собой независимую межведомственную комиссию (а по некоторым делам – судебную инстанцию) под председательством губернатора, состоявшую из губернского предводителя дворянства, вице-губернатора, прокурора окружного суда или его товарища и двух непременных членов от правительства. Два непременных члена присутствия были его штатными сотрудниками); в уездах – уездные съезды (одно из установлений по крестьянским делам Российской империи; административно-судебное учреждение, вышестоящее по отношению к земским начальникам и городским судьям); в волостях и деревнях – земскими начальниками (особые чиновники в Российской империи в 1889–1917 гг., сочетающие на территории своего участка (меньшего, чем уезд) административную власть по отношению к крестьянам и их сообществам (сельским обществам и волостям) и ограниченную судебную власть по отношению ко всему населению. Земские начальники как администрирующие чиновники заменили собой уездные по крестьянским делам присутствия, а как судебная инстанция – упраздненных мировых судей. Верхними инстанциями по отношению к земским начальникам выступали уездный съезд и губернское присутствие со всеми административно-полицейскими властями: старшинами, старостами и десятскими. Так как выступление против столыпинской аграрной реформы рассматривалось как антиправительственное, то значительную роль в проведении преобразований сыграл и Департамент полиции[310].

Активную роль в проведении аграрной реформы П.А. Столыпина также сыграло Главное управление землеустройства и земледелия, которое возникло на базе Министерства земледелия и государственных имуществ 6 мая 1905 г. Новое ведомство расширило круг своих обязанностей и несколько понизило статус (главное управление вместо министерства). Главное управление землеустройства и земледелия включало в себя: Канцелярию главноуправляющего землеустройством и земледелием, Сельскохозяйственный совет, Ученый комитет, Департамент земледелия, Отдел сельской экономии и сельскохозяйственной статистики с Кустарным комитетом и Комитетом по делам о ссудах на сельскохозяйственные улучшения, Отдел земельных улучшений, Лесной департамент с Лесным специальным комитетом, Департамент государственных земельных имуществ, Гидрологический комитет, Переселенческое управление, созданное 2 декабря 1896 г. и переданное 19 октября 1905 г. из МВД[311].

4 марта 1906 г. при Главном управлении землеустройства и земледелия был создан Комитет по землеустроительным делам. Указом на комитет были возложены две основные задачи: помощь Крестьянскому поземельному банку в деле закупки земли крестьянами и содействие населению в устранении недостатков существующего землевладения. В период своей деятельности Комитет осуществлял подготовку и проведение столыпинской аграрной реформы; руководил деятельностью губернских и уездных землеустроительных комиссий; разрешал выдачу ссуд и пособий на землеустройство и мелиорацию; определял условия продажи и сдачи в аренду казенных земель. Положением о землеустройстве от 29 мая 1911 г. надзор за правильностью действий землеустроительных учреждений был предоставлен Сенату, а общее руководство ими осталось за главноуправляющим землеустройством и земледелием и Комитетом по землеустроительным делам. По Указу от 4 марта 1906 г. членами Комитета состояли: председатель комитета по назначению главноуправляющего землеустройством и земледелием; товарищ главноуправляющего; управляющие Государственным дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками; члены комитета, представители от ведомств: императорского двора и уделов, внутренних дел, финансов, юстиции; управляющий делами комитета, он же директор Департамента государственных земельных имуществ и его помощник; представитель государственного контроля. Впоследствии состав Комитета пополнился, в частности были введены второй товарищ главноуправляющего и представители Управления казачьих войск Военного министерства. Членами комитета назначались также отдельные лица по особым высочайшим повелениям и по представлениям главноуправляющего землеустройством и земледелием. Делопроизводство комитета осуществляла Канцелярия, которая находилась в составе Департамента государственных земельных имуществ. Канцелярия включала в себя делопроизводства: юридическое, организационное, ссудное, статистическое, инспекторское и др. При канцелярии Комитета находились представители Главного управления землеустройства и земледелия в Совете Крестьянского поземельного банка (с 1908 г.), уполномоченные Комитета по землеустроительным делам (с 1911 г.), состоящие при комитете (тоже с 1911 г.). Комитет имел своих представителей в сельскохозяйственных и земельных комиссиях Государственной думы и Государственного совета. С 1 января 1913 г. выходило периодическое издание «Известия Канцелярии Комитета по землеустроительным делам»[312]. 2 ноября 1915 г. Главное управление землеустройства и земледелия было переименовано в Министерство земледелия. Переименование не повлекло за собой изменений в структуре и функциях.

Сам термин «землеустройство» в период аграрной реформы П.А. Столыпина трактовался по-разному. Так, в широком смысле под «землеустройством» понималась вообще система межевых работ, в узком – и отграничение крестьянских наделов от казенных земель, и образование переселенческого земельного фонда, и реформа крестьянского надельного землевладения, а также поземельное устройство инородческого населения. Каждое из этих направлений столыпинского землеустройства было достаточно масштабным и носило на себе отпечаток своего времени, в их число входило: 1) измерение и размежевание земель чисто хозяйственного характера (разбивка на угодья, нарезка полей для различных пахотных севооборотов, придание отдельным участкам удобного размера и удобной форм); 2) измерение земель разных владельцев для выяснения количества угодий, установление основ оценки этих земель для последующего налогового обложения; 3) установление технических и юридических границ между земельными собственниками; 4) решение задач общего характера (проведение научно-географических исследований, государственных и административных разграничений), государственные учреждения не всегда оказывались на должной высоте[313].

«Центральными мероприятиями землеустройства являются работы по созданию правильной конфигурации земельных владений, разделу земель общего пользования нескольких владельцев, по проведению дорог к отмежеванным участкам, расселению населения по площади землеустройства в целях приближения земли к хозяйственным центрам, – писал известный землеустроитель, исследователь этого процесса И.В. Мозжухин, – все эти работы, направленные на урегулирование положения земельных владений в пространстве, составляют землеустройство в тесном смысле слова. Обычно одновременно с проведением такого рода мер предпринимается ряд других, в целях общего улучшения условий землепользования: осушение и орошение земли, укрепление оврагов и т. п.»[314].

В основу поземельно-устроительных работ была положена задача, которая преследовала три цели: 1) главнейшая заключалась «в установлении постоянных, точно определенных в натуре границ земельных наделов крестьянских участков»; 2) увеличение земельных наделов тех селений, которые не имели достаточного количества земли, «путем прирезки им, по мере возможности, смежных казенных земель»; 3) «в возможном уменьшении чересполосности владений сельских обществ и сведении отдельных участков фактического пользования в возможно меньшее число отрубов». «Определенность границ землепользования местного населения и твердость его прав на землю, достигаемая путем установления внешних границ владений», должна была, по мнению ГУЗиЗ, «обеспечивать спокойное и бесспорное пользование принадлежащими населению землями, предупреждать возможность весьма распространенных… захватов земель посторонними лицами»[315].

Первым этапом разрушения крестьянской общины П.А. Столыпин считал отграничение крестьянских земель от участков других крестьян, государственных и помещичьих земель. Впервые проблема технического размежевания встала сразу после реформы 1861 г. В идеале правительство должно было произвести учет всех земель, в зависимости от того, в чьих руках они оставались, и зафиксировать это в письменном виде. Причем соответственные бумаги (уставные грамоты) должны были находиться и у крестьян, и у помещиков. В действительности «межевание при отводе земли крестьянам, когда оно имело место, было проведено из рук вон плохо. Мировые посредники в большинстве случаев просто показывали крестьянам границы их наделов, не закрепляя их в натуре»[316].

Ни одна сделка между крестьянами и помещиками не обходилась без прирезки нескольких десятин земли, это делалось для того, чтобы склонить крестьян к отграничению своих наделов. Такое действие помещиков иногда вызывало совершенно обратную реакцию, и крестьяне расценивали это как желание обмануть их и категорически отказывались от формального отграничения. Помещик в дальнейшем, как правило, настаивал на своих правах, и дело передавалось в суд. Бывали случаи воистину анекдотические. Так, 108 лет тянулось дело о размежевании крестьян Балашовского уезда Саратовской губернии с местными помещиками. В нем участвовало 69 крестьянских обществ, 253 совладельца-дворянина и 150 адвокатов. Бумаги по делу занимали несколько комнат. 70 лет продолжалось дело о размежевании земельной дачи крестьян села Большой Ярославы Данковского уезда Рязанской губернии с наследниками графа Зубова и князя Барятинского.

В аграрных отношениях присутствовала неустойчивость и запутанность, повседневными выразителями которых являлись многочисленные закосы, потравки, порубки, запашка чужой земли, самоуправство, иски о восстановлении нарушенного владения, иски о праве собственности на землю. Среди крестьян смутному понятию о неприкосновенности чужой земельной собственности способствовало немало недостатков в отечественном законодательстве. Неопределенность земельного устройства крестьян развивала в них убеждение, что разные виды права участия в пользовании помещечьими угодьями представляли собой лишь переходную ступень к тому, что вся помещичья земля перейдет в их владение. Все попытки помещика, имевшие цель оградить себя от бесконечных захватов проведением канав, приглашением землемера для установления границ, влекли за собой сплошные беспорядки[317]. Таким образом, одной из основных нужд деревни являлось устранение неопределенности земельной собственности, при которой ни помещик, ни крестьянин не знали точно, в каком количестве и в каких границах они владели или должны владеть землей. Всего за 1907–1915 гг. поступило 1 670 исков о разделе общих угодий крестьян и помещиков, однако только в 17 % случаев такие разделы были произведены землеустроителями.

Серьезной причиной, препятствовавшей нормальному развитию крестьянского хозяйства, являлась чересполосность. В суждениях исследователей крестьянского хозяйства начала ХХ в. высказывалось мнение о том, что именно в чересполосности крылась главная причина низкого уровня крестьянского производства, землевладения и землепользования, что чересполосность служила препятствием к улучшению сельскохозяйственного быта крестьян. По мере роста населения и постоянных семейных разделов и дробления крестьянских участков, чересполосность развивалась все активнее, и отсутствие соответствующих мер со стороны органов государственной власти по ее устранению грозило принять такие размеры, что обработка значительной части крестьянских земель со временем стала бы невозможной. Чересполосность со своим многообразием видов в той или иной степени наносила урон практически каждому владельцу земельного участка. Например, внутренняя чересполосность крестьянских наделов, длиноземелье и неопределенность границ участков отдельных домохозяев и селений, принадлежавших одному и тому же обществу, обуславливалась особенностями крестьянского землепользования и находилась в тесной взаимосвязи с правилами, определявшими поземельное устройство крестьян. Внешняя чересполосность и неопределенность границ крестьянского надела со смежными посторонними владениями вызывала необходимость в принятии мер, сообразованных не только с крестьянскими положениями, но и с общими гражданскими законами, на которых основывались права частных собственников на владения землями, принадлежавшими им[318].

Крестьяне получали землю в крайней чересполосности, без точного указания границ надельной земли. Следствием этой чересполосности были чрезмерная удаленность полевых наделов от селений и раздробленность земель, то есть дальноземелье и длиноземелье, мелкополосность и узкополосность, сохранение хозяйственной зависимости крестьянства от бывших помещиков и т. д. Для ликвидации чересполосности нужно было проводить групповое землеустройство (выдел селений, выселков, разверстание, раздел угодий общего пользования, разграничение земель) и участковое землеустройство, однако осуществление этого на практике было затруднено[319]. Кроме того, встречавшиеся зачастую несоответствия планов надельных земель с выкупным актом приводили к спорам, причем суды в данном случае оказывались совершенно беспомощными в деле правильного их разрешения.

По мере роста земельного голода все острее и острее чувствовались отрицательные стороны чересполосности. В некоторых местах участки были еще довольно широки и к каждому из них можно было добраться с дороги или межи. Однако в большинстве случаев приходилось ехать через посев соседей. Полосы были настолько узкими, что позволяли только продольную вспашку, и всякий раз оставались огрехи, которые можно было устранить лишь поперечной вспашкой. В некоторых местностях ширина полос не превышала 3/4 аршина (чуть более 0,5 метра). Бесконечные переезды с участка на участок увеличивали непроизводительные затраты труда и времени. Кроме того, внутриобщинная чересполосность в нечерноземных губерниях часто дополнялась междуобщинной. В период освобождения крестьян многие мелкие общины ввиду запутанности и чересполосности владения получили надел в одном плане. В черноземных губерниях крестьянам сильно мешало дальноземелье. Это происходило от того, что в большей части местностей сказывался недостаток воды. Это и заставляло народ жаться к воде, селиться по берегам рек и озер большими селениями, а не мелкими деревушками. Вследствие этого поля некоторых общин лежали за 20–40, а иногда за 70 верст от жилья[320]. Бороться с дальноземельем можно было только одним средством: разделом селения на два или несколько селений, то есть выселением части дворов на новое место, поближе к дальним полям. Всего за 1907–1915 гг. по поступившим 9 941 ходатайству чересполосные земли были размежеваны в 27 % случаев.

Образование отрубных и хуторских хозяйств являлось важнейшим фактором столыпинской аграрной реформы. Землеустроители должны были не только проводить формальное разграничение крестьянских и других земельных площадей, но и объяснять земледельцам, почему единоличная форма хозяйствования выгоднее, чем общинная. Однако и само техническое размежевание было чрезвычайно трудным процессом, так как в ходе столыпинской реформы приходилось, по сути, впервые упорядочивать сельскохозяйственный земельный фонд, как отмечал на заседании Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности будущий октябрист С.И. Шидловский: «Межевание лежит на границе частного и публичного права»[321]. В более широком смысле оно было призвано охранять интересы собственников, к какой бы форме собственности они ни относились, и в то же время осуществлять государственный учет и контроль земельного фонда.

Однако «по замыслу реформы, по замыслу автора Указа 9 ноября 1906 г. Гурко, укрепление оправдывалось только землеустройством»[322]. А это означало, что указ, призывавший чересполосно укреплять домохозяевам свои общинные земли в частную собственность, должен быстро трансформироваться в более прогрессивный документ, влекущий за собой качественное улучшение ведения единоличного хозяйства, так как массовое укрепление чересполосных земель фактически приводило только к образованию беспередельных общин. К началу столыпинской реформы около трети общин в Европейской России не переделяли землю. Иногда рядом соседствовали две общины – переделяющаяся и беспередельная. Большой разницы в уровне их земледелия никто не отмечал. Только в беспередельной богатые были побогаче, а бедные победнее. П.А. Столыпин, видимо, и сам понимал, что чересполосное укрепление не создаст «крепкого собственника». Недаром он призывал местные власти «проникнуться убеждением, что укрепление участков лишь половина дела, даже лишь начало дела, и что не для укрепления чересполосицы был создан закон 9 ноября». 15 октября 1908 г. по согласованию министров внутренних дел, юстиции и главноуправляющего землеустройством и земледелием были изданы «Временные правила о выделе надельной земли к одним местам». «Наиболее совершенным типом земельного устройства является хутор, – говорилось в Правилах, – а при невозможности образования такового – сплошной для всех полевых угодий отруб, отведенный особо от коренной усадьбы». Они были подтверждены «Правилами выдела надельной земли к одним местам» от 19 июня 1910 г. Данные Правила были разработаны и утверждены Комитетом по землеустроительным делам, который с 1909 г. издавал все соответствующие инструкции. Формально Правила являлись административно-ведомственным распоряжением и не требовали законодательного обсуждения. Ряд положений документа вошли впоследствии в Закон 14 июня 1910 г. об изменении и дополнении некоторых постановлений о крестьянском землевладении и в Закон 29 мая 1911 г. о землеустройстве[323].

Немаловажное значение имело и создание местных землеустроительных организаций. 26 апреля 1906 г. было высочайше утверждено мнение Государственного совета о выделении средств на создание землеустроительных комиссий и их штатного технического персонала. По мнению Комитета по землеустроительным делам, немедленному землеустройству подлежало почти 300 уездов на территории Европейской России. Выделенных средств на это не хватило, поэтому было решено в первую очередь открыть комиссии в 184 уездах[324]. Все землеустроительные комиссии состояли из двух уровней: уездные и губернские. К концу 1906 г. в уездах было открыто 184 уездные комиссии по 38 губерниям Европейской России, в среднем по 5 комиссий на губернию[325]. Губернских комиссий не было открыто еще нигде. Учреждение губернских землеустроительных комиссий началось в 1908 г. В 1915 г. работали 38 губернских и 431 землеустроительных комиссий[326].

В связи с этим необходимо подробнее рассмотреть состав уездных землеустроительных комиссий, чтобы уяснить их функции. В состав данных учреждений входили: предводитель местного дворянства; председатель уездной управы; член окружного суда; трое выборных крестьян, где производились земельные операции; местный земский начальник и непременный представитель Министерства земледелия. Формально в таком составе сохранялся статус-кво между тремя заинтересованными сторонами; крестьянством, дворянством и правительством. Однако налицо были административные функции, которые сводились к одной цели: выполнению правительственного заказа по разрушению общины и увеличению числа единоличных хозяйств. В этой схеме фактическое землеустройство на первых порах могло существовать на вторых ролях. Поэтому правительству поначалу не было необходимости в большом количестве высококвалифицированных кадров, по крайней мере до того момента, когда количество отрубов и хуторов будет значительным[327].

В период аграрной реформы П.А. Столыпина землеустроительные работы по-прежнему проводились силами земельно-устроительных отрядов. Во главе каждого такого отряда находился старший чиновник, в обязанности которого входило общее руководство всеми работами поземельно-устроительного отряда в пределах губернии, а также «заведование инспекторской частью отряда, защита поземельно-устроительных интересов в Общем присутствии губернского управления и сношение по делам поземельного устройства с органами центрального управления». Каждый поземельно-устроительный отряд делился на поземельно-устроительные партии, которые работали в «пределах одного уезда». Каждая партия состояла в ведении особого старшего производителя работ, «под непосредственным начальством которого находились все остальные чины партии». Старшие производители работ председательствовали в поземельно-устроительных комиссиях, где рассматривались проекты «поселянских наделов». Также в состав каждой партии для землеустроительных проектов входило определенное число производителей работ и их помощников, помимо этого для производства съемок и «отграничения запроектированных наделов в натуре» туда включались и межевые чиновники. Число производителей находилось в прямой зависимости от числа топографов, так как только при соблюдении строго определенного соотношения между численностью поземельно-устроительных и межевых чиновников работы данных партий могли «получить надлежащую продуктивность». Сверх этого при каждой поземельно-устроительной партии «для технического контроля и руководства съемочными и отграничительными работами» было по одному начальнику съемочных отделений[328].

Поначалу основная деятельность землеустроительных комиссий заключалась даже не в помощи при устройстве индивидуального землевладения, а в ликвидации огромных земельных запасов Крестьянского банка[329]. Как вспоминал А.А. Кофод, эта проблема ставилась П.А. Столыпиным даже выше землеустройства[330]. Однако само техническое землеустройство неизбежно выходило на первый план, поскольку включало в себя массу сложных крупных и мелких операций, на которых необходимо было сконцентрировать все землемерно-межевые силы. Сюда входило закрепление земли в личную собственность без перемежевания; перемежевание для устранения чересполосицы без укрепления земли в собственность; выделение укрепляемой земли к одному участку – отрубу и создание мелких индивидуальных хозяйств (хуторов).

Деятельность землемера начиналась с того момента, когда в уезд из какого-либо сельского общества приходил план по частичному или полному размежеванию. Однако фактически землеустроителям приходилось не только выполнять свою прямую работу, но и помогать крестьянам в составлении этих планов, разъяснять им сущность проводимых преобразований, подсказывать мужикам наиболее приемлемую форму размежевания, участвовать в тяжбах по разделу земель и т. п. Очевидно, что с таким объемом работ землеустроительные комиссии не могли справиться. Вместо приспособления к требованиям времени многие ведомства застыли в «выработанной при их создании форме». Кроме того, одно учреждение наслаивалось на другое. Например, к делу землеустройства было привлечено Межевое ведомство, существовавшее уже около двухсот лет и имевшее огромный опыт землеустроительных работ, но слабо разбиравшееся в задачах столыпинской реформы. В деле землеустройства оно шло не дальше организации его технической части и комплектования личного состава землемерных сил. Организованные же специально для реформы новые землеустроительные учреждения не согласовывали свою деятельность с ним, что приводило к наложению функций старых учреждений на новые и наоборот. В результате землеустроительные работы существенно тормозились[331].

В самом начале своей деятельности землеустроительные комиссии столкнулись с целым рядом проблем, порожденных и самой бюрократической машиной империи, и особенностями крестьянского мировоззрения. Провести техническое землеустройство, особенно в центральных губерниях Европейской России, оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось. Необходимо было не только создать единоличные отрубно-хуторские хозяйства, отвечавшие всем агротехническим требованиям, но и учитывать покупательную способность населения. Далеко не каждый желавший выделиться обладал возможностями взять банковскую ссуду на обустройство и способствовать правильной организации хутора или отруба. Как следствие, нередки были случаи создания нежизнеспособных хозяйств даже в тех регионах, на которые правительство возлагало большие надежды.

Правительство также допустило серьезную ошибку, излишне бюрократизировав процесс укрепления земли в собственность и последующих с ней операций. Для того чтобы получить землю в собственность, требовалось подать прошение о характере земельной операции (физическим или юридическим лицом). Затем, когда число прошений достигало необходимого количества (в каждом уезде определенного), происходило составление плана по размежеванию. Впоследствии на место выезжал землемер, производил операцию и устанавливал межевые знаки. И только потом предстояло утвердить новое межевание по согласию или по решению суда[332]. Если решение землеустроителей не устраивало стороны, следовало обратиться в губернскую землеустроительную комиссию. При этом на каждом этапе процесс укрепления в собственность мог быть остановлен вследствие нарушения процедуры. Гораздо более гибкий подход реформаторы проявили в отношении западных территорий Российской империи (Царство Польское, Прибалтика и Привислинский край). Для землеустроительной работы туда (особенно в Прибалтику) был отряжен особый контингент чиновников Главного управления землеустройства и земледелия, обязанных учитывать в своей работе условия местного хозяйствования[333].

К причинам некачественной работы землеустроительных чиновников можно отнести также элементарную нехватку чертежников. Так, очень часто многие поземельно-устроительные партии в усиленных составах (согласно требованию российского правительства) охватывали своими работами довольно обширные территории, однако выдача отводных документов на них была сопряжена с большими «камеральными работами: требовалось изготовить два экземпляра надельного плана и два экземпляра геодезического описания по каждому наделу». При таком раскладе, даже оставаясь в прежнем неусиленном составе, партии нуждались в увеличении числа чертежников, иначе им приходилось бы приостанавливать работы по землеустройству. Между тем количество чертежников не только увеличивалось, но и в ряде случаев уменьшалось. В результате этого другим чиновникам поземельно-устроительных партий приходилось отвлекаться от своих прямых обязанностей и заниматься составлением чертежей. Например, «дорого оплачиваемые немногочисленные топографы не только должны были составлять надельные планы, но и копировать их… не только… составлять геодезические описания, но и переписывать вторые экземпляры, что мог бы сделать любой писец». Для устранения создавшегося «ненормального порядка» многие руководителя землеустроительных партий требовали «скорейшего ассигнования сумм на наем чертежников в пропорции хотя бы одного на трех топографов, то есть на партию 6–7 чертежников»[334]. В 1907 г. «Известия Главного управления землеустройства и земледелия» писали следующее: «Потребность в землемерных силах … настолько велика, что уже в текущем году пришлось нанять сверх штата (на тот момент 500 человек – Прим. авт.) 200 землемеров. На будущий же год… придется пригласить… до 1 200 землемеров»[335].

Вследствие хронической нехватки профессиональных землеустроительных кадров Департамент земледелия принял решение готовить специалистов при различных учебных заведениях, чтобы выпускать лиц, готовых работать в качестве помощников землеустроителей. При этом в распоряжении этого ведомства к 1907 г. находилось 226 сельскохозяйственных учебных заведений[336]. Если исключить Высшие курсы по виноделию при Императорском Никитском саде, то к началу реформы существовало только два высших учебных заведения по сельскохозяйственному профилю: Московский сельскохозяйственный институт и Стебутовские женские курсы в Санкт-Петербурге. Кроме них, было открыто 10 средних земледельческих училищ: Горецкое, Казанское, Мариинское, Харьковское, Уманское, Московская школа, Херсонское, Богородское, Самарское и Псковское. К осени 1907 г. предполагалось открыть Донское училище в Новочеркасске. Было еще несколько учебных заведений, причисляемых к средним, и 209 низших сельскохозяйственных школ различных типов и специальностей[337].

В конце 1907 г. Министерство юстиции внесло на законодательное обсуждение предложение о преобразовании землемерных училищ и увеличении их числа. Однако проект был утвержден лишь в 1909 г. Несмотря на «подвешенное» состояние этого документа, в 1908 г. Межевым управлением было принято решение устроить с марта «годичную подготовку при межевых учебных заведениях и 26 губернских чертежных до 1 500 лиц, которые могли бы облегчить и ускорить работу землемеров в качестве их помощников»[338]. По своей сути это решение напоминало мину замедленного действия, и если в 1909 г. на 1 800 землемеров приходилось 1 500 помощников, то в 1910 г. на 2 300 землемеров было уже 2 700 помощников[339]. Иными словами, уровень квалификации земельных техников упал, что не могло не сказаться на качестве проведения земельных операций. Поэтому цифра 5 000 земельных специалистов не может служить показателем квалификационного уровня землеустроителей[340].

Даже само Межевое ведомство испытывало нехватку кадров для пополнения своего состава, поскольку в России было только одно профильное учебное заведение – Константиновский межевой институт. Данное учебное заведение выпускало в год всего 20–30 специалистов, что не могло покрыть даже естественную ежегодную убыль в составе межевого ведомства. Однако межевики требовались не только этому учреждению, но и другим органам: Переселенческому управлению, Министерству юстиции и т. д. После выхода закона от 26 апреля 1909 г., касавшегося учебных заведений, было преобразовано 5 старых землемерных училищ и в 1909 г. открыты 2 новых: в Полтаве и Красноярске, а в 1911 г. – в Чите. Также вводились новые дисциплины, а срок обучения удлинялся с трех до четырех лет. В целом численность агрономического персонала к началу Первой мировой войны составляла чуть менее 10 000 человек (из них землемеров – 6 500)[341].

Первую скрипку в практическом землеустроительном процессе играли чиновники Главного управления землеустройства и земледелия, которые мечтали о том, «чтобы разбить на квадратики, наподобие шахматной доски, все крестьянские земли»[342]. Когда подобная деятельность землеустроительных комиссий стала очевидной, в печати стали мелькать сообщения о том, что чиновники прибегали к давлению на крестьян, дабы те согласились разверстать целое селение. В МВД также поступали сведения о том, что в практику комиссий вошла задержка единоличных выделов в пользу коллективных. Если селение наотрез отказывалось расселяться, единоличные ходатайства лежали порой месяцами и долее. Существовала практика, когда губернский член землеустроительной комиссии снимал с должности своего уездного коллегу за малые цифры всеобщего разверстания[343].

П.А. Столыпин дал следующую установку землеустроительным комиссиям: «Вы обязываетесь широко разъяснять народу смысл нового закона и облегчить ему возможность воспользоваться им… Познайте, какая сила действия в ваших руках, и поймите, что я не могу допустить неуспеха, что работник невоодушевленный в моих глазах не работник»[344]. Это означало, что на практике землеустроители обязывались обеспечить хорошие количественные показатели, поскольку именно по ним правительство делало вывод об успехе или неуспехе преобразования.

9 декабря 1906 г. за подписью П.А. Столыпина был разослан циркуляр МВД, в котором устанавливалось следующее правило: домохозяин, подавший заявление о выходе из общины после принятия на сходе приговора об очередном переделе, но до утверждения ею уездным съездом, укрепляет свой надел в прежнем размере. Фактически это равнялось запрещению общих переделов, ибо всякий, теряющий часть надела, мог подать заявление о выходе, удержать за собой весь надел и расстроить передел. И правительству было известно, что многие крестьяне держались за общину только потому, что она периодически переделяет землю. В те времена для крестьянства это было то, что сейчас называется социальной гарантией: каждый крестьянский юноша, как бы ни сложилась его судьба, мог рассчитывать на свою долю в земельном наделе родной деревни. Циркуляр МВД, изданный всего лишь через месяц после Указа 9 ноября 1906 г., наносил еще один, очень точно рассчитанный удар по общине. Местные власти широко использовали циркуляр 9 декабря 1906 г., и дело вскоре дошло до Сената. 5 декабря 1907 г., разбирая одну из жалоб, Департамент Сената поставил правительству на вид, что указ 9 ноября 1906 г. «был издан с целью облегчения отдельным крестьянам выхода из общины, а не лишения сельского общества фактической возможности производить общие переделы мирской земли». МВД вынуждено было отступить, и в том же месяце на места была отправлена телеграмма об отмене циркуляра.

Между тем крестьяне не слишком спешили выходить из общины. Губернатор Курской губернии М.Э. Гильхен 30 августа 1907 г. обратился к П.А. Столыпину с письмом, в котором анализировал причины относительно незначительного количества крестьянских выходов из общины. «Прежде всего – это враждебное отношение отдельных сельских обществ к заявлениям домохозяев о выходе из общины путем укрепления надельной земли, – писал он, – такое отношение выражается в отказе в большинстве случаев выдать требуемые приговоры… в угрозах выходящим из общины лишить их пастбища, произвести насилие… При таком отношении сельских обществ парализуется желание домохозяев выходить из общины, и в губернии наблюдается значительное число случаев отказа заявивших уже о желании выйти из общества». Ссылаясь на личные наблюдения и донесения земских начальников, М.Э. Гильхен пытался дать перечень причин, «объективно объясняющих противодействие»: 1) опасения, что закрепленная земля будет продана в посторонние руки и в среду обществ войдут чуждые элементы; 2) боязнь, что при укреплении участков произойдет стеснение в выпусках; 3) противодействие главным образом многосемейных и малоземельных членов обществ, стремящихся к переделу земли; 4) трудность созыва сходов для обсуждений о выходе из общины, так как большая часть их поступала во время, совпадавшее с полевыми работами, затрудненными дождливой погодой; 5) новизна дела, недоверие крестьянства ко всяким новшествам, плохая осведомленность крестьянства и даже должностных лиц крестьянского управления с новым законом, непонимание его смысла и цели; 6) умышленное торможение старостами продвижения заявлений крестьян о выходе, затягивание их обсуждений на сходах. Далее М.Э. Гильхен продолжал: «Не следует надеяться на то, что крестьянство само и в массовом порядке пойдет навстречу правительственному курсу индивидуализации землевладения: община сильна, она укоренилась в сознании жителей деревни и привила им качества, отнюдь не способствующие достижению целей реформы. Поэтому без последовательных, точно выверенных и энергичных административных усилий, "самотеком" реформа не пойдет»[345].

После этого столыпинское правительство решило развернуть широкую агитационно-пропагандистскую работу по разъяснению сущности новой аграрной политики. Главноуправляющий землеустройством и земледелием Б.А. Васильчиков обратился к П.А. Столыпину с просьбой о выделении 100 000 руб., предназначенных для издания специальной литературы, где объяснялись бы задачи проводимой реформы. Также в этих целях публиковались популярные книги, брошюры, статьи в периодической правительственной печати. В свою очередь, работники местных органов власти, члены землеустроительных комиссий, земские начальники, волостные старшины и писари активно включились в пропагандистскую работу среди крестьян, на сельских сходах они разъясняли содержание Указа от 9 ноября 1906 г., условия выхода из общины, разверстания надельной земли на хутора и отруба. Во многих районах составлялись и издавались специальные инструкции для сельских местных должностных лиц и волостных правлений, руководствуясь которыми можно было проводить преобразования в жизнь[346].

Также была создана система заинтересованности в выделении из общины и в землеустройстве административного персонала – местного чиновничества, начиная от губернатора и заканчивая волостным писарем. Министерство внутренних дел щедро награждало администраторов, в районах действия которых быстро шли выделения из общины и землеустроительные работы, и карало за неуспешность. Лицам, проявившим «усиленную деятельность при проведении в жизнь Указа 9 ноября», выдавались специальные награды. К «высокоторжественным» дням составлялись списки, где напротив фамилий стояли такие пометки: «Утверждено съездами столько-то приговоров о выходе из общины» или «Отличная и энергичная деятельность», «За хутора и ликвидацию», «Прекрасно идут выделы». Широко проводилось награждение волостных и сельских властей. Писари, которые провели большое количество приговоров о выделе из общины, кроме жалованья получали премии по 50 руб. Такие же награды сыпались по ведомству Главного управления землеустройства и земледелия. В конце 1912 г. даже был учрежден особый нагрудный знак за землеустройство, который присуждался высшим сановникам, а также депутатам Государственной думы, «потрудившимся над проведением законодательных актов о землеустройстве»[347].

Помимо этого, в местности, где проходило землеустройство, рассылалось большое количество инструкций, правил, распоряжений. П.А. Столыпин обращал внимание губернаторов на то, что «землеустроительное дело, ввиду его первостепенного государственного значения, должно составлять предмет особливого внимания начальников губерний», а также что «губернаторам надлежит разъяснять населению цель и значение землеустроительного начинания правительства». Районы деятельности землеустроительных комиссий посещали командируемые от Министерства внутренних дел и Главного управления землеустройства и земледелия с предписанием «изменить условия крестьянского землепользования, всячески способствуя индивидуализации крестьянских хозяйств как первого шага к поднятию его культуры»[348].

Большинство крестьян очень сильно раздражало следующее правило: для выдела из общины требовалось согласие сельского схода, но если в течение 30 дней сход согласия не давал, то выдел производился распоряжением земского начальника. Обязательные выделы вызывали наибольшее социальное напряжение в деревне и наносили максимально тяжелый удар по хозяйству остающихся в общине. «Обязательные выделы – дело чрезвычайно неприятное, – писал В. Вельский, – вся деревня превращается во враждующий лагерь. Сборы и драки с утра и до вечера. Выделяющихся без согласия всячески притесняют, издеваются над ними и даже избивают. Бывают случаи поджогов и убийств обязательно-выделяющихся… Без согласу никак невозможно, – говорили крестьяне-выделенцы, – народ горазд озорной у нас – на нож полезет… кого хошь зарежут, али скотине ноги переломают, али красного петуха подпустят»[349]. Так на сходе в деревне Лопуховке Богородицкого уезда Тульской губернии несколько домохозяев в присутствии земского начальника заявили о желании выйти из общины, но после отъезда земского сход возобновился, и вскоре меньшинство осознало «весь вред держаться в поземельных отношениях особняком от общества». Сход «во избежание различных неудобств, вреда и убытков от различного владения землей» великодушно согласился принять раскаявшихся в свое общество»! Нехитрые, но эффективные способы «вразумления меньшинства» были отработаны общиной еще в 80-х гг. XIX в., когда домовладельцы из числа старых ревизских душ пытались воспротивиться волне переделов на наличные души. Таким образом, община, испытав на себе мощное стимулирующее влияние индивидуализации надельного землепользования, выработала своеобразную систему самозащиты. Сельские общества, спаянные годами аграрных беспорядков, встретили попытки проведения Указа 9 ноября 1906 г. во всеоружии, находя различные способы затормозить процесс выделения.

Видное место в столыпинской реформе был призван играть Крестьянский поземельный банк, которому было дано право самостоятельно скупать земли, прежде всего у помещиков, и продавать их крестьянам. Обсуждение проектов отчуждения частновладельческих земель не только в Государственной думе, но и в правительстве подталкивало многих помещиков к срочной распродаже своих имений. «Одни разговоры о принудительном отчуждении уже нанесли более вреда, чем японская война, – писал в связи с этим тульский помещик Григоров, – каждый, угрожаемый быть ограбленным, уже теперь перестал вить свое гнездо»[350]. Для Крестьянского поземельного банка складывались благоприятные условия: скупка земель у помещиков шла в массовом порядке и по сравнительно невысокой цене. Основная масса земель банка образовалась из имений, проданных ему главным образом в годы и сразу после революции с 1905–1907 гг. бежавшими из деревень пoмeщикaми. Помещики предложили на продажу более 15 млн дес. угодий, и правительству пришлось искусственно сдерживать цены на землю во избежание их обесценивания. Всего помещики продали около 11 млн дес., и помещичье землевладение сократилось без национализации (Это совпадало с желанием П.А. Столыпина. Так, известный латифундист граф А.А. Бобринский передавал фразу, брошенную мимоходом главой правительства: «Вам придется расстаться с частью своих земель, граф».) Налицо был активный процесс экономического вытеснения помещиков, не могущих грамотно вести хозяйство в условиях рынка и отсутствия даровой рабочей силы, из сельскохозяйственного производства. Среди покупателей главное место занимали отрубники: 54 % купленных земель и хуторяне – 23 %. Покупать землю запрещалось некрестьянам и иностранным гражданам, очевидно, с целью недопущения спекулятивной продажи и перепродажи земли и нецелевого ее использования. Существовали и другие ограничения в праве распоряжения землей: «Надельная земля не могла отчуждаться лицам других сословий, не могла быть заложена иначе, чем в Крестьянском банке, не могла быть завещана и продана за долги; временный предел концентрации земель в отдельных руках – не свыше 6 наделов в одном уезде»[351].

К 1917 г. Крестьянский банк, который единственный имел право на продажу земли, располагал собственным земельным фондом в 6,7 млн дес., из которых почти 5 млн составляли земли, купленные у помещиков. Крестьяне приобретали земли на основе ссуд, которые выдавали под незначительные проценты на срок 55,5 лет. С июля 1912 г. была разрешена выдача ссуд под залог. В стране получили распространение различные виды кредита: агрокультурного, ипотечного, землеустроительного, мелиоративного. За годы реформ было выдано ссуд более чем на 1 млрд золотых рублей. Отрубники и хуторяне пользовались наибольшими льготами по ссудам. Таким образом, курс на формирование крепкого хозяина на селе поддерживался и соответствующей финансовой политикой правительства. Всего за 1907–1915 гг. из фонда банка и при его посредничестве было продано 3 736 тыс. дес., разделенных на 270 340 хуторских и отрубных участков[352].

Столыпинская аграрная реформа оказала значительное влияние на процесс разрушения русской крестьянской общины, что повлекло за собой изменение образа жизни огромного количества сельского населения России. Вместе с тем возникает вопрос: кто же воспользовался данной реформой, чтобы покинуть этот институт, который, по мнению П.А. Столыпина, ограничивал экономическую свободу «трудолюбивого» крестьянства. Почти сразу же после Указа от 9 ноября 1906 г., которым был разрешен свободный выход крестьян из общины, этим правом воспользовались две противоположные социальные категории: 1) кулаки, которым было выгодно удержать у себя излишнюю (больше, чем положено по количеству лиц мужского пола) общинную землю, так как они боялись очередного общего передела, после которого у них (ввиду изменившегося состава семьи) могла быть отчуждена лишняя (сверх нормы) земля; 2) те, кто хотел окончательно развязаться и с общиной, и с землей, продав укрепленный за собой участок за деньги (беднота; перешедшие на другие формы хозяйственной деятельности, не связанной с сельским хозяйством).

Середняки соглашались на выделение из общины, как правило, только в том случае, если им предоставлялась возможность укрепить в собственность участок земли площадью 12–15 дес. и более, на котором можно было создать полноценное хуторское или отрубное хозяйство. Между тем средний размер надела, выделявшийся выходящим из общины, колебался от 3 до 7,5 дес. С каждым годом средние показатели все больше понижались: например, в 1908 г. они составляли 7,7 дес., в 1910 г. – 6,5, в 1914 г. – 6,1, в 1915 г. – только 3,2[353].

В состав малоземельных дворов, которые разрывали отношения с общиной, входили прежде всего промысловые семьи, не имевшие собственного хозяйства, часто жившие вне деревни (в городах, где они работали на фабриках и заводах) десятками лет и забывшие, что из себя представлял крестьянский труд. Они лишь номинально числились в составе крестьянских обществ, сохраняя за собой право на земельный надел в своей общине, и поэтому обрадовались возможности реализовать это номинальное право, которое обычно заключалось в продаже укрепленной в личную собственность земли. Также сюда можно отнести и разорившиеся хозяйства деревенской бедноты, решившиеся использовать для поддержки своего существования последний ресурс. К таким небогатым хозяйствам относились и малосемейные дворы, бездетные семьи, одинокие крестьянки или вдовы, сироты, то есть те, кто испытывал недостаток в живом и мертвом инвентаре и рабочих руках. Часто они вообще не обрабатывали свою землю, а сдавали ее в аренду. В случае очередного общего передела данная категория крестьян могла вообще лишиться своих наделов, поэтому они торопились воспользоваться реформой и укрепить за собой землю. После этого чаще всего эти участки продавались кулакам или скупщикам надельной земли. Продавали свои земли и переселявшиеся дворы, которым деньги были необходимы на дорогу и на устройство на новых местах. Тем более что такой способ изыскивания денежных средств (особенно в первые годы столыпинской аграрной реформы) усиленно рекомендовался администрацией на местах.

К 1 сентября 1915 г. площадь укрепленной в личную собственность земли составила 14 085 684 дес., а количество проданной земли – 3 515 513 дес., то есть 21,3 %. При этом к тому времени количество всех укрепившихся и удостоверенных дворов достигло 2 365 765 (около 22 % от общего их количества), а сделок по продаже надельной земли – 1 022 662. Таким образом, 43,2 % единоличных собственников надельной земли к концу реформы успели спустить свою землю, то есть процесс пролетаризации крестьянства стал наращивать свои темпы. Среднее количество проданной по каждой сделке земли равнялось 3,5 дес., причем в центральных российских губерниях средний размер продававшейся земли был меньше указанной цифры, а в степных губерниях – больше. Данные 3,5 дес. и являлись приблизительным средним наделом малоземельной крестьянской массы. Однако Главное управление землеустройства и земледелия относилось к этой проблеме более чем благодушно, так как считало, что если «участок земли не в состоянии сколько-нибудь обеспечить существование его владельца, то ликвидация его представляет единственный выход из создавшегося положения вещей», тем более что «обезземелившиеся, кроме переселения, находят и другой выход – они идут в батраки»[354].

С 1914 г. Министерство внутренних дел стало собирать статистические данные, составлявшиеся под руководством земских начальников в волостных управлениях, где содержались сведения о продавцах и покупателях земли, о их земельной обеспеченности, причинах продажи земли. Сводка этих материалов периодически появлялась для общего обозрения с министерскими комментариями, основным стремлением которых было желание доказать, что «на Шипке все спокойно» и что процесс концентрации земель у узкой группы кулаков «ничего угрожающего не представляет».

Наиболее быстрыми темпами продажа надельных земель крестьянами развивалась в 10 самых успешных по темпам осуществления аграрной реформы П.А. Столыпина губерниях: Воронежской, Екатеринославской, Курской, Орловской, Самарской, Саратовской, Ставропольской, Таврической, Тамбовской, Харьковской, Херсонской, где в 1914 г. было совершено 114 859 сделок по продаже надельной земли (51,6 % от общего их количества по России). В среднем 88,3 % продажных сделок представляли собой сделки на продажу земли, не сведенной к одному месту. В некоторых губерниях они даже превышали 90 %, так, в Тамбовской губернии их уровень достигал 97,2 %, Курской – 97,1 %, Орловской – 95,2 %, Воронежской – 94,2 %. В отдельных губерниях, хотя и меньшими темпами, развивалась и продажа земельных участков, которые были сведены к одному месту: в Ставропольской губернии – 43,2 %, Харьковской – 17,9 %, Таврической – 15,3 %, Екатеринославской – 14,2 % (в среднем – 16,6 %)[355].

Из продававших земли крестьян в среднем 70 % пустили с молотка весь свой надел, из них 62,8 % продолжали оставаться в сельском хозяйстве (видимо, в виде батраков), при этом полностью ликвидировали собственное хозяйство 58,1 %. Таким образом, происходило обезземеливание значительной части экономически не слишком сильного крестьянства. До столыпинской реформы, несмотря на хозяйственные затруднения (часто временные), надельная земля была для них «запасным капиталом социального страхования»; теперь же они его лишились.

Согласно Закону от 14 июня 1910 г., было запрещено приобретать в одни руки свыше 6 наделов, однако впоследствии было «разъяснено», что под «одними руками» понимается не вся семья как хозяйственная единица, а каждый член семьи, что позволяло скупщикам земли приобретать наделы целыми десятками, записывая их на имена своих родственников. Например, в Ставропольской губернии с 9 ноября 1906 г. по 1 января 1912 г. было зарегистрировано 4 489 покупателей земли, из которых 168 купили по 10 и более наделов, 562 – по 5–9 наделов и 2 224 – по 2–4 надела, из них в 1 121 случае были приобретены «в одни руки» участки площадью от 30 до 50 дес., в 580 случаях – до 100 дес., в 85 случаях – до 500 дес. и в 7 случаях – до 1 000 дес. Таким образом, экономически более сильное крестьянство постепенно концентрировало в своих руках земельные наделы более слабых, что существенно повышало социальную напряженность в деревне. За 7 лет, с 1906 по 1913 г. включительно, на содержание землеустроительных организаций было отпущено около 63 млн руб., на выдачу крестьянам ссуд и пособий при землеустройстве – свыше 22 млн. Если добавить расходы на мелиоративные работы и на агрономическую помощь, а также ассигнования из средств Крестьянского банка, то общая сумма затрат правительства значительно превысила 100 млн руб.

Правительство П.А. Столыпина достаточно спокойно смотрело на этот процесс, так как считало, что малоземелье «исключает возможность ведения правильного единоличного хозяйства» и не побуждает крестьян к выделению из общины, то есть совершенно открыто делалась ставка именно на кулака, именно он становился «официальным героем дня», именно его желание прикупить лишней земли (для чего нужно было покинуть общину) и должно было разрушить старый крестьянский миропорядок. Незажиточное крестьянство, со временем разорившись, должно было превратиться в сельскохозяйственных рабочих и трудиться на новых капиталистических помещиков, которые бы перевели свое хозяйство на западный манер.

Столыпинская аграрная реформа нанесла общинно-правовому институту значительный урон, так как почти четверть крестьян ушла из общины. Возможность свободного укрепления земли в частную собственность, с одной стороны, предопределила создание нового класса крупных землевладельцев из числа кулаков, с другой стороны, усилила процесс пролетаризации деревни, лишая беднейшее крестьянство земли. При этом следует отметить, что часть крестьянства, продавшая свою землю, уже много лет не занималась крестьянским трудом и не понесла серьезного урона, а в ряде случаев осталась даже в прибыли, но другая часть, для которой сельскохозяйственный труд был единственным источником дохода, лишившись надела, оказалась в тяжелом положении. При более благоприятных обстоятельствах многие из последних могли преодолеть свои хозяйственные затруднения и остаться «при земле», что существенно бы снизило социальную напряженность в России и не привело бы к трагическим событиям 1917 г.