26 марта 1903 г. П.А. Столыпин был назначен на пост Саратовского губернатора. В конце XIX – начале XX вв. Саратовская губерния занимала 13-е место по площади среди губерний европейской части России. Она состояла из 10 уездов. Северную часть Саратовской губернии составляли Хвалынский, Вольский, Кузнецкий, Петровский и Сердобский уезды, сравнительно небольшие по площади. В центральную группу входили многоземельные Саратовский, Балашовский и самый обширный в губернии – Аткарский уезд. На юге губернии находились вытянувшиеся вдоль Волги Камышинский и Царицынский уезды. По своим размерам Саратовский край был вполне сопоставим с рядом европейских государств: он превосходил Данию, Грецию, Бельгию, Швейцарию и некоторые другие страны. По плотности населения Саратовская губерния не относилась к числу наиболее заселенных, хотя в ней, по сведениям первой всероссийской переписи населения 1897 г., на 1 квадратную версту приходилось около 33 человек, тогда как средняя плотностъ населения 50 губерний Европейской России составляла не многим более 22 человек. Выше средне-губернского была плотность населения в северных лесостепных уездах, тогда как в самом южном – Царицынском – проживали лишь 24 человека на 1 квадратной версте. В степном Самарском Заволжье – Новоузенском уезде – не более 12 человек на 1 квадратную версту. Население губернии в начале XX в. значительно выросло, по данным переписи 1897 г., в ней проживали 2 405 829 жителей. Среди населения края по-прежнему преобладало сельское, оно составляло свыше 2 700 000 человек, или 82 % всех жителей губернии. Население края было многонациональным. Во всех уездах Саратовской губернии преобладало русское население, которое, по данным переписи 1897 г., составляло 76,8 % всех жителей. Второй по численности этнической группой были поволжские немцы – 6,9 % всего населения. В пределах Саратовской губернии они компактно проживали в Камышинском уезде и небольшими группами в Аткарском и Саратовском, а в Самарском Заволжье – в Новоузенском и Николаевском уездах. Украинцы (6,2 %) селились в центральных и южных уездах, тогда как села и деревни мордвы (5,2 %) и татар (3,9 %) располагались, главным образом, в северной части края. Чуваши и другие, еще более мелкие национальные группы составляли все вместе всего 1 % населения[238].

Один из Саратовских губернаторов П.П. Стремоухов оставил о данной губернии такое впечатление: «Саратовская губерния была одною из обширнейших губерний в империи. С севера на юг она тянулась около 700 верст, а в ширину раскинулась на 400. Я полагаю, что площадью она была немногим меньше Бельгии и, во всяком случае, больше какого-нибудь Вюртемберга. Чтобы охарактеризовать размеры губернии, скажу, что на севере ее, в Кузнецком уезде, водились лоси и глухари и росла клюква, а на юге, в Царицынских степях, бродили сайги (род антилоп) и дрофы, вызревал чудесный виноград и пахали на верблюдах. Со своими изгибами Волга протекала по губернии около 800 верст… В преобладающей массе население было великорусское; в Хвалынском уезде проживали татары, кое-где была мордва, а в Камышинском уезде расположились обширные немецкие колонии; кое-где были вкраплены станицы Астраханского казачьего войска. Промышленность в губернии была развита менее значительно, а подавляющая часть населения занималась земледелием. Некоторые помещичьи латифундии были громадны и исчислялись десятками тысяч десятин, например Баланда – графов Шереметевых, Зубриловка – князей Голицыных-Прозоровских, имения графа Орлова-Денисова, Нарышкиных, графа Воронцова-Дашкова. Однако огромная часть земли была уже во владении крестьян… к моему времени помещики были еще богаты и местное дворянское представительство представляло еще из себя силу, с которою надо было считаться… Земство Саратовской губернии считалось весьма работоспособным и передовым… В средней и западной части губернии почву составлял глубокий плодородный чернозем, но особые климатические условия часто поражали губернию неурожаем, и это сильно отражалось на экономике губернии и психике ее населения. Крестьянство отличалось буйным нравом, особенно население местностей, прилегающих к Волге. Песни о Стеньке Разине и легенды о Пугачеве далеко еще не выветрились из народной памяти. Саратовская губерния имела громкое революционное прошлое. Чернышевский и Каракозов были саратовцами, Спиридонова и "бабушка русской революции" Брешко-Брешковская усердно в ней работали. Тут же подвизался и сидел в тюрьме знаменитый ныне Минор»[239].

Губернский город Саратов рос очень быстро. Правильная и строгая планировка города обращала на себя внимание приезжих и отличала Саратов от множества других волжских городов. Саратов «недаром зовется по Волге красавцем, – писал один из современников. – Высокие, но легкие дома, мощеные, средней ширины улицы, с конками, умеренное движение и оживление производили очень приятное впечатление»[240]. В 1897 г. в нем проживали 137 тыс. человек. По числу жителей Саратов был третьим городом России (в ее современных границах) и крупнейшим городом Поволжья. В Казани тогда жили 131 тыс. человек, в Астрахани – 113 тыс., в Самаре и Нижнем Новгороде – по 91 тыс. Население губернского центра было пестрым. 41,8 % саратовцев принадлежали к сельским сословным группам (крестьянам, бывшим немецким колонистам, казакам). Это было вполне естественно не только для Саратова, но и для других быстрорастущих городов, например для Царицына. Высок был удельный вес мещан и цеховых – 39 %, тогда как купеческое сословие, очень влиятельное и богатое, составляло всего 1,4 % населения города. Духовенства и дворян в Саратове было гораздо больше, чем в среднем по губернии: соответственно – 1,3 % и 3,1 %, что также характерно для крупных губернских центров с их многочисленным штатом чиновников и большим количеством церквей, монастырей, молитвенных домов (в Саратове их было 75).

Современники оставили о Саратове весьма противоречивые воспоминания. Так, А.П. Боголюбов в своих «Записках моряка-художника» приводил высказывание И.С. Тургенева о Саратове 1870–1880-х гг. как о городе «зерновых тузов»[241], «кулем муки» называл город И.А. Слонов[242]. «Купеческий Саратов как будто сорвался с цепи: биржа, сделки, постановки, отгрузки, грандиозные прибыли», – замечал П.П. Соколов-Скаля, удивляясь невиданному размаху предпринимательства[243]. Многие констатировали усиление влияния торгового элемента, распространенность немецкой культуры, наличие среди населения различных ответвлений старообрядчества и закрытых сект. Согласно им Саратов представал и как «город торговый, купеческий»[244], и как главный пункт «немецкого засилья на Волге»[245], и как город «очень русских «настоев»… и даже каких-то сектантско-хлыстовских заквасок»[246]. Заметны были в составе местного населения потомки военнопленных французов, ссыльные поляки, а также восточные народы. Смешение народов (немцы, поляки, татары, украинцы), большое количество ссыльной интеллигенции, значительная удаленность от центра и вместе с тем доступность этого центра благодаря водному, а потом и железнодорожному путям сообщения – все эти обстоятельства способствовали созданию особой духовной атмосферы Саратова. Также были отмечены современниками сильно развитые демократические настроения. Со второй половины XIX в. за Саратовом прочно закрепляется репутация неспокойного города. В массовом сознании он был тесно связан с именами С.Т. Разина, Е.И. Пугачева, Н.Г. Чернышевского. «Саратов, родина Чернышевского, слыл крамольным городом», – писал А.Н. Бакулев[247]. Во многих воспоминаниях имеются сведения о революционных кружках, ссыльных студентах и распространении нелегальной литературы. «Саратовская губерния издавна славилась левыми буйными элементами. Видно, дух Стеньки Разина не покинул привольных Волжских берегов», – полагала дочь П.А. Столыпина М.П. фон Бок[248], обращаясь на страницах воспоминаний к событиям 1905 г. в Саратове.

Вместе с тем в Саратове к рубежу веков сложилась совершенно особенная атмосфера театральной жизни, для которой была характерна тесная взаимосвязь актеров, антрепренеров, режиссеров и городской общественности. «Саратовская публика очень любила свои театры и относилась с большим уважением к их работникам», – писал Н.И. Собольщиков-Самарин[249]. Б.А. Горин-Горяинов считал, что «Саратов был одним из самых „театральных“ городов средней провинции»[250]. Возможно, одно из самых точных определений особенной городской атмосферы было дано В.А. Милашевским, считавшим Саратов нетипичной провинцией. «Саратов имел свою „блесткость“… Саратов был город с некоторой неповторимостью», – писал он[251].

Саратовская губерния была не чужой роду Столыпиных. Здесь были их родовые земли. Двоюродный дед П.А. Столыпина – Афанасий Алексеевич Столыпин был саратовским предводителем дворянства, а его дочь Мария вышла замуж за князя В.А. Щербатова (саратовского губернатора в 1860-х гг.). На реке Алае находилось село Столыпино, при котором существовал «опытный хутор» с развитым культурным хозяйством европейского образца А.Д. Столыпина. В Вольском уезде Саратовской губернии П.А. Столыпину принадлежало имение при селе Балтат, в котором насчитывалось 1 000 дес. земли (в июне 1902 г. оно было продано за 112,5 тыс. руб.).

Согласно утверждению И.И. Колышко, П.А. Столыпин попал в Саратовскую губернию благодаря протекции Б.В. Штюрмера: «Женатый на Нейдгардт, Столыпин имел "протекцию". Его выдвигал в губернаторы Штюрмер, тогда директор Департамента общих дел при Плеве. Но Плеве долго не соглашался.

– Что вы лезете с этим… (следовал нелестный эпитет).

Наконец, Штюрмеру удалось вырвать для своего протеже Саратовскую губернию» (Б.В. Штюрмер являлся одним из частых посетителей салона В.П. Мещерского, и И.И. Колышко, разумеется, был хорошо знаком с ним. Одно время «среды» князя посещал А.А. Столыпин (брат П.А. Столыпина). Поэтому не исключено, что в будущей карьере П.А. Столыпина В.П. Мещерский и его салон сыграли не последнюю роль)[252].

Назначение П.А. Столыпина саратовским губернатором совпало с ростом общественно-политической активности и, как следствие, государственно-управленческой нестабильности в стране. В 1900–1903 гг. Российская империя переживала серьезный экономический кризис, обостривший социальные и политические проблемы и вызвавший всплеск недовольства широких масс населения. По промышленным центрам России прокатилась волна рабочих забастовок. Пробудилось крестьянское движение. Если в 1895–1899 гг. произошло всего 32 крестьянских выступления, то в первые четыре года нового столетия таковых было зафиксировано 670. Особенно большого размаха это движение достигло в 1902 г., охватив треть губерний Европейской России.

Особенно ярко эти проблемы проявились в Саратовской губернии, считавшейся в правящих кругах неблагонадежной. Весной – летом 1902 г. по губернии прокатилась волна крестьянских выступлений. А в 1903 г. местные либералы усилили свои позиции в земских учреждениях. Усугубляло ситуацию и то, что с 1850 г. Саратов являлся местом ссылки политических преступников. Все это усиливало степень оппозиционных настроений в губернии. Для П.А. Столыпина ситуация осложнялась еще и тем, что он не сталкивался прежде с особенностями крестьянского вопроса в собственно российских губерниях и с достаточно независимыми от администрации органами местного самоуправления. Пребывание П.А. Столыпина в губернии, видимо, не планировалось длительным. Напутствуя нового саратовского губернатора, Николай II ставил задачу «поправить» дела в губернии[253].

Саратовская губерния, в отличие от Северо-Западного края, была типично общинной. Здесь основной формой надельного землевладения являлась крестьянская поземельная община. Село страдало от малоземелья и острой чересполосицы. Саратовская губерния к тому же принадлежала к латифундистскому типу. Около 800 крупных земельных собственников держали в своих руках 34 % всей удобной земли. В то же время около 310 тыс. крестьянских дворов, или 88 % от общего их числа, имели нищенские наделы[254]. Наибольшее число латифундий приходилось на Балашовский, Сердобский, Аткарский, Петровский и Саратовский уезды. Положение в деревне осложнялось отсутствием в губернии достаточного количества арендной земли, что приводило к росту арендных цен. Экономический кризис 1900–1903 гг. и голод 1901 г. в губернии ухудшили общее положение крестьян. Не менее 1/3 всех крестьянских хозяйств в зиму 1901–1903 гг. оказались доведены до крайней нищеты[255].

В 1902 г. Саратовскую губернию охватили крестьянские волнения, проявившиеся в основном в поджогах помещичьего имущества. За 1903 г. в Балашовском уезде было зарегистрировано 75, Сердобском – 30, Аткарском – 11 поджогов. В течение 1902–1903 гг. в губернии произошло не менее 163 выступлений крестьян, они пришлись на уезды крупного помещичьего землевладения. Крестьянское движение проходило на фоне вспыхнувшей революционной борьбы в городе: рабочих стачек и демонстраций протеста. В это время в деревню все настойчивее стала проникать революционная пропаганда.

Предшественник П.А. Столыпина саратовский губернатор А.П. Энгельгардт неоднократно лично выезжал в уезды для усмирения крестьян. Стремясь остановить рост влияния революционно мыслящей интеллигенции на крестьянское население, видя в этом основной источник всех волнений, он прибегал к высылке из губернии заподозренных в противоправительственной деятельности всех политически неблагонадежных лиц. В марте 1903 г., к моменту приезда П.А. Столыпина в Саратов, крестьянские выступления после зимнего, относительно спокойного периода возобновились. В апреле того же года новый губернатор совершил поездки по Балашовскому и Царицынскому уездам с инспекционной проверкой, по завершении которой представил на имя министра внутренних дел записку, изложив в ней основные причины недовольства крестьян, и наметил меры по их успокоению[256]. Изложенная в этом послании позиция по крестьянскому вопросу практически не менялась в течение 1903–1904 гг. Она лишь дополнялась и уточнялась П.А. Столыпиным в отчетах о состоянии губернии за 1902–1903 гг. и в ряде донесений и личных писем на имя министра внутренних дел В.К. Плеве.

В Саратове П.А. Столыпин поселился в старом губернаторском доме (ныне – Московская, 31), его семья некоторое время оставалась в Колноберже. В октябре 1903 г. он переехал в только что отстроенный губернаторский дом на углу улиц Вольской и Малой Сергиевской. Свою канцелярию П.А. Столыпин разместил в соседнем двухэтажном особняке по ул. Вольской. Вскоре в Саратов вместе с детьми – пятью дочерьми и сыном – приехала его жена, Ольга Борисовна. П.А. Столыпин оказал Саратову значительные услуги: он сыграл значительную роль в открытии местного университета, также было заложено здание Мариинской женской гимназии, заасфальтированы Никольская и Александровская улицы. Губернатор добился для города громадного займа в 965 тыс. руб. на устройство водопровода и мостовых. Началась модернизация городской телефонной сети, состоялись пробные пуски газового освещения. Открывались приюты и ночлежные дома. На Плац-параде на углу улиц Вольской и Бахметьевской открылась глазная лечебница.

Саратов не слишком понравился дочери П.А. Столыпина – Марии, впоследствии она написала о приезде в этот город следующее: «Когда мы выезжали из Ковенской губернии, была осень, с голыми деревьями, туманом, слякотью, а в Саратове, через три дня пути, не считая остановки в Москве, нас встретил жаркий летний день. Папа в белом кителе и летней фуражке, пыльные улицы, духота – все это поразило нас. Хотя уже и по дороге становилось все теплее и теплее, но такого контраста мы все же не ожидали. И не в одном этом контраст. Все, все другое, для меня чуждое, не родное. Чистая русская речь мужиков, их внешний вид, знакомый мне лишь по картинкам, виды из вагона на необъятные, без конца, без края, уходящие в даль поля, церкви в каждом виднеющемся издали селе – все непривычное, все знакомое лишь по книгам. А сам Саратов. Боже, как он мне не понравился! Кроме счастья видеть папу, все наводило на меня здесь уныние и тоску: улицы, проведенные будто по линейке, маленькие, скучные домики по их сторонам, полное отсутствие зелени, кроме нескольких чахлых липок вокруг собора. Волга оказалась так далеко за городом, что туда и ходить не разрешалось: такой в тех местах проживал темный люд и так много там бывало пьяных. Красива только старая часть города с собором, типичным гостиным двором с бойкими приказчиками. В этих местах я снова чувствовала что-то близкое и родное, но сразу свыкнуться с этим чисто русским бытом было трудно – давали о себе знать первые семнадцать лет жизни, проведенные на окраине России. Дом наш всем нам полюбился – просторный, с красивыми большими высокими комнатами, весь новый, чистый и о, радость! – освещенный электричеством. Но мама этого новшества не признавала и завела у себя на письменном столе керосиновую лампу. Говорила, что электричество портит глаза. Понемногу стали мы тоже свыкаться с новой жизнью и новыми знакомыми, между которыми оказались и старые друзья, и родственники, помещики Саратовской губернии, князья Гагарины, граф Д.А. Олсуфьев, Катковы. Познакомились и очень сошлись мы с князьями Кропоткиными, живущими в самом городе»[257].

Не очень хорошо отзывалась о Саратове и другая дочь П.А. Столыпина – Александра: «Этот город, большой, современный, холодный, полный незнакомых людей, казавшихся нам враждебными, сразу же нам не понравился. Только что отстроенный губернаторский дом был просторным, современным и элегантным. На следующий день после приезда нас повели на короткую прогулку по улицам, полным народа. Времена были невеселые. Какое-то время за нами следовал бледный молодой студент. Мне не было еще шести лет, но я помню злую усмешку на тонких губах. Вдалеке, сквозь мелкий холодный дождь, видна была Волга, огромная, широкая, как море, мрачное, неспокойное море, казалось, таившее угрозу». А.П. Столыпина приводит также один очень интересный случай, который произошел с ее матерью, Ольгой Борисовной: «Мама с первых же дней возглавила благотворительную деятельность в городе. Дважды в неделю она принимала бедных. Рядом с Саратовом были районы, населенные исключительно ссыльными преступниками и их семьями. Некоторые из них специально переправлялись через реку, чтобы обратиться к маме за помощью. Нужна была истинная смелость, чтобы встречаться с этими пугающими личностями. Однажды, когда мама отправилась с визитами, ее кучер ошибся адресом. Мама вошла в дом и внезапно была встречена незнакомцем. В соседней комнате, судя по всему, происходило собрание, слышался гул голосов. Мама в смущении отступила. Незнакомец, которого ее появление удивило и позабавило, проводил ее с большими почестями. Позже мы узнали, что мама попала прямо на собрание Террористического революционного комитета. Хозяин квартиры, господин Полянов, потом повсюду хвалился, что ему в тот день нанесла визит жена губернатора»[258].

Постепенно у П.А. Столыпина начал складываться определенный порядок работы. Рабочий день у него начинался в 9.30 утра с доклада управляющего канцелярией; в 10.00. – доклад полицмейстера; в 10.15 – 11.00 – прием посетителей; в 11.00 (по понедельникам) – доклад начальника отделения губернского правления по экстренным делам, (по вторникам) – доклад непременного члена губернского по земским и городским делам присутствия, (по средам) – доклады непременного члена губернского по воинской повинности присутствия и секретаря губернского статистического комитета, (по четвергам) – доклад непременного члена губернского по административным и судебным делам присутствия, (по пятницам) – доклад непременного члена губернского присутствия по продовольственному делу; 11.30 (по понедельникам) – доклады по распорядительному и лесоохранительному комитетам и губернскому комитету по народной трезвости, (по вторникам) – доклады тюремного и врачебного инспекторов, (по средам) – доклады по губернскому по фабричным и горнозаводским делам присутствия и по губернскому по промысловому налогу присутствию, (по четвергам) – доклады делопроизводителя управления Общества Красного Креста и начальника Мариинской женской гимназии, (по пятницам) – доклад непременного члена губернского по продовольственному делу присутствия; 12.00 – 13.00 (ежедневно, кроме субботы) – «прием представлявшихся и всех нуждавшихся»; 14.00 (по понедельникам) – заседание губернских по воинской повинности и по промысловому налогу присутствий, (по вторникам) – заседание губернского присутствия, (по средам) – заседание губернского по земским и городским делам присутствия, (по четвергам) – заседания лесоохранительного и распорядительного комитетов и губернского по фабричным и городским делам присутствия (заседания лесоохранительного комитета проводились в случае необходимости в последний четверг месяца), (по пятницам) – доклады в губернском правлении[259].

П.А. Столыпин справедливо видел ключевую проблему саратовской деревни в малоземелье. В отчете о состоянии губернии за 1902– 1903 гг. он указал, что малоземельными в губернии являются 25 % хозяйств от общей крестьянской массы. Причины малоземелья губернатор усматривал в том, что реформа 1861 г. допустила дарственные наделы, а также в отсутствии у крестьян средств на приобретение земли через Крестьянский банк, требовавший с них предоплаты, составлявшей до 20 % стоимости покупаемой земли. Положение крестьян усугублялось, по мнению П.А. Столыпина, отсутствием в губернии достаточного количества арендуемой земли, следствием чего являлись высокие арендные цены на землю. В целом губернатор верно обозначил причины крестьянской неустроенности. Однако явно занизил процент крестьянских хозяйств, недостаточно обеспеченных землей[260]. Объясняется это, видимо, тем, что внимание П.А. Столыпина привлекали лишь те местности, где крестьяне находились на минимальных дарственных землях, поскольку именно эти районы являлись очагами крестьянских волнений в губернии. В связи с этим начальник губернии особенно отмечал северо-западную часть Балашовского уезда, где действительно находились дарственные земли. П.А. Столыпин полагал, что локальные вспышки в этих районах «среди неграмотного населения» вызывали крупные беспорядки и действовали возбуждающе на «неразвитую» крестьянскую массу. Движение, возникнув в одной местности, отмечал он, мгновенно распространялось на соседние территории. Именно с таким явлением П.А. Столыпин столкнулся в 1903 г. во время поездок по губернии, когда требования о дополнительной прирезке земли исходили не только от малоземельных крестьян, но и от тех, кто, по его мнению, достаточно был обеспечен землей.

Вопрос о малоземелье не всеми трактовался однозначно. Так, А.П. Энгельгардт отказывался признавать малоземелье в губернии. Он полагал, что основная проблема заключалась в неэффективном использовании крестьянами своих земель, и, исходя из этого, предлагал ряд мер, направленных на решение природно-экономических проблем, действительно имевших место. Не нашла поддержки позиция П.А. Столыпина и в Министерстве финансов, где полагали, что крестьяне Саратовской губернии вполне удовлетворены землей. С другой стороны, бывший саратовский губернатор А.И. Косич, управлявший губернией с 1887 г. по 1891 г., признавал малоземелье[261]. Признание П.А. Столыпиным проблемы недостаточного наделения крестьян землей совпадало с позицией Министерства внутренних дел. Не склонное признавать эту проблему в предшествующие годы, оно в начале XX в., под влиянием крестьянских волнений, осознало ее реальность. В связи с этим в 1903 г. министерством рассматривался вопрос об изменении деятельности Крестьянского банка и проблема переселения. Министерство внутренних дел стремилось направить крестьян на банковские и целинные земли, отвлекая их тем самым от земель помещиков.

Не считая, что малоземелье в губернии является проблемой повсеместной, П.А. Столыпин тем не менее придавал ему исключительное значение. Именно в нем он видел источник нестабильности в губернии. Спокойствие крестьянского населения, по его глубокому убеждению, служило залогом спокойствия в государстве. Объезжая уезды, П.А. Столыпин видел, что взоры крестьян обращены на помещичью землю. В отчете министру внутренних дел он указывал на стремление крестьян терроризировать своих бывших хозяев в надежде заставить их снизить арендную плату и даже вовсе отказаться от земли, уступив последнюю за бесценок, что вело к стихийному перераспределению ее в пользу крестьян. Беседуя с сельскими жителями, П.А. Столыпин неоднократно предостерегал их о недопустимости покушения на частновладельческие земельные угодья. Причем помещичью землю, по замечанию губернатора, крестьяне надеялись получить в общинное владение, а не в собственность отдельных крестьян или кулаков. Но тогда это обстоятельство у губернатора серьезных опасений не вызывало. Опасным и более болезненным явлением ему представлялось малоземелье[262].

Увидев во время поездок мощное стремление крестьян к перераспределению помещичьих земель, П.А. Столыпин, однако, вынес убеждение, что у власти есть шанс направить крестьян в сторону выгодного для правительства решения земельного вопроса. Возможность этого он связывал с тем, что крестьяне в основной массе не интересовались политикой, вполне поддавались воздействию властей, верили правительству, проявляя безразличие ко всему, кроме вопроса о земле. Крестьянское же движение в губернии, по мнению губернатора, являлось результатом революционной пропаганды. Проблема малоземелья, считал П.А. Столыпин, используется социалистами для внушения крестьянам своего варианта решения земельного вопроса: увеличение крестьянских наделов за счет помещичьих земель.

Конечно, революционная пропаганда оказывала влияние на крестьянскую массу, однако в этот период она лишь начала проникать в сельскую местность. Так, начало деятельности «Объединенной группы социал-демократов и социалистов-революционеров», наиболее крупной революционной организации в губернии, относится к концу 1902 г. Притязания крестьян на помещичью землю определялись не только влиянием революционеров, но и крайней неравномерностью распределения земель в губернии. Это вообще было характерно для П.А. Столыпина – объяснять значительную часть крестьянских выступлений и требования прирезки земли внешними влияниями, находившими благоприятную почву, как считал губернатор, в неграмотной, «темной» крестьянской среде[263].

Задачу власти П.А. Столыпин видел в том, чтобы перехватить инициативу у революционной интеллигенции и предложить крестьянам свой вариант решения земельного вопроса. Большое значение в связи с этим он возлагал на царский Манифест от 26 февраля 1903 г. Между тем документ содержал крайне умеренные предложения. В Манифесте говорилось о необходимости пересмотра законодательства о крестьянах, но при сохранении крестьянской общины, неотчуждаемости надельных земель, правовой обособленности крестьян. Особое внимание П.А. Столыпина привлекло обещание пересмотра деятельности Крестьянского банка с целью обеспечения крестьян дополнительной землей.

В то же время, почувствовав угрозу режиму, таившуюся в недрах русской деревни, он высказал в адрес правительства справедливые опасения, что при обострении земельной нужды пока относительно спокойная масса может обратиться и против землевладельцев, и против администрации, охраняющей их. Стремясь предотвратить такой ход событий, П.А. Столыпин разработал ряд мер по умиротворению крестьян. Намеченные им действия имели весьма широкий диапазон и включали в себя как меры, направленные на подавление и предупреждение крестьянского движения, так и меры по расширению крестьянского землевладения, для чего предлагалось изменить деятельность Крестьянского банка и обратить внимание на необходимость землеустроительных работ. Причем последние мероприятия губернатор ставил в прямую зависимость от первых. «Пока, однако, крестьянский быт не получил переустройства, – подчеркивал он, – администрация Саратовской губернии должна быть неослабно на страже порядка, так как население местами разнуздано, склонно снисходительность считать за слабость и чуть ли не за поощрение со стороны правительства». П.А. Столыпин был убежден, что лишь успокоение в деревне позволит быстро решить земельный вопрос. Репрессивные меры, таким образом, он сделал неотъемлемой частью решения крестьянского вопроса.

19 апреля 1903 г. в местных газетах было издано постановление, которое содержало следующие требования: 1) «воспрещается повсеместно в пределах Саратовской губернии всякого рода сборища и собрания, не дозволенные установленным порядком, независимо от их цели и места»; 2) собравшиеся обязаны по первому требованию полиции разойтись; 3) «всякие вмешательства в действия чинов полиции при исправлении ими обязанностей по службе безусловно не допускается»; 4) виновные в нарушении настоящего постановления подвергаются в административном порядке аресту до 3 месяцев или денежному взысканию до 500 руб.; 5) «настоящее обязательное постановление объявляется населению губернии: в городах Саратове и Царицыне – путем опубликования в местных газетах, в прочих уездных городах, в посаде Дубовка – путем расклейки печатных объявлений, а в селениях – через господ земских начальников на сельских сходах»; 6) постановление это вступает в законную силу со дня его обнародования[264].

Планируемые губернатором действия были выдержаны в духе политики министра внутренних дел В.К. Плеве. С одной стороны, подавление крестьянского движения, как это было в Харьковской и Полтавской губерниях в 1902 г., а с другой стороны – признание существующих проблем деревни и обещание их решить[265]. Полагая, что одной из главных причин волнений в деревне является слабость власти, П.А. Столыпин тут же по приезде в Саратов приступил к укреплению ее репрессивного и административного аппарата. Уже в апреле 1903 г., ввиду тревожного настроения крестьянского населения некоторых местностей губернии, губернатор обратился в Министерство внутренних дел с предложением организовать местную конно-полицейскую команду в количестве 150 человек. Правда, подобное подразделение уже существовало при губернаторе А.П. Энгельгардте, но имело временный характер. Прежний губернатор возбуждал ходатайство о расквартировании в г. Саратове одной или двух сотен казаков, но Военное министерство отклонило его. По мнению же П.А. Столыпина, новая команда должна быть постоянной, вооруженной, мобильной силой, способной быстро преодолевать большие расстояния для подавления крестьянских волнений. Пока же команда не была сформирована, он сумел вытребовать в Министерстве внутренних дел 10 тыс. руб. на формирование временной казачьей команды из 50 человек. В августе 1903 г. были учреждены конно-полицейские команды в Саратовской и в не менее беспокойной Полтавской губерниях. Команда состояла из 3 офицеров и 84 казаков с постоянным жалованьем и зачислением срока службы в срочную службу. Последнее обязательство ставило новое формирование на регулярную основу, превращая его в эффективное и преданное власти подразделение.

П.А. Столыпин стремился укрепить и уездную полицию. В связи с беспокойными настроениями крестьянского населения губернии и систематическими преступлениями против имущества землевладельцев он обратился в Департамент полиции Министерства внутренних дел с просьбой отпустить 1000 руб. на сыскную деятельность. В мае 1903 г. губернатор получил требуемую сумму. Особое внимание он уделял институту земских начальников. В них он видел, прежде всего, противовес противоправной агитации в деревне. В своем отчете о состоянии Саратовской губернии за 1903 г., представленном Николаю II, П.А. Столыпин писал: «Получившая широкое распространение политическая пропаганда, особенно среди юношества, агитация между крестьянами, имевшая успех в местностях с малым земельным наделом, поджоги помещичьих усадеб с целью заставить землевладельцев бросать хозяйство и продавать имения, все эти ненормальные явления должны были остановить на себе внимание губернатора и вызвать ряд мер к скорейшему восстановлению законного порядка… Должен упомянуть о том значительном облегчении для местных полицейских органов, которое последовало с введением внутренней полицейской стражи. Ввиду лучшей обеспеченности стражников сравнительно с прежними сотскими, их возможно набирать из грамотных нижних чинов, притом не из местных крестьян, связанных с населением близкими родственными и другими отношениями, а из пришлых, что благотворно отражается на дисциплине низших органов полиции. При теперешнем отношении вещей есть возможность требовать от полиции и более быстрого раскрытия преступлений, и охраны обывателей от всякого произвола и насилия. Несколько парализует действия стражи лишь то обстоятельство, что она пешая, так как при громадных расстояниях Саратовской губернии на одного стражника приходится местами пространство в 30 верст, что, конечно, делает его иногда совершенно бессильным… Во всяком случае полиция Саратовской губернии в общих чертах и ныне удовлетворительно справляется со своею задачею, а наличность в губернии казачьей конно-полицейской команды облегчает немедленное прекращение каких бы то ни было попыток нарушения законного порядка»[266].

В апреле 1903 г. П.А. Столыпин провел ревизию деятельности земских начальников Балашовского и Царицынского уездов, а в течение 1903–1904 гг. то же самое он предпринял в отношении всех остальных уездов. В итоге проверок губернатор остался недоволен слабым применением земскими начальниками ст. 57 Положения о крестьянских учреждениях, определяющую административно-карательную функцию власти на местах в отношении крестьянского населения. В связи с брожением в губернии П.А. Столыпин предписал земским начальникам активнее применять данную статью. Одновременно он выразил надежду, что слабое применение статьи объяснялось действительным послушанием населения, а не снисходительностью земских начальников к подведомственному населению. Последнее обстоятельство для губернатора было абсолютно неприемлемым. Обращаясь к земским начальникам, он предупреждал, что подобная снисходительность не может быть одобрена, так как дискредитирует местную власть.

3 мая 1903 г. в донесении министру внутренних дел В.К. Плеве П.А. Столыпин доложил «о повторяющихся… поджогах на аграрно-политической подкладке» в Балашовском уезде Саратовской губернии. Так, в частности, П.А. Столыпин указал на следующие выступления крестьян: 1) 16 февраля 1903 г. в с. Белыцине Балашовского уезда была сожжена рига, принадлежавшая землевладелице Вагнер; 2) 23 февраля – стог сена у землевладельца Ливена; 3) 9 марта был поджог в с. Трубецком у волостного старшины; 4) 13 марта в с. Макарове сожгли две риги у крестьян Полякова и Хохлова; 5) 16 марта в имении Зацепина была сожжена рига; 6) 8 апреля – рига и земледельческие машины в имении Ливена; 7) 10 апреля в с. Макарове сгорели дома крестьян Мишкова, Угарова и Сергачева, тогда же сожгли ригу крестьянина Игонина в с. Григорьевка Макаровской волости и скотный двор в имении принца Гогенлоэ при с. Журавке; 8) 12 апреля сгорел от поджога амбар с хлебом в имении Васильева при с. Марьине; 9) 13 апреля в третий раз был поджог в имении Ливена (уничтожен стог сена); 10) 14 апреля сгорели надворные постройки в усадьбе землевладельца Сусанова. Причем во время последнего пожара на место происшествия явились местные крестьяне из с. Голицыно и Сестренок, которые, не принимая участия в тушении огня, стали с хохотом и насмешками разбрасывать спасенное имущество и насмехаться над священником, тоже пришедшим на пожар, говоря при этом: «У вас есть молитва на это. Вы должны обойти двор с молитвой и прекратить пожар; всегда должны быть готовы и являться с молитвой». Затем кто-то сломал замок у уцелевшей от огня кладовой, вытащил оттуда ведра водки и варенье, и крестьяне, расположившись здесь же стали пить водку, заедая ее вареньем[267].

За усиление роли земских начальников губернатор высказался во время работы Саратовского губернского совещания по крестьянскому вопросу в 1904 г. Он поддержал идею о передаче части дел из ведения волостного суда земским начальникам, что фактически укрепляло их контроль за крестьянами[268]. Вместе с тем предложил земским начальникам усилить их влияние на деятельность волостного суда. Отношение П.А. Столыпина к роли земских начальников соответствовало установкам Редакционной комиссии Министерства внутренних дел, занимавшейся пересмотром законодательства о крестьянах. Комиссия признавала целесообразным расширить компетенцию земских начальников. Кроме того, предлагалось укрепить их авторитет, улучшив материальное положение и продвижение по службе. В связи с необходимостью усиления роли института земских начальников П.А. Столыпин уделял большое внимание их личному составу. Хотя губернатор не склонен был проводить чистки в связи с недостатком кандидатур на должность земских начальников, он, однако, в тех случаях, когда земские начальники проявляли неблагонадежность, применял к ним административные меры. Так, губернатор перевел земских начальников Балашовского уезда Спуве и А.П. Штейнфельда в другие уезды за их участие в съезде врачей и председателей земских управ, который носил оппозиционный характер. На съезде они подписали приветственную телеграмму высланному из Саратовской губернии врачу В.Д. Ченыкаеву. Министру же внутренних дел свои действия П.А. Столыпин объяснил стремлением внушить остальным земским начальникам мысль о недопустимости для них оппозиционных настроений в адрес правительства. Агент власти, назидательно указывал он земским начальникам, не может выражать «сочувствие врагам правительства». Одновременно губернатор не упустил случая указать Балашовскому уездному предводителю дворянства С.А. Унковскому, известному своими либеральными взглядами, на его ответственность в распространении оппозиционных настроений в среде уездных земских начальников. П.А. Столыпин предложил С.А. Унковскому принять меры к объединению последних на почве дела, а не политических демонстраций. Вместо А.П. Штейнфельда начальник губернии назначил А.Е. Тимрота, лично известного ему еще по Северо-Западному краю и состоящему при губернаторе чиновником особых поручений.

В 1903 г. П.А. Столыпин отклонил кандидатуры Исаева и Салова на должность земских начальников, предложенные тем же С.А. Унковским, как политически неблагонадежных. С целью более эффективного выяснения зачинщиков крестьянских волнений, 3 сентября 1903 г. П.А. Столыпин предписал земским начальникам координировать свою деятельность с уездными начальниками, пытаясь таким образом заполнить отсутствие в уезде координирующего административного органа. Подобная мера была повторно им предложена в апреле 1904 г. Вероятно, тогда П.А. Столыпин стал осознавать необходимость более централизованной организации власти в уезде.

Начальник губернии одобрительно отозвался о принятии закона от 5 мая 1903 г., вводившего сельскую стражу вместо прежней сельской полиции. Положительным он считал то, что стражники, в отличие от сотских и десятских, набирались не из местного сельского населения, а со стороны, что ограждало их от личных, семейных, приятельских отношений и способствовало большей эффективности означенной службы. Это обстоятельство действительно способно было обеспечить более надежную опору власти в сельской местности. Отмечая в своих донесениях в Санкт-Петербург, что преследования инакомыслящих по суду, из-за отсутствия формальных оснований, завершаются, как правило, ничем.

П.А. Столыпин придавал большое значение положению об усиленной охране, введенному в Саратовской губернии в 1903 г. Это положение давало губернатору право высылать за пределы губернии политически неблагонадежных лиц, а также издавать обязательные постановления, за нарушение которых он мог применять к виновным административные наказания. В апреле 1903 г. он впервые издал обязательное постановление для губернии, которым воспрещались в пределах Саратовской губернии всякого рода собрания, не дозволенные установленным порядком, независимо от их целей и места. Собравшиеся обязаны были по первому требованию полиции разойтись, а в случае неповиновения их действия оценивались как вмешательство в действия полиции и подвергались либо аресту до 3 месяцев, либо штрафу до 500 руб. В начале XX в. эта сумма была ощутимой. Таким образом, полиция получила возможность любое скопление тех же крестьян объявить незаконным со всеми вытекающими из этого последствиями. В течение 1903 г. губернатор воспользовался постановлением 17 раз. В конце того же года положение об усиленной охране по просьбе П.А. Столыпина было продлено еще на один год, то есть до 1 декабря 1904 г. А в сентябре 1904 г. он вновь ходатайствовал о продлении его действия на 1905 г., мотивируя свои требования неспокойным положением в губернии, особенно в сельской местности. Примечательно, что П.А. Столыпин в своих донесениях правительству считал 1904 г. значительно более спокойным, чем предыдущий, отмечая сокращение числа крестьянских выступлений, ослабление революционной агитации. Тем не менее он предпочитал иметь расширенные полномочия. П.А. Столыпин обычно был склонен управлять чрезвычайными методами. В связи с изменением внутриполитического курса, вызванным действиями министра внутренних дел П.Д. Святополка-Мирского, П.А. Столыпину было предоставлено лишь право издавать обязательные постановления, чем он весьма активно пользовался в 1905 г.

Таким образом, самые первые шаги Саратовского губернатора были направлены на укрепление губернских правительственных структур, непосредственно связанных с жизнедеятельностью крестьян. От этого, по мнению П.А. Столыпина, зависело успешное искоренение всякой попытки покушения крестьян на помещичью собственность. Одновременно с укреплением репрессивного и административного аппарата П.А. Столыпин внимательно следил за событиями, происходившими в сельской местности, мгновенно реагируя на возникающие крестьянские волнения. Чаще всего меры воздействия на крестьянскую массу носили дискретный характер с целью подавления уже начавшихся волнений либо их предупреждения. Считая, что малейшее снисхождение и попустительство со стороны власти недопустимо, так как лишь укрепляет в крестьянах чувство безнаказанности, П.А. Столыпин принимал меры оперативно и жестко. Наказание, полагал он, должно быть неотвратимым.

Как правило, полагаясь полностью на сведения, полученные от исправников или земских начальников, губернатор отдавал им распоряжения о необходимости применения соответствующих мер. Так, за покушение на землю помещицы Шуваловой, выразившееся в угрозе захвата земли в случае, если она не согласится уменьшить арендную плату, трое крестьян с. Малые Копены Аткарского уезда были подвергнуты в 1903 г. двухнедельному аресту за нарушение обязательного постановления. Также за нарушение обязательного постановления был подвергнут аресту крестьянин Ф. Иванов за распространение среди крестьян слухов о будущей прирезке земли. Кроме того, стремясь не допустить складывания политически неблагоприятной ситуации в деревне, П.А. Столыпин предпринимал предупредительные меры. Так, в мае 1903 г. на основе положения об усиленной охране он выслал из губернии 16 крестьян Петровского уезда. И хотя крестьяне за недостаточностью улик были оправданы судом, в связи с делом о поджогах хлеба местных помещиков, губернатор, целиком полагаясь на местную полицию, признавшую их нравственно виновными в поджогах, все же счел необходимым крестьян выслать. Также за подозрение в неблагонадежности по ходатайству П.А. Столыпина было выслано 11 крестьян Балашовского уезда, где в течение 1903 г. было зарегистрировано более семидесяти поджогов.

Однако простая высылка неблагонадежных за пределы губернии для П.А. Столыпина была мерой недостаточной. Узнав от исправника, что причиной возобновившихся пожаров в Петровском уезде является пагубное влияние на крестьян с. Урлейки Ф. Седова, высланного за участие в аграрных волнениях в соседнюю Пензенскую губернию, губернатор добился в Министерстве внутренних дел запрета Ф. Седову проживания и в Пензенской губернии. А в апреле 1904 г., относительно спокойном, по мнению самого П.А. Столыпина, он высказался против сокращения срока ссылки крестьянину Серкову, ходатайствовавшему в Министерство внутренних дел о досрочном возвращении в Саратов из Олонецкой губернии по состоянию здоровья. Получив сведения от сердобского исправника о том, что местные крестьяне ожидают возвращения Серкова, являвшегося уполномоченным местного сельского общества по ходатайству о земле, принадлежащей местному помещику, чтобы вновь предъявить на нее притязания, губернатор в послании в Министерство внутренних дел указал на нежелательность досрочного возвращения Серкова. Так он надеялся сохранить спокойствие в данной местности.

В умиротворении крестьян П.А. Столыпин полагался не только на чиновников местной полиции, но и принимал в нем личное участие. Так, объезжая губернию с ревизиями и встречаясь с крестьянами, слыша жалобы по поводу малоземелья, он отвечал обещанием прирезки земли, чем вызывал недоумение сопровождавших его земских начальников. Обещая землю, П.А. Столыпин, однако, предусмотрительно не указывал, каким образом земля может быть получена. Действуя таким образом, губернатор надеялся, с одной стороны, успокоить крестьян, а с другой – повысить в их глазах авторитет местной власти.

В экстренных случаях, когда угрозы крестьян в адрес местных помещиков переходили от слов к делу, П.А. Столыпин предпочитал меры более жесткие, чем просто увещевания, выезжая на место в сопровождении войск. Так, в 1903–1904 гг. им были предприняты поездки в с. Шепелевку Балашовского уезда, известную серией поджогов и работой нелегального кружка, и в с. Мордовый Карай, в котором произошла порубка леса помещика Н.Н. Львова, а также в д. Дурасовку Аткарского уезда, крестьяне которой захватили луга помещика Юрьевича.

Схема действий губернатора, с помощью которой он добивался примерного поведения крестьян, везде была неизменно одинаковой. Собирая на сельский сход крестьян, П.А. Столыпин под угрозой расправы и оставления казаков в селе на неопределенный срок выявлял зачинщиков волнений, подвергал их аресту и отправлял в тюрьму для последующего дознания и суда. Далее по предварительно составленному местной полицией списку все политически неблагонадежные лица подвергались аресту или штрафу за нарушение обязательного постановления губернатора[269].

Считая арест мерой недостаточной, П.А. Столыпин требовал от крестьян признания их вины за содеянное, добивался принятия крестьянами извинительного приговора. В случае же их упорства он оставлял в селе казачью команду, находя эту меру весьма действенной. В августе 1903 г. губернатор оставил казаков в с. Шепелевке, предписав последним показать местным крестьянам пример того, как русский человек и честный солдат служит царю и охраняет местных землевладельцев. При этом все расходы по постою были возложены на крестьян. В сентябре 1904 г. по просьбе крестьян команда была отозвана П.А. Столыпиным, который пригрозил, что в случае повторения беспорядков «взыщет с двойной строгостью». Удовлетворенный действиями казаков, губернатор объявил им благодарность. В д. Дурасовке оставленная губернатором казачья команда в течение двух дней сумела внушить крестьянам, как отмечал П.А. Столыпин, «известный трепет». В результате губернатор добился своей цели. Крестьяне составили приговор на имя начальника губернии, признав свою вину и обещая не покушаться более на землю помещика Юрьевича.

Действия П.А. Столыпина вызвали одобрение Санкт-Петербурга. Летом 1904 г. ему была объявлена благодарность министра внутренних дел В.К. Плеве за быстрое и энергичное восстановление порядка в Аткарском уезде[270]. Подавляя сопротивление крестьян силой, П.А. Столыпин одновременно заботился о восстановлении помещичьей собственности, требуя возвращения украденного. В Мордовом Карае в 1904 г. он с помощью казаков, которые, по свидетельству очевидцев, избивали крестьян, заставил вернуть помещику Львову похищенный лес[271]. Наряду с подавлением крестьянских волнений П.А. Столыпин исключительно большое значение придавал мерам пресечения революционной пропаганды в крестьянской среде. В ней он видел главную причину крестьянских волнений.

Установив связь между крестьянскими выступлениями и революционной агитацией, губернатор прилагал усилия с целью оградить крестьян от влияния местной оппозиционно настроенной интеллигенции. Опасность он усматривал в том, что в руках сельской интеллигенции (учителей, врачей, земских служащих) находится заведывание сельскими просветительскими учреждениями. Интеллигенция же, по мнению П.А. Столыпина, задавалась целями преимущественно отвлеченными, идущими вразрез с правительственной политикой. Сельская интеллигенция рассматривалась им как потенциально политически неблагонадежная среда. Народные дома, библиотеки со своими читальнями и спектаклями, считал он, не применимы к условиям народной жизни, отвлекают крестьян от нормального труда. П.А. Столыпин отмечал, что деятельность интеллигенции приводит к расколам в сельских обществах, в которых отцы иногда становится в антагонизм к детям. В поддержке традиционного уклада деревенской жизни власть видела способ сохранения патриархальных, монархических настроений в крестьянской среде. Ломка же патриархальных устоев, приводившая к открытости сельских обществ, способствовала проникновению в их среду революционных идей, чего особенно опасался П.А. Столыпин. Отчасти этим объяснялось его отрицательное отношение к идее введения всесословного сельского общества и всесословной волости[272].

С целью воздействия на лиц, проводящих чтения в чайных без разрешения полиции, губернатор издал 19 апреля 1903 г. обязательное постановление о воспрещении собраний, тем самым поставив чтения под контроль полиции. Весной того же года им были уволены со службы четверо учителей Балашовского уезда за революционную пропаганду среди крестьян. В Аткарском уезде в сентябре 1903 г. при содействии П.А. Столыпина был привлечен к дознанию при Саратовском губернском жандармском управлении учитель с. Раковки за распространение в сельской местности социалистических идей. Узнав в январе 1904 г. от губернского жандармского управления о собрании крестьян в доме крестьянина д. Львовки Балашовского уезда с участием местного учителя, губернатор не мешкая приказал балашовскому исправнику осторожно выяснить цель собрания и о результатах донести. А за ведение политических бесед с крестьянами, приходившими за книгами в библиотеку с. Поповки, П.А. Столыпин предписал саратовскому исправнику в январе 1904 г. устранить от должности заведующего библиотекой И. Якоби, не обращая внимания даже на то, что библиотека была учреждена частными лицами и И. Якоби являлся одним из ее учредителей. Кроме того, в начале 1904 г. он был переизбран заведующим на три последующих года. В итоге губернатор добился увольнения И. Якоби.

По настоятельной просьбе П.А. Столыпина Министерство юстиции в феврале 1904 г. отстранило от участия в ходатайствах по судебным делам частного поверенного А.П. Феологова, имевшего большое влияние на крестьян Балашовского уезда. Характерно в этом случае, что А.П. Феологов в тот момент в Саратовской губернии даже не проживал, будучи высланным из нее еще в начале 1903 г. и к моменту рассмотрения своего вопроса служил в Тамбовском окружном суде. Однако то, что он по-прежнему сохранил тесные связи с балашовскими крестьянами, П.А. Столыпина вовсе не устраивало.

Последовательно жесткую позицию губернатор занял и в деле Мариинского земледельческого училища. В 1902 г. оно не без оснований считалось центром революционной пропаганды среди крестьян. В связи с этим в училище была направлена специальная комиссия Министерства земледелия и государственных имуществ, установившая в результате проведенной проверки, что в училище действительно имело место распространение противоправительственных листовок. При этом комиссия заключила, что агитация была привнесена в учебное заведение извне саратовскими революционерами, которые предложили училищному начальству лучше следить за своими питомцами.

Что касается П.А. Столыпина, то он категорически не согласился с таким выводом. Его явно не устраивал ведомственный подход комиссии. В отправленной в апреле 1904 г. на имя министра внутренних дел записке он изложил собственное видение данного происшествия. Агитация, по его мнению, не заносилась в училище извне, а само училище являлось непосредственным центром революционной агитации и пропаганды, в чем он был абсолютно прав. По настоянию губернатора летом 1904 г. в Саратов приезжал директор Департамента земледелия, встречавшийся со П.А. Столыпиным и начальником губернского жандармского управления. В результате в училище были проведены увольнения.

Вместе с тем российское правительство в деле разрешения земельного кризиса пыталось действовать и другими методами. Так, 11 июня 1903 г. министр внутренних дел В.К. Плеве отправил П.А. Столыпину секретное письмо, в котором говорилось, что «за истекший срок со времени наделения крестьян землей успели с очевидностью выясниться значительные недостатки». В связи с этим предлагалось «расширить активное участие органов власти в деле земельного устройства крестьян посредством предоставления им возможности приходить на помощь сельскому населению». При этом, прежде чем приступить к широкомасштабной помощи, П.А. Столыпину рекомендовалось «произвести надлежащий в этом деле опыт», который включал в себя: 1) «расселение крестьян многолюдных селений»; 2) размежевание наделов, отведенных нескольким сельским обществам совместно, в целях устранения чересполосицы; 3) переселение на свободные казенные или приобретенные Крестьянским банком земли: 4) содействие крестьянам к переходу к хуторской системе хозяйства. В конце письма В.К. Плеве рекомендовал П.А. Столыпину «избегать всяких поводов к неправильным толкованиям о цели предпринимаемых действий и к возбуждению несбыточных надежд среди крестьянского населения», для чего предпринимаемые «опыты» следовало хранить в строжайшей тайне, передавая сведения о них местным чиновникам лично, а не на бумаге[273].

Уже 24 июня 1903 г. П.А. Столыпин написал В.К. Плеве ответное письмо о том, что для необходимых «опытов» по улучшению крестьянского землепользования им были выбраны «подходящие» дер. Самодуровка и Боровая и с. Жирное. Они являлись типичными представителями малоземельных крестьян Саратовской губернии. Так, дер. Самодуровка и Боровая принадлежали помещице Аничковой, которая продала почти все свое имение перед 1861 г., и при освобождении крестьян им была предложена на выкуп вся наличная земля, а именно в Самодуровке 9 дес. на 51 ревизскую душу, а в Боровой 28 дес. – на 150 душ. К 1903 г. на данных 37 дес. жило увеличившееся вчетверо крестьянское население. В 1882 г. они пытались переселиться на казенные земли Балашовского уезда, но из-за недостатка воды вынуждены были вернуться обратно сильно обнищавшими. В таком же положении находились и жители с. Жирное, в результате чего местная администрация не раз собиралась купить прилегающие к ним наделы у их бывших помещиков князей Гагариных[274].

Препятствуя распространению революционных идей среди крестьян, П.А. Столыпин в то же время пытался укрепить в крестьянах охранительные настроения. В мае 1903 г. он разрешил земским начальникам принимать подписку среди крестьян на газету известного российского консерватора князя В.П. Мещерского «Дружеские речи». Газета, считал губернатор, всегда отличалась патриотическим настроением, и распространение ее в сельской местности находил желательным. А в мае того же года П.А. Столыпин, поддержав ходатайство Кузнецкого земства об открытии низшей сельскохозяйственной школы, предложил в связи с отсутствием в ней общеобразовательных дисциплин ввести Закон Божий.

Оценивая эффективность предпринимаемых губернской администрацией мер, П.А. Столыпин, склонный преувеличивать влияние агитации на крестьянские волнения, полагал, что благодаря именно репрессивным мерам удалось добиться заметного снижения революционной пропаганды в деревне, снизив тем самым число крестьянских выступлений. Крестьянское движение в губернии в 1904 г. действительно сократилось, достигнув уровня 1900–1901 гг., когда в губернии регистрировалось чуть более 14 выступлений в год[275]. Но не столько по причине ослабления активности радикалов, сколько под силой удара со стороны власти. Такое успокоение оказалось лишь затишьем перед бурей. Однако действия губернатора нашли поддержку у царя.

Достигнутые результаты губернатор счел необходимым закрепить мерами экономического порядка. В течение 1903–1904 гг. им были предприняты шаги для смягчения крестьянского малоземелья. Понимая, что высокие арендные цены на помещичьи земли не способствуют приобретению крестьянами дополнительной земли, П.А. Столыпин широко практиковал сдачу земли в аренду крестьянам без торгов. Особенно широкое распространение торги получили в 1904 г. Шел губернатор навстречу и крестьянам, обращавшимся к нему с конкретными просьбами о помощи в приобретении земли через Крестьянский банк. П.А. Столыпин, однако, осознавал, что подобные меры неспособны всерьез разрешить проблему крестьянского малоземелья, так как для этого требовался целый комплекс правительственных мер. Исходя из этого, он изложил в ряде посланий царю и министру внутренних дел свои предложения[276].

Главной целью П.А. Столыпина было достижение равновесия в пользовании крестьянами землей, нарушенного в 1861 г. Этот перекос необходимо было устранить. Ключевым, по мнению губернатора, был вопрос о реорганизации деятельности Крестьянского банка. Деятельность этого коммерческого учреждения касалась, по справедливому замечанию П.А. Столыпина, преимущественно обеспеченных крестьян, имевших возможность вносить на счета банка необходимые приплаты за купленные земли. Основная же малоземельная масса оставалась в стороне от деятельности Крестьянского банка. Высокие проценты за покупаемую крестьянами через банк землю – выкупные платежи – ухудшали финансовое положение сельских жителей. В связи с этим губернатор предлагал солидарную деятельность банка с органами, ведающими крестьянским хозяйством и действующими под руководством губернатора. При этом, как он полагал, станет невозможным одновременная рассрочка выкупных платежей в местностях, не оправившихся от недородов и взыскание банком платежей согласно своему уставу. Таким образом, предлагалось более рационально организовать систему выплат, взимавшихся с крестьян, что могло уменьшить финансовое бремя последних.

Предложения П.А. Столыпина касались и вопросов крестьянского землеустройства. Предполагалось дать банку право самостоятельно покупать землю и затем перепродавать ее крестьянам с отложенным платежом и одновременно расширить его землеустроительные функции. Необходимость более активной роли Крестьянского банка в разрешении земельного вопроса осознавалась П.А. Столыпиным еще в Северо-Западном крае. Таким образом, губернатор надеялся превратить банк в активный инструмент в руках правительства для смягчения малоземелья, проблемы столь взрывоопасной для власти. В то же время, предвидя, по-видимому, возможное противодействие расширению землеустроительных функций со стороны Министерства финансов, П.А. Столыпин предлагал даже изъять землеустройство из ведения данного учреждения и передать коллегиальному органу с участием представителя от земства и правительственного агронома, рассчитывая на его более эффективную деятельность. Сумма изложенных мер помогла бы, по мнению губернатора, с одной стороны, малоземельным крестьянам приобретать землю в аренду с зачетом в течение нескольких лет арендной платы в счет стоимости земли, расширяя возможности для малообеспеченных, а с другой – более рационально устраивать земельные участки, способствуя разумной нарезке полей, устройству мельниц, водоемов, обсадке оврагов[277].

Реализация проектов П.А. Столыпина расширила бы возможности крестьян в приобретении дополнительной земли. Но мероприятия были направлены на удовлетворение землей главным образом дарственников. Если же учесть, что масштабы малоземелья в губернии были значительно более широкими, меры губернатора вряд ли утолили бы земельную нужду крестьян и привели к столь желательному для власти успокоению села. Предложения П.А. Столыпина привлекли внимание Николая II, который передал их на рассмотрение в Комитет министров, обсуждавший вопрос о реорганизации деятельности Крестьянского банка. Однако идея губернатора о придании банку землеустроительных функций действительно не нашла поддержки в Министерстве финансов, где считали, что Крестьянский банк не может и не должен стремиться решить вопрос о наделении крестьян землей в полном объеме. Министерство продолжало рассматривать его прежде всего как коммерческое учреждение. П.А. Столыпин же стремился придать деятельности оного определенную социально-политическую направленность. По всей видимости, именно эти разногласия и явились главной причиной отказа П.А. Столыпина в марте 1905 г. возглавить деятельность Крестьянского банка в качестве его управляющего. Планы губернатора, нацеленные на преодоление крестьянского малоземелья, не предполагали, однако, изменения уклада русской деревни. Позиция П.А. Столыпина определялась его более общими представлениями о путях решения крестьянского вопроса и соответствовала царскому Манифесту от 26 февраля 1903 г. и идеям редакционной комиссии Министерства внутренних дел. Вслед за членами последней, проработавшей с 1902 г. по 1905 г., П.А. Столыпин высказался за такое решение крестьянского вопроса, при котором сохранялась бы сословная обособленность крестьян, неотчуждаемость надельного землевладения и основных его форм (общины и подворного хозяйства)[278].

В материалах редакционной комиссии нашло отражение недовольство правящих кругов общиной. Желательным считалось сделать ставку на фермерское, хуторское хозяйство. Но меры по их созданию касались лишь зажиточной части крестьян, которых к тому же стремились направить на вненадельные земли. Мероприятия же по созданию хуторов на надельной земле оказались крайне ограниченными и не способствовали возникновению широкого круга хуторян. Причем создание хуторов не противопоставлялось общине. Община сохранялась как форма, соответствующая ментальности основной крестьянской массы, ее общекультурному уровню, приверженности охранительным тенденциям. Кроме того, хутора предполагалось создавать на основе не частной собственности на землю, а семейной, что, по мнению В.К. Плеве, возглавлявшего работу редакционной комиссии, создавало класс, обеспеченный особой земельной собственностью, не носящий буржуазного характера и предотвращающий крестьянство от пролетаризации. Следует отметить, что считалось недопустимым создавать фермерство в ущерб решению проблемы малоземелья, которая объявлялась приоритетной.

П.А. Столыпиным были поддержаны и меры землеустроительного характера, направленные на разграничение крестьянских наделов от помещичьих земель[279]. Неурегулированность этого вопроса являлась причиной конфликтов между крестьянами и помещиками. Иначе трактовали обозначенную ситуацию министр финансов С.Ю. Витте и возглавляемое им Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности. С.Ю. Витте основную проблему усматривал не столько в малоземелье, сколько в малой эффективности крестьянских хозяйств. Он считал необходимым уравнять крестьян в правах с другими сословиями, предоставив им возможность свободного выхода из общины и создания хуторов на надельной земле на основе частной собственности. Такой подход расширял возможности для буржуазной перестройки русской деревни[280].

Позиции П.А. Столыпина и С.Ю. Витте расходились существенно. Если для С.Ю. Витте крестьянский вопрос являлся проблемой экономической и правовой и, следовательно, не рассматривался им с позиции экстренного решения задачи укрепления власти, то П.А. Столыпин, напротив, рассматривал его как проблему экономическую и политическую, способствующую укреплению государственного строя[281]. Расхождение в этом ключевом вопросе стало, по сути, основным камнем преткновения во всех их последующих взаимоотношениях, вплоть до трагической гибели П.А. Столыпина от руки террориста.

В период с 1903 по 1904 г. П.А. Столыпин вплотную соприкасался с проблемами, стоящими перед губернией и страной. Предлагая ряд мер как репрессивного, так и социально-экономического характера, губернатор полагал, что власть располагает реальными шансами укрепить свои позиции в сложных условиях начала XX в. В частности по итогам 1904 г. П.А. Стопыпин послал Николаю II вполне успокаиващий отчет, в котором он написал следующее: «В 1904 г. господь бог благословил Саратовскую губернию обильным урожаем. В некоторых уездах такого сбора хлебов, как в отчетном году, уже давно не помнили старожилы. Средний сбор хлебов в губернии выражается цифрой в 108 млн пудов зерна, в 1904 г. зерна было собрано до 148 млн. пудов. Обилие создает довольство, в атмосфере которого не может быть успеха революционной пропаганде, если она не пустила корней в народные массы, если движение не имеет свойства движения народного. В этом отношении 1904 г. имел характер пробного камня. И, с одной стороны, вывод может считаться утешительным: поджоги во владельческих усадьбах – эта язва мятежной деревни, зло, вкоренившееся в Саратовской губернии, – затихли, их за год было всего 50, захватов помещичьей земли почти не было, и недоразумения на этой почве легко улаживались администрацией. Хотя пропаганда в деревне велась успешно, но внешние проявления ее, несмотря на войну и целый ряд частных мобилизаций в некоторых уездах с наиболее беспокойным населением, не были особенно громки. Таким образом, в смысле возможности для владельцев спокойно проживать и хозяйничать в деревне, а для крестьян прожить безбедно и выполнить все лежащие на них повинности, год прошел благополучно»[282].

Вместе с тем во всех бедах российской деревни П.А. Столыпин продолжал винить общину: «Если это является показателем отсутствия в народном сознании революционных идей, то, с другой стороны, год этот дает печальное доказательство какого-то коренного неустройства в крестьянской жизни. Ведь при нормальных условиях богатый урожай должен был бы создать народные сбережения и вооружить население против грядущих бедствий в виде недорода и голода. На деле же, однако, голод настоящего года застал крестьян в состоянии полного бессилия и беспомощности. Нельзя, конечно, отрицать, что урожай 1904 г. пошел отчасти на пополнение недочетов минувших тяжелых годов, но надо считаться и с тем фактом, что значительная часть заработанных денег (а полевые заработки были громадны) растрачивалась зря по винным и другим лавкам. Видимо, существует непреодолимое препятствие к обогащению, к улучшению быта крестьянского населения, что-то парализует личную инициативу, самодеятельность мужика и обрекает его на жалкое прозябание. Доискиваясь причины этого зла, нельзя не остановиться на всеобъемлющем влиянии на весь уклад сельской крестьянской жизни общинного владения земли, общинного строя. Строй этот вкоренился в понятия народа. Нельзя сказать, чтобы он его любил: он просто другого порядка не понимает и не считает возможным. Вместе с тем у русского крестьянина страсть всех уравнять, все привести к одному уровню, а так как массу нельзя поднять до уровня самого способного, самого деятельного и умного, то лучшие элементы деревни должны быть принижены к пониманию, к стремлениям худшего, инертного большинства. Это видится и в трудности привить к общинному хозяйству сельскохозяйственные улучшения, и в трудности часто наладить приобретение всем обществом земли при помощи Крестьянского банка, так что часто расстраиваются выгодные для крестьян сделки». Далее он продолжал: «Доказательством того, насколько крестьянин нуждается в земле и любит ее, служат те несоразмерно высокие арендные цены, по которым сдаются ему земли в некоторых уездах. В хороший год урожай с трудом оправдывает эти цены, в плохой или даже средний – крестьянин даром отдает свой труд. Это создает не только объединение, но и ненависть одного сословия к другому, озлобление существующим порядком, на почве которого легко прививаются пропаганда и возникают аграрные беспорядки, заражающие с неимоверной быстротой и соседние, благополучные местности. Показал это и переживаемый год. Жажда земли, аграрные беспорядки сами по себе указывают на те меры, которые могут вывести крестьянское население из настоящего ненормального положения. Естественным противовесом общинному началу является единоличная собственность. Она же служит залогом порядка, так как мелкий собственник представляет из себя ту ячейку, на которой покоится устойчивый порядок в государстве. В настоящее время более сильный крестьянин превращается обыкновенно в кулака, эксплуататора своих однообщественников, по образному выражению – мироеда. Вот единственный почти выход крестьянину из бедности и темноты, видная, по сельским воззрениям, мужицкая карьера. Если бы дать другой выход энергии, инициативе лучших сил деревни, если бы дать возможность трудолюбивому землеробу получить сначала временно, в виде искуса, а затем закрепить за ним отдельный земельный участок, вырезанный из государственных земель, или из земельного фонда Крестьянского банка, причем обеспечена была бы наличность воды и другие насущные условия культурного землепользования, то наряду с общиной, где она жизненна, появился бы самостоятельный зажиточный поселянин, устойчивый представитель земли. Такой тип уже народился в западных губерниях, и он особенно желателен теперь, когда вашему императорскому величеству стало благоугодно выслушивать голос земли через Государственную Думу»[283].

Между тем 27 января 1904 г. началась война с Японией. Определенное влияние на начало Русско-японской войны оказал В.К. Плеве. С.Ю. Витте так описывал это: «Когда Куропаткин покинул пост Военного министра и поручение ему командования армией еще не было решено, он упрекал Плеве, что он, Плеве, был только один из министров, который эту войну желал и примкнул к банде политических аферистов. Плеве, уходя, сказал ему:

– Алексей Николаевич, вы внутреннего положения России не знаете. Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война. Вот вам государственный ум и проницательность».

И.И. Колышко считал, что «Россия была в пух разнесена этими двумя взбесившимися, понесшими ее конями. Россия была в их тисках взрыхлена и раскатана, как бараночное тесто. Из организма России был вынут позвоночник. С такой страной можно было делать решительно все, что на ум взбрело: втравить в войну, в революцию, подарить диктатуру или конституцию, возглавить кавалерийским генералом или хлыстом-мужиком. Страной "безграничных возможностей" Россия вышла только из объятий этих двух циников власти, не останавливавшихся ни перед чем, лишь бы эту власть не уступить врагу. Вырывая ее друг у друга, как женщину, Плеве и Витте втаптывали ее в яму государственного непотребства. Каждый из них старался стать необходимее другого, и потому каждый создавал обстановку, при которой эта необходимость выступала бы рельефнее. Рельефы политики Плеве сводились к тому, чтобы поколебать необходимость в Витте. Для власти Витте нужна была дружба с Японией, для власти Плеве – война с ней. Для власти Витте нужна была антидворянская экономика (Крестьянский банк), покорность рабочих и промышленников; для власти Плеве нужно было упрочение дворянства (которое он презирал), и нужен был бунт рабочих против хозяев (зубатовщина). Витте создавал еврейские банки, а Плеве – еврейские погромы. Достаточно было одному сказать – "стрижено", чтобы другой подхватил – "брито". Между "стрижено" и "брито" страна, клокотавшая внутренним вулканом, обобранная в пользу Мендельсонов и Ротшильдов (германский торговый договор) и сжатая за горло застенком Плеве, докатилась до попа Гапона»[284].

Война вызвала бурный патриотический подъем во всех слоях русского общества, на время погасив рабочее движение, сведя на нет аграрный экстремизм, умерив оппозиционный пыл либеральной интеллигенции. Губернаторы докладывали об успехе призыва на действительную службу запасных нижних чинов, об охотных поставках владельцами за хорошее вознаграждение лошадей для армии, о патриотических манифестациях в губернских центрах, об обширных добровольных денежных пожертвованиях в пользу семей убитых и раненых, на усиление флота, в фонд Красного Креста[285]. Общей патриотической эйфории поддался даже главный теоретик анархизма П.А. Кропоткин, поразивший посетившего его в Лондоне П.Н. Милюкова своим негодованием на японцев и поддержкой русской власти в вопросе войны[286]. Царь, лично провожая войска на фронт, объездил значительную часть Европейской России, посетив в том числе Тулу, Рязань, Тамбов. Повсюду Николай II встречался с депутациями сословий, проводил смотры полков, по традиции вручая им иконы и благославляя на ратный подвиг.

В июне 1904 г., в ходе одной из своих поездок по городам России с инспекторской проверкой воинских частей, готовящихся к отправке на Дальний Восток, где им предстояло принять участие в боевых действиях против Японии, Николай II посетил Саратовскую губернию. Подобно древним московским царям, он любил общаться с богомольцами, христосовался с солдатами, проявлял заботу о сирых и больных. Эту черту царя решил использовать П.А. Столыпин – когда царский поезд проезжал через Саратовскую губернию, он, как губернатор края, подготовил неформальную встречу Николая II с местными жителями. В уездном городе Кузнецке на станции царя ожидала многотысячная толпа. С приветственным словом к царю обратился волостной старшина, которому П.А. Столыпин «велел самому придумать слова и разрешил сказать, как он умеет». Николай II по просьбе П.А. Столыпина обошел выстроенных в ряд школьников, разговаривал со многими учителями и остался доволен такой непринужденной обстановкой. Среди крестьян царь узнал отставника Семеновского полка, даже вспомнил обстоятельства их прежнего знакомства. Крестьяне были в восторге от царя. Поезд продолжил путь, но Николай II, как вспоминал П.А. Столыпин, даже поздно вечером выходил на станцию, чтобы поговорить с солдатами эшелонов, идущих на маньчжурский фронт. По завершении своего пребывания в Саратовской крае Николай II лично поблагодарил его губернатора за оказанный радушный прием[287].

4 июля 1904 г. в «Саратовских губернских ведомостях» в рубрике «Из жизни Саратова и губернии» был напечатан следующий отчет о посещении Николаем II г. Кузнецка: «При следовании государя императора в места расположения войск через г. Кузнецк его величеству имели счастье представляться господин начальник губернии П.А. Столыпин, депутация от дворян в составе: губернского предводителя дворянства М.Ф. Мельникова и уездные предводители: саратовский – князь А.А. Ух-томский, камышинский – С.П. Корбутовский, петровский – Н.С. Кропотов, депутат от Петровского уезда П.А. Васильчиков, помощник предводителя дворянства Вольского уезда граф В.П. Орлов-Денисов, хвалынский – П.Н. Давыдов, кузнецкий – господин Страхов и депутат Сердобского уезда господин Черкасов; от земства: председатель губернской управы А.Д. Юматов, кузнецкая уездная управа и некоторые из гласных; от г. Кузнецка: городской голова, городская управа и гласные городской думы; кроме того – волостные старшины и земские начальники Кузнецкого уезда и депутация от местного управления Красного Креста. Председатель губернской управы и губернский предводитель дворянства произнесли приветственные речи и в ответ удостоились высочайшей благодарности».

Через несколько дней саратовская газета осветила и саму встречу императора Николая II в г. Кузнецке: «Около 3-х часов дня 28 июня сего года императорский поезд плавно подошел к станции Кузнецк, роскошно декорированной флагами и цветами. Его величество государь император изволил выйти из вагона и был встречен г. начальником Саратовской губернии, после чего его величество изволил обходить депутации сословий и обществ, которые расположились в таком порядке: впереди – депутация дворянства с губернским предводителем дворянства М.Ф. Мельниковым во главе, затем – представители земств во главе с председателем губернской земской управы А.Д. Юматовым, представители г. Кузнецка, правление местного отделения Общества Красного Креста во главе с председателем В.Г. Трифоновым, представители мещанского общества и, наконец, представители крестьянского сословия. Государь император изволил обходить всех представлявшихся, принять хлеб-соль и изволил милостиво беседовать с представлявшимися лицами. Между прочим, в беседе с М.Ф. Мельниковым его величество изволил вспомнить, что он уже не в первый раз проезжает через г. Кузнецк, так как проезжал здесь 13 лет тому назад, будучи еще наследником. Заведующая бельевым складом местного отделения Общества Красного Креста госпожа Билетова удостоилась чести лично докладывать его величеству о деятельности местного отделения Общества, на что государь император соизволил выразить свое удовольствие, присовокупив, что о всем ему доложенном он передаст своей матушке – августейшей покровительнице Общества Красного Креста. После того государь император изволил обратиться к представителям мещанского и крестьянского сословий, с которыми тоже изволил милостиво беседовать. Один из представлявшихся волостных старшин, обратившись к его величеству, осмелился выразить верноподданнические чувства крестьян Кузнецкого уезда. Государь император осчастливил ответом в весьма милостивых выражениях. От представителей сословий и обществ государь император изволил перейти к стоявшей по другой стороне группе учеников и учениц местных городских школ с учителями и учительницами во главе; его величество изволил удостоить милостивыми вопросами заведующих школ: городского, приходского и церковно-приходского и осчастливил милостивым приветствием учеников и учениц. Осведомившись об общем количестве учащихся в г. Кузнецке и о том, существуют ли профессиональные школы, его величество, милостиво простившись со всеми, изволил войти в вагон, и поезд медленно отошел, провожаемый пением "Боже, царя храни" и восторженными криками "ура", покрывавшими пение. Трудно описать восторг всех присутствующих, удостоенных высокого счастия близко видеть своего государя и заслужить его милостивое внимание. Несметные толпы народа, осчастливленного возможностью видеть государя императора, заполняли все пространство, занятое станцией, по всему пути проезда; стоявшие дальше от станции толпы народа также удостоились чести видеть его величество, так как государь император по отбытию поезда долго изволил стоять у открытой двери вагона, милостиво раскланиваясь с восторженно приветствовавшим его величество народом. При обратном проезде государя императора через г. Кузнецк 1 июля сего года около 10-ти часов вечера его величество изволил произвести смотр прибывшему в г. Кузнецк эшелону артиллерии, отправляемому на Дальний Восток. Господин губернатор сопровождал его величество по губернии, следуя в императорском поезде»[288].

П.А. Столыпин в письме своей жене Ольге Борисовне от 2 июля 1904 г. описал это событие так: «Приехал я на несколько часов раньше, чем думал, так как в Кузнецке неожиданно мне было приказано сесть в царский поезд, так как государю угодно меня принять. Эффект на станции был полный, а Бреверн и Казимир, которых я взял с собою, были в упоении. Казимир всю ночь бродил по поезду, а Бреверн похудел от счастья. C’est une amabilité, de Котя Оболенский, qui a arrangé cette affaire avec l’Empereur. L’Empereur lui a dit, que’ il etait très con-tent de me voiturer et de me revoir (Было очень любезно со стороны Коти Оболенского устроить дело с императором. Император сказал ему, что был бы очень рад подвезти меня и вновь увидеться со мною – перевод с французского). Он меня принял одного в своем кабинете, и я никогда не видел его таким разговорчивым. Он меня обворожил своею ласкою. Расспрашивал про крестьян, про земельный вопрос, про трудность управления. Обращался ко мне, например, так: "Ответьте мне, Столыпин, совершенно откровенно". Поездкою своею он очень доволен и сказал: "Когда видишь народ и эту мощь, то чувствуешь силу России". Но всего в письме и не напишешь. В заключение государь мне сказал: "Вы помните, когда я вас отправлял в Саратовскую губернию, то сказал вам, что даю вам эту губернию «поправить», а теперь говорю – продолжайте действовать так же твердо, разумно и спокойно, как до сего времени". Затем совершенно серьезно он обещал мне приехать в Саратовскую губернию и в Балашовский уезд (!!). Он отлично помнил, что старшина сказал ему – "Не тужи, царь-батюшка". Вообще эта аудиенция мне будет настолько же памятна, насколько была неожиданна. На всех станциях, где были встречные эшелоны, идущие на войну, государь даже поздно вечером выходил и говорил с солдатами. В Кузнецке настолько же ко мне теплы, насколько холодны в Саратове. Я должен был сняться с дамами Красного Креста, а предводительша поднесла мне маленький золотой жетон в память памятных дней. Был для меня и букет, но когда узнали, что я еду с царем, то просили отдать царю. Я через графа Гейдена водворил букет в салон царя и послал об этом телеграмму в Кузнецк. Я уверен, что телеграмма эта будет в рамке. Вечером пил чай с Гейденом и Котькою. Неприятно только разговор Коти про Сашу. У него, видимо, нелады с Ухтомским, да и Плеве, кажется, потребовал его ухода. Кажется, он накануне отставки и будто бы хочет перейти в "Новое время". Все это грустно, впрочем, скоро его увижу. Сюда приехал со мною Стремоухов (начальник Главного тюремного управления). Завтра он обедает у меня сам-три»[289].

Сам же Николай II о посещении г. Кузнецка оставил, по своему обыкновению, на страницах дневника лаконичную запись: «28-го июня. Понедельник… В Кузнецке была встреча от Саратовской губернии». 1 июля, на обратном пути, Николай II еще раз побывал в Кузнецке, где он был встречен саратовским губернатором П.А. Столыпиным и осмотрел «выстроенный эшелон батареи, следующий на Дальний Восток»[290].

15 июля 1904 г. неожиданно был убит В.К. Плеве. В этот день он поездом на 9 час. 30 мин. утра с Варшавского вокзала собирался ехать с докладом к Николаю II. Группа боевиков, вооруженная бомбами, двинулась ему навстречу. В.К. Плеве сидел в карете полуразвалившись и смотрел в окно. Е.С. Сазонов бросил бомбу в окно. Раздался оглушительный взрыв, из окон окружающих домов посыпались стекла, послышались крики. Все место взрыва было окутано дымом. Когда прояснилось, зрителям представилась следующая картина: министр В.К. Плеве лежал на мостовой изуродованный. Рядом с ним – тяжело раненый Е.С. Сазонов. В этот день Николай II в своем дневнике записал: «Утром Гессе принес тяжелое известие об убийстве Плеве брошенною бомбою против Варшавского вокзала. Смерть была мгновенная. Кроме него убит его кучер и ранены семь человек, в том числе командир моей роты Семеновского полка капитан Цвецинский – тяжело. В лице доброго Плеве я потерял друга и незаменимого Министра внутренних дел. Строго господь посещает нас своим гневом. В такое короткое время потерять двух столь преданных и полезных слуг» (2 апреля 1902 г. С.В. Балмашовым был убит министр внутренних дел Д.С. Сипягин. – Прим. авт.). В отличие от С.В. Балмашова, Е.С. Сазонов был приговорен не к смертной казни, а к бессрочной каторге и покончил с собой в 1910 г.

26 августа 1904 г. на пост министра внутренних дел вступил П.Д. Святополк-Мирский, происходивший из польских князей. Эсеровская газета «Революционная Россия» по поводу убийства В.К. Плеве написала следующее: «Волею народа, Сазонов убил Плеве. Как на дымящихся развалинах Бастилии, устроен был пир и красовалась надпись: "здесь танцуют", так над изуродованным телом Плеве радостно торжествовала многомиллионная Россия. Погиб Палач. Рухнула одна из Бастилий, и самый трон самодержавия пошатнулся… Ошеломленный взрывом, самодержец смутился. Целый месяц колебался царь. Целый месяц был игрушкой в руках придворных партий. Но всем было ясно, что авангард социалистов-революционеров – Боевая организация – сильна, и что всякий второй плеве будет убит. Необходимо было сойти с пути реакции. Неизбежно стало уступить народу. На сцене появился уступчивый министр Святополк-Мирский. Бомба Сазонова открыла "эру доверия"[291].

Несмотря на убийство уже двух министров внутренних дел и идущую войну с Японией, Николай II решил продолжить демократизацию России. В беседе с царем в августе 1904 г. П.Д. Святополк-Мирский отметил враждебность народа России к правительству и сказал о необходимости взаимного примирения. Он предложил программу уступок оппозиции. Она включала в себя расширение самоуправления, предоставление больших прав печати, признание политическими преступниками только террористов, призыв выборных от земств в Санкт-Петербург – как единственное средство правильного развития России и первый шаг к созыву народного представительства[292]. Земский вопрос стал едва ли не главным пунктом в программе П.Д. Святополк-Мирского и камнем его преткновения. Рассматривая земство как легальную самостоятельную общественную организацию, ставшую очагом либеральной буржуазно-дворянской оппозиции, он считал, что с помощью земских лидеров, заключив с ними союз, можно было бы расширить и укрепить социально-политическую опору режима. В результате подготовительной работы на стол Николаю II лег доклад с приложением указа «О различных вольностях», в том числе о привлечении в Государственный Совет выборных с мест. В нем приводилась мысль о том, что «правовой строй, необходимый для развития общества и государства, вполне совместим с самодержавием»[293].

П.Д. Святополк-Мирский не сомневался, что залогом правильного развития государственной жизни является, «во-первых, допущение населения к непосредственному участию в отправлении законодательной и административной власти, сообразованием для этой цели выборного представительного учреждения, облаченного правом надзора за действиями министров, и привлечении их к ответственности, а во-вторых, обеспечение за каждым лицом путем формальных правовых гарантий известного объема неотъемлемых общественных и политических прав: свободы личности, свободы совести и слова, свободы сходок, ассоциаций и прочее»[294]. Для первоочередного разрешения он предложил следующий круг вопросов: а) преобразование Правительствующего Сената с наделением его «всеми средствами надзора за деятельность мест и лиц административной и общественной службы»; б) реформа Комитета министров, являвшегося учреждением «в нынешнем его виде во многом устаревшим и не отвечавшим тем целям, коим он призван был служить». Он считал, что в компетенции Комитета могла бы быть «чрезвычайно важная и более свойственная его составу и назначению задача. Этой задачей являлось бы согласование направлений отдельных ведомств по вопросам внутренней политики, ставшее при усложнившихся задачах нашего управления настоящей государственной потребностью»[295].

Помимо этих преобразований, направленных на удовлетворение в известной степени назревших вопросов в области центрального управления, предлагалось: пересмотреть Положение о земских учреждениях; четко разграничить сферы деятельности земских и государственных органов; изменить городовое положение, многочисленные недостатки которого вызвали необходимость издания особого положения об управлении г. Санкт-Петербурга; принять меры по возрождению церковноприходских общин; пересмотреть законоположение о крестьянах; решить два наболевших вопроса о положении раскольников и евреев. Кроме того, он считал необходимым внести изменения в закон о печати с целью смягчения цензуры, в паспортные правила, а также в законы о предупреждении и пресечении преступлений. П.Д. Святополк-Мирский убеждал царя в необходимости проведения реформ. Он считал, что «если не сделать либеральные реформы и не удовлетворить вполне естественных желаний всех, то перемены будут уже в виде революции»[296].

К концу ноября 1904 г. П.Д. Святополк-Мирский представил всеподданнейший доклад с программой преобразования внутреннего строя Российской империи. В докладе, в частности, предлагалось введение в Государственный Совет некоторого числа выборных представителей населения. Именно это оказалось для царя наиболее болезненным. Для обсуждения доклада он созвал Особое совещание, которое проходило в течение трех дней: 2, 6 и 8 декабря 1904 г. 5 декабря С.Ю. Витте привез П.Д. Святополк-Мирскому проект указа, тот нашел его «более расплывчатым», чем его собственный проект. В виттевском проекте был и пункт об участии выборных в Государственном Совете, составленный так, что его можно было «растолковать по желанию в смысле конституции и так, что ничего не хотят изменить». 9 декабря на заседании Особого совещания С.Ю. Витте предложил вовсе вычеркнуть пункт о представительстве, и царь согласился, что так будет лучше. Указ был подписан 12 декабря 1904 г.[297]

«Повеяло весной» – эта метафора А.С. Суворина, издателя и редактора «Нового времени», мгновенно вошла в общественное сознание, придав особый колорит социокультурной атмосфере того времени, риторике в печати и в выступлениях общественных деятелей. «Разве речь министра внутренних дел, сказанная 16-го сентября, не веяние весны, не ясный ее признак? – писал А.С. Суворин. – Она говорит об обществе, о земстве, о взаимном доверии, основанном на искренности. Она дает прекрасное настроение, повышает русского человека перед самим собою и перед властью. Эта сентябрьская речь сказана в теплый день и вовсе не глянула сентябрем. Пушкин очень любил осень, как лучшую пору для творчества. Дай Бог, чтобы и эта осень была началом серьезного и прочного творчества… Ах, как это нужно! Как надоели обещания и то поверхностное творчество, которое напоминает присказку: мы там были, мед и пиво пили, по усам текло, а в рот не попало. Это всего ужаснее так жить, что в рот не попадает; жажда остается, жажда увеличивается, начинаешь сердиться, браниться, нервы расстраиваются и в голову лезет всякая бестолочь… Государственное дело должно бы войти в плоть и кровь русских граждан, оно должно сделаться каждому дорогим, как такое дело, которое каждому обеспечивает порядок, свободу и просвещение»[298].

П.Д. Святополк-Мирский разрешил проводить легальные собрания земских деятелей, в рядах которых было немало представителей интеллигенции, оппозиционных самодержавию. Он открыл доступ в архивы Министерства внутренних дел, провел частичную амнистию, обещал добиться если не отмены, то ослабления цензуры. Каждый шаг министра вызвал ожесточенные столкновения в высших кругах. Еще при вступлении в должность П.Д. Святополк-Мирского царь обещал ему поддержку. Однако Николай II оказался непоследовательным и вскоре после речи П.Д. Святополк-Мирского о доверии к обществу издал рескрипт о том, что никаких реформ ожидать не следует, а после реабилитации министром деятелей Тверского земства, разогнанного В.К. Плеве, Николай II под давлением советников подверг сомнению права министра на подобные действия. В результате этого с середины ноября 1904 г. П.Д. Святополк-Мирский начал подавать прошения об отставке, которые одно за другим были отклонены царем.

Новый 1905 г. начался для министра внутренних дел П.Д. Святополк-Мирского беспокойно. Поданное им заявление об отставке было отложено Николаем II под предлогом поиска кандидатуры нового министра внутренних дел. П.Д. Святополк-Мирский находился в двойственной ситуации: с одной стороны, он все еще оставался министром, а с другой, он мог быть в любой момент уволен. Эта двойственность и неопределенность сказывалась и на его отношении к происходившим событиям. Неоднократно он пытался поговорить с царем о своей отставке, но в силу личных качеств ни разу не смог довести дело до конца, каждый раз соглашаясь на отсрочку в увольнении от должности. События 9 января 1905 г. послужили поводом для отставки министра внутренних дел, официально последовавшей 18 января. Николай II ждал подобного предлога, чтобы уничтожить политические перспективы П.Д. Святополк-Мирского. Вернувшись в Санкт-Петербург после одиннадцатимесячного отпуска, он нового назначения на службу не получил. П.Д. Святополк-Мирский отошел от политики и числился генерал-адъютантом вплоть до своей смерти, последовавшей в 1914 г.[299]

Между тем в России началась революция. Помещичье земле-владение и безземелье крестьян, эксплуатация рабочих, политическое бесправие, отсутствие гражданских прав и свобод – эти основные проблемы заявили о себе особенно остро в 1900–1904 гг. Русско-японская война, начавшаяся в 1904 г., обострила социально-экономические и политические противоречия в российском обществе, подготовив почву для революции. Революция началась с расстрела рабочих в Санкт-Петербурге 9 января 1905 г. Вслед за событиями в столице забастовки охватили рабочих Москвы, Риги, городов Украины, Польши, Закавказья. Большинство выступлений проходило не только под экономическими, но и политическими лозунгами. С февраля 1905 г. возобновились крестьянские выступления. Начавшись в центральных губерниях, они перекинулись в Поволжье, Прибалтику, Польшу, Белоруссию, Закавказье. Крестьяне предприняли попытку самостоятельно решить аграрный вопрос за счет помещичьих земель. Значительно чаще крестьянство выдвигало политические требования.

События в Санкт-Петербурге оказали влияние и на Саратовскую губернию. 10 января 1905 г. из столицы в Саратов пришла телеграмма, в которой сообщалось, что по высочайшему повелению саратовскому губернатору предоставлялось право (вплоть до пересмотра «исключительных законоположений, но не долее 1 декабря 1905 г.»): а) издавать для Саратова и всей Саратовской губернии обязательные постановления по предметам, относящиеся к предупреждению нарушения порядка и государственной безопасности; б) устанавливать за нарушение «таковых обязательных постановлений взыскание, не превышающее трехмесячного ареста и денежного штрафа в 500 руб.», и в) «разрешать» в административном порядке дела о нарушениях, изданных согласно пункту а) постановлений. На этом основании П.А. Столыпин признал необходимым возобновить действие обязательного постановления, изданного для Саратовской губернии 19 апреля 1903 г.[300]

20 февраля 1905 г. при подавлении крестьянского выступления в дер. Вязовке и Мордовском Карае П.А. Столыпин разработал инструкцию о проведении военных экспедиций, на основе которой он боролся с революционными выступлениями в течение всего 1905 г. Она состояла из следующего порядка действий: 1) «в 4 часа дня – выступление на Вязовку 50 конных артиллеристов, 200 саратовских запасных и 5 казаков». При отряде состоял полицейский чиновник Львов. Прибыв в Вязовку, каратели остановились на «ужин и ночевку», в 5.30 утра, предварительно позавтракав, они двинусь к Караю; 2) в Мордовском Карае в это время уже находилось 4 роты солдат; 3) следование войск производилось следующим образом: впереди казаки, с обоих флангов – конные артиллеристы, пехота – поротно, запасные – пополуротно (восемь парных рядов). У изб зачинщиков они останавливались, урядники, при помощи пяти назначенных для этого казаков, делали обыск; 4) лошади П.А. Столыпина двигались позади отряда в повозке и при натиске толпы должны были прикрываться ротой солдат; 5) сам П.А. Столыпин и гражданское начальство следовали в середине отряда (позади казаков и впереди пехоты); 6) при появлении толпы казаки пытались разогнать ее нагайками, если это не удавалось, то к ним присоединялись артиллеристы. Когда толпа начинала бросаться камнями и палками, то казаки, выстроившись перед толпой, после троекратного предупреждения давали залп из револьверов; 7) если казакам не удавалось произвести залп из револьверов и толпа их оттесняла, то после троекратного звука рожка они отступали и залп давала пехота; 8) в случае нападения толпы сзади, конные артиллеристы бросались их разгонять нагайками и шашками, а задние четыре роты поворачивались кругом и в случае неудачного действия артиллеристов производили залп (конные при этом отступали к флангам отряда); 9) арестованных перемещали в середину отряда; 10) по окончании операции арестованных под конвоем двух рот отводили в арестантскую, а в случае нападения толпы отряд укрывался от него в домах местных обывателей, предварительно выгнав их на улицу[301].

Весной активизировалось крестьянское движение. Кроме общероссийских проблем саратовское крестьянство в 1905 г. переживало голод в связи с неурожаем. Нарастая в течение года, движение достигло своего апогея в октябре, охватив практически всю губернию. По масштабу и ущербу, нанесенному им, губерния лидировала в ряду других наиболее беспокойных областей. Всего в губернии было уничтожено 293 помещичьих имения. Активное участие в революционных событиях в стране приняла и земская либеральная интеллигенция. Под конституционными лозунгами она пыталась подчинить своему влиянию революционные силы. Радикализировались и саратовские либералы, лидеры которых принимали деятельное участие в общероссийском оппозиционном движении. В действиях саратовских либералов, стремившихся, сблизив позиции с демократическими слоями общества, подчинить последних своему контролю, П.А. Столыпин усмотрел революционные черты. В стране сложилось мощное антиправительственное движение, реально угрожавшее самодержавию. Положение власти осложнялось тем, что вооруженные силы, рассматриваемые правительством как главная опора в тех условиях, оказались захвачены широким размахом революционного движения. Под давлением революции власть шла на вынужденные уступки (указ 18 февраля 1905 г., закон 6 августа о законосовещательной Думе 1905 г., манифест 17 октября 1905 г.), надеясь таким образом сбить волну антиправительственных выступлений. Оценивая действенность этих попыток, П.А. Столыпин считал их нецелесообразными, так как они создавали условия, при которых любые оппозиционные силы могли действовать практически легально. Революция 1905–1907 гг. в корне изменила ситуацию как в губернии, так и в стране в целом. В новых условиях П.А. Столыпину пришлось действовать жестче и по-иному взглянуть на возможные реформы. Подавив крестьянское движение в губернии в 1903–1904 гг., П.А. Столыпин считал ситуацию благоприятной для проведения необходимых, с его точки зрения, земельных преобразований, но уже события весны–лета 1905 г. показали губернатору, что предлагаемые им в 1903–1904 гг. меры по решению земельного вопроса, так и оставшись нереализованными, не отвечают изменившейся ситуации.

Под влиянием земельной нужды и начавшегося в губернии в 1905 г. голода, осложнившего положение деревни, вновь вспыхнуло крестьянское движение. Весной оно охватило 6 уездов из 10, зарегистрировано было 68 выступлений, что было выше среднего общероссийского[302]. Причем наряду с требованием земли крестьяне все активней выдвигали и политические требования. Участились случаи неповиновения власти, отказа внесения выкупных платежей. Крестьянство превращалось в крупнейшую противоправительственную силу. Все это существенным образом влияло на представления П.А. Столыпина на крестьянский вопрос. Претерпели изменения его взгляды на судьбу надельного землевладения и общины, на крестьянскую личную собственность, роль Крестьянского банка.

23 марта 1905 г. П.А. Столыпиным было издано постановление, которое запрещало ношение оружия на улицах и публичных местах, распространялось оно на все города Саратовской губернии и посад Дубовку. Также торговцам не позволялась его продажа лицам, не имевшим разрешения на приобретение оружия от полицмейстера или уездного исправника. Виновные в нарушении данного постановления подвергались в административном порядке аресту до 3 месяцев или денежному взысканию до 500 руб.[303]

Весной–летом 1905 г. П.А. Столыпин выработал схему действий по пресечению и подавлению ожидаемого правительством всплеска крестьянского движения. Поскольку губерния не была объявлена на положении об усиленной охране, он считал имеющиеся у него полномочия недостаточными. Однако у губернатора по-прежнему имелось право издавать обязательные постановления. В январе 1905 г. он обратился в Министерство внутренних дел с просьбой о предоставлении ему права применять в губернии отдельные статьи положения об усиленной охране. В итоге ему было разрешено применять статьи, дававшие возможность подвергать обыскам и предварительному аресту лиц, подозреваемых в политических преступлениях.

В связи с неэффективностью применения обязательного постановления, недостаточностью налагаемых санкций, предусмотренных за его нарушение, а также переполненностью к лету 1905 г. тюрем П.А. Столыпин обратился в Министерство внутренних дел с предложением высылать из уездов неблагонадежных крестьян по приговорам сельских сходов за счет государства. Возложение финансовых затрат за высылку этих лиц на государство, а не на крестьянские сходы представлялось губернатору вполне обоснованным, мерой более действенной, поскольку сходы часто не располагали для этого средствами, что могло препятствовать желательному для власти очищению деревни от неугодных элементов. Такое право было предоставлено лишь в ноябре 1905 г. Более активно, чем ранее, стали применяться войска. Причем военная сила использовалась не только для подавления крестьянских волнений, но и с целью демонстрации населению имеющейся у власти силы. Отвечая на циркуляр Министерства внутренних дел от 27 апреля 1905 г., предостерегавший губернаторов от использования «военных прогулок», так как это, по мнению правительства, деморализовало армию, П.А. Столыпин указал, что считает подобные «прогулки» весьма эффективными и в случае необходимости намерен применять их и далее. Они могли бы, по его мысли, «показать крестьянам наличность достаточной силы для подавления всякого беспорядка». В дальнейшем губернатор действительно не раз применял «военные прогулки».

Одновременно с этим в ряде случаев П.А. Столыпин был даже вынужден защищать местную интеллигенцию от той части населения, которая не приняла революцию. Так, в марте 1905 г. он издал циркуляр земским начальникам и уездным исправникам Саратовской губернии, в котором говорилось, что «за последнее время… в некоторых частях губернии среди населения» участились случаи «брожения и возбуждения» против учителей, врачей, ветеринаров и других земских работников. П.А. Столыпин объяснял это распространяемым в народе слухом о том, что «лица эти, враги царя, сеют смуту и занимаются революционной пропагандой». Отчасти губернатор полагал, что такое мнение имеет под собой определенную почву, так как действительно имелись «распространяемые злонамеренными лицами в селах революционные воззвания и листки», которые давали пищу этим слухам, «плодя кривотолки и способствуя возбуждению народа против лиц, являющихся часто самоотверженными работниками на пользу народную». Далее П.А. Столыпин посетовал, что данное «явление это особенно печально в настоящее время, когда всякое междоусобие и внутренние распри ведут к ослаблению жизненных, творческих сил страны, подъем которых так необходим в переживаемые нами тяжелые времена» и что «государь в знаменательных государственных актах от 18 минувшего февраля сам призывает все духовные и умственные силы России к служению отечеству», поэтому «не только излюбленные избранные от населения люди будут участвовать в предварительном рассмотрении законопроектов, но учреждения и частные лица могут доводить до царя предположения свои об улучшениях государственного благоустройства». В связи с этим «в такую минуту рознь в разных слоях населения, недоверие народных масс к культурным силам, которыми мы так бедны, было бы новым и крупным бедствием». Поэтому П.А. Столыпин призвал земских начальников объяснить населению, что земский врач, учитель и прочие земские работники – такие же царские слуги, как и остальные служащие, что всякое огульное обвинение определенного разряда людей бессмысленно и преступно и что обнаружение отдельных злоумышленных лиц, сеющих смуту, влечет за собой их личную ответственность, но не может бросить тень на целое учреждение или корпорацию. Чинам полиции предписывалось всеми мерами оберегать «спокойствие работы», законом возложенной на земских служащих, стараться рассеивать вздорные слухи и обо всем, вызывающем тревогу местных жителей, немедленно доносить губернатору. В заключение П.А. Столыпин напомнил, что Саратовская губерния ждет холеру, поэтому «всячески надо стараться внушить населению, что врачи и студенты-медики, которые будут приглашены в случае появления холеры, рискуют своей жизнью для спасения ближнего, самоотверженно жертвуют собой, делают святое, великое дело, и что население обязано в силу этого само ограждать их от нелепых и злонамеренных наветов, не раз уже парализовавших деятельность врачей во времена серьезных эпидемий»[304].

Вместе с тем на самого П.А. Столыпина было совершено ряд покушений. Так, 18 июля 1905 г. во время объезда им в сопровождении казаков мятежных деревень произошло первое покушение: в губернатора дважды стрелял неизвестный, но не попал. Вначале П.А. Столыпин даже кинулся за стрелявшим, но был удержан за руку чиновником особых поручений князем Оболенским. Сам П.А. Столыпин даже пошутил по этому поводу: «Сегодня озорники из-за кустов в меня стреляли». Другой случай произошел также во время одного из объездов губернии, когда стоящий перед П.А. Столыпиным человек неожиданно вынул из кармана револьвер и направил его на губернатора. П.А. Столыпин, глядя на него в упор, распахнул пальто и спокойно сказал: «Стреляй!» Революционер не выдержал, опустил руку, и револьвер у него выпал. Еще об одном неудавшемся покушении пишет в своих мемуарах дочь П.А. Столыпина – Елена. По её воспоминаниям, заблаговременно был раскрыт заговор, где террорист, которому было поручено убить губернатора, должен был устроиться столяром для проведения ремонта лестницы в особняке губернатора. Заговор был раскрыт, а революционер – арестован. Другая дочь – Мария писала о таком случае: прямо с парохода П.А. Столыпин, в сопровождении полиции, отправился пешком к центру беспорядков на Театральную площадь Саратова. По мере того, как он приближался к старому городу, стали попадаться все более возбужденные кучки народа, все недоброжелательнее звучали крики, встречавшие его. Спокойным ровным шагом он прошел через ряды собравшихся. Недалеко от места митинга из окна третьего этажа прямо к ногам П.А. Столыпина упала бомба. Несколько человек около него было убито, он же остался невредим, и через минуту после взрыва толпа услышала спокойный голос П.А. Столыпина: «Разойдитесь по домам и надейтесь на власть, вас оберегающую»[305]. Люди были шокированы и разошлись по домам. Достаточно известен и эпизод, когда П.А. Столыпин в одиночку прибыл в бунтующую деревню. Вокруг дома помещика, где он остановился, собралась большая толпа. Впереди стояли агитаторы. С высокого крыльца вышел губернатор и направился к толпе. Та замерла и приготовилась по первому знаку броситься на П.А. Столыпина. Ждали его первых слов. Но тот не торопился говорить. Он медленно снял свое форменное пальто, протянул его агитатору и спокойно сказал: «Подержи-ка, братец… Жарко у вас здесь». Ошеломленный агитатор машинально взял пальто. И вдруг по толпе пробежал смешок: «Как лакею отдал». Агитатор-вожак моментально потерял свой авторитет в глазах толпы. Через 5 минут П.А. Столыпин уже спокойно говорил с толпой, которая добровольно выдала всех агитаторов[306]. Несмотря на угрозы, П.А. Столыпин в определенные часы совершал каждый день прогулки по улицам Саратова. Однажды он заметил, что по пути его следования расставлено слишком много городовых. Чтобы прояснить ситуацию, он вызвал полицмейстера и спросил его: «Зачем это?». Тот ответил: «Для охраны вас, ваше превосходительство». На это П.А. Столыпин сказал: «Вы думаете, они спасут меня? Смерть – воля божья! У нас состав полиции и так не велик. Незаконно лишать ее охраны обывателей города. Ее прямая обязанность исполнять ее функции в интересах порядка, а не быть караулом только для губернатора. Чтобы вперед этого не было»[307].

А.П. Столыпина приводила рассказ камердинера П.А. Столыпина – отставного солдата Федора, который сопровождал будущего реформатора по взбунтовавшимся районам: «Представьте себе, сударыни, что, приближаясь к местности X…, мы обнаружили, что железнодорожные пути были повреждены. Мы вышли из вагона. В свете факелов показался отряд казаков. Вдалеке виднелось зарево большого пожара, и вскоре стало светло, как днем. Это было имение господина X…, либерала, завсегдатая саратовских собраний, его-то и подожгли первым. Казачий офицер, прискакавший галопом, отдал честь его превосходительству и сообщил, что крестьяне приступили уже к разгрому фруктового сада в имении. Его превосходительство сел в открытую коляску; я забрался на козлы рядом с кучером, и одни, без сопровождения, мы понеслись в сторону пожара через лес. Вдруг коляска развалилась пополам; негодяи подпилили ее в середине, и она еле-еле держалась вместе. Обезумевшие лошади понесли нас вместе с козлами и двумя передними колесами галопом. В тот же момент послышались выстрелы из-за деревьев. Мы увидели позади губернатора, оставшегося в одиночестве, который медленно поднимался. Его огромная фигура в белой форме четко вырисовывалась среди деревьев в свете зарева. Он не спеша шел навстречу убийцам. Те дали еще один залп, но не задели губернатора. Он продолжал идти навстречу неизвестным нападавшим и, казалось, смотрел, как над деревьями и холмами сияет его звезда. Мятежники перекрестились и обратились в бегство». А отец в тот же день написал маме: «Этой ночью в X… лесу проказники стреляли по мне из ружья»[308]. Одного из злоумышленников впоследствии опознали, но губернская судебная палата его оправдала.

«Зимой 1905 г., – вспоминал в эмиграции князь Н.Н. Львов, – соседнее с моим имением мордовское село, целою толпою в несколько тысяч человек с топорами и пилами, ворвалось в мой лес и стало сплошь вырубать его. Приехал губернатор, пришла воинская команда. Здесь я увидел на деле, каким мужеством обладал Столыпин. Когда толпа при неистовых криках готова была броситься на солдат, когда камнями был сбит с седла становой пристав и окровавленный упал на землю, когда ротный командир вынул уже шашку из ножен и выпрямились солдаты (готовые к стрельбе), вдруг на крыльце волостного правления появляется губернатор. Одним своим мужественным видом, своим громким окриком он останавливает бушующую толпу и заставляет ее отступить назад. Кровь не была пролита на моей земле. Этим я обязан Столыпину. …та же самая толпа, готовая на погром и убийство, на другой же день стала покорной, как овцы. Уехал губернатор, ушла воинская команда… а мордовские мужики, которые накануне в своем буйстве вырвали бороду у старшины, покорились всякому его приказу и безропотно повезли вырубленные деревья на мое гумно»[309].

21 июля 1905 г., через три дня после первого покушения в Балашове, обыватели данного города, озлобленные против медицинского персонала, который оставил службу в земстве, собрались в количестве 2 000 человек напротив гостиницы, где происходило совещание врачей. Из окон раздалось пение революционных песен, к тому же врачи «надрезали» портрет Николая II. Балашовцы начали угрожать устроить им самосуд. При появлении П.А. Столыпина толпа, в передних рядах которой держали портрет императора, пропела гимн и обещала не прибегать к насилию, удовлетворившись обещанием губернатора переписать находящихся в гостинице лиц и в случае их виновности возбудить судебное преследование, но, когда П.А. Столыпин стал лично выводить из гостиницы врачей, укрывавшихся в номерах, в подвале и на чердаке, для препровождения их под конвоем казаков на вокзал железной дороги, некоторые лица из толпы начали бросать в них камни, в результате чего П.А. Столыпин получил повреждение пальца. Из толпы слышались возгласы: «Они стреляют в вас, а мы должны молчать». Ему с большим трудом удалось оградить уезжавших от разошедшейся толпы, но после «препровождения» на вокзал толпа разгромила дом бывшего частного поверенного Фелогова и купца Тараксина, избила врачей Шмелева и Невзорова, попавшихся ей на улице. Несколько казаков, эскортировавших врачей на вокзал, раздраженные беспорядками и угрожающим жестом одного из сопровождаемых ими лиц, нанесли врачам несколько ударов нагайкой, «не имевших сколько-нибудь серьезных последствий». Толпа же у гостиницы разошлась лишь тогда, когда было послано за сотней казаков[310].

Считая, что одной из причин крестьянских волнений являются тяжелые условия аренды крестьянами помещичьей земли, П.А. Столыпин обращался к помещикам с предложениями облегчать условия дачи земли. Следует отметить, что в дореволюционное время он к таким мерам не прибегал. В течение весны–лета 1905 г. он обращался к местным помещикам Н.Н. Левашову, Сенатову, Цернинской, П.П. Дурново и др.[311] В письме Н.Н. Левашову губернатор отмечал, что необходимость уступок крестьянам диктуется сложной обстановкой в губернии. Там, где, по уверению П.А. Столыпина, помещики пошли на уступки, волнений не наблюдалось. Однако Н.Н. Левашов отказался идти на уступки крестьянам. Важно отметить, что наиболее тяжелые, кабальные условия сдачи земли в аренду крестьянам преобладали, как считал губернатор, даже не в помещичьих хозяйствах, а в хозяйствах крестьян-кулаков и купцов, покупавших имения. Просьбы П.А. Столыпина в их адрес были более настойчивы. Так, губернатор вызвал в Саратов богатого крестьянина Киевской губернии Широченко, купившего в Аткарском уезде за полтора миллиона рублей земли князя Оболенского. Широченко, сразу после покупки, изменил условия сдачи земли крестьянам, обставив аренду тяжелыми условиями. Начальник губернии внушил ему недопустимость «беззастенчивой эксплуатации крестьян, доходящих до отчаяния». Такие районы, отмечал П.А. Столыпин, представляли готовую почву для агитации и беспорядков. В ряде случаев ему удавалось добиться уступок, улучшавших положение крестьян.

Обращаясь к исправникам с предложением способствовать в улаживании земельных конфликтов между крестьянами и помещиками, П.А. Столыпин одновременно строжайше предписывал им не допускать самовольного захвата крестьянами помещичьей земли и внушать сельскому населению мысль о возможности лишь добровольного соглашения с помещиками. В случае нарушения этого правила губернатор применял обязательное постановление, тем самым оберегая собственность землевладельцев от покушений. Убежденный, что любое снисхождение к крестьянам, стремившимся насильственным способом завладеть помещичьей собственностью, деморализует ту часть крестьян, которая остается верна правительству и порождает безнаказанность «крамольников», П.А. Столыпин обязывал полицию внимательно следить за настроениями крестьян и немедленно пресекать беспорядки. В связи с поджогами леса в имении Орлова-Денисова губернатор потребовал от исправника проведения расследования. Одновременно он обратился с просьбой к Самарскому губернатору, так как имение граничило с Самарской губернией, принять меры к предупреждению поджогов. Для защиты имущества помещика Кожина, на лугах которого новокрещенские крестьяне скосили траву, П.А. Столыпин выслал войска Петровскому исправнику. Используя войска для демонстрации силы, исправник вступил в переговоры с крестьянами, пытаясь убедить их вернуть сено и выдать зачинщиков. Через сутки он добился своего. Губернатор же, отдав должное мужеству исправника, однако, указал ему, что в случае прихода войск их нужно применять немедленно, не вступая в переговоры с крестьянами.

В экстренных случаях начальник губернии лично выезжал в уезды с войсками. За быстрое наведение порядка в Балашовском уезде в имении Н.Н. Львова и Волконского, где крестьяне рубили лес, губернатору была объявлена в марте 1905 г. царская благодарность. Благодарственную телеграмму прислал также Н.Н. Львов[312]. С целью не допустить разрушения помещичьих хозяйств П.А. Столыпин летом 1905 г. лично разъезжал в сопровождении войск по крестьянским дворам с. Иванов-ки 2-й Балашовского уезда, возвращая имущество местным помещикам[313]. И все-таки сдержать натиск крестьянских волнений не удавалось. Весной 1905 г. в губернии их оказалось больше, чем в среднем по всей стране. Особенно большого размаха протестные выступления крестьян достигли в Балашовском, Сердобском, Аткарском и Петровском уездах – в районах наиболее крупного землевладения. На них пришлось 90 % всех выступлений за январь–июнь 1905 г. С января по июль 1905 г. в губернии было уничтожено 93 имения[314]. В течении апреля было зафиксировано 4 случая захвата помещичьих земель и раздела их между крестьянами.

В июле 1905 г. П.А. Столыпин издал циркуляр, в котором говорилось о том, что в некоторых сельских обществах происходят весьма нежелательные явления: крестьяне собираются тайно в лесах, обсуждают там свои нужды и тайно принимают приговоры и постановления для отправки их в высшие правительственные учреждения. В связи с чем он предложил земским начальникам разъяснять крестьянам, что о законных своих нуждах они должны «заявлять явно, открыто, на установленных для того законом сходах» и что «верноподданные, желающие принести челобитную царю о своих нуждах и тягостях, не должны скрываться и прятаться, если намерения их честны и помыслы чисты. Скрываются и действуют тайно те только, которые поступают незаконно». Нарушение закона, по мнению П.А. Столыпина, заключалось в том, что: 1) на тайных «сборищах» участвует не все крестьянское общество, а только небольшая часть и утвержденные на них приговоры не выражают мнения и желания всего общества; 2) там присутствуют и принимают участие лица посторонние, приезжающие с этой целью из городов, и приговор не выражает поэтому того, о чем думают и чего хотят крестьяне; 3) обсуждаются часто вопросы и дела совершенно незаконные – о нарушении права собственности землевладельцев, об изменении основных законов империи и т. д. Вследствие чего земским начальникам надлежало внушить крестьянам, что лишь законным путем ходатайства могут иметь значение и силу и что такого рода ходатайства всегда немедленно передаются по назначению; постановления же по делам незаконным, тайные сходки, «сборища для обсуждения задуманного врагами порядка против собственности» нетерпимы и участие в них будет строго преследоваться и караться[315].

В связи с нарастающим крестьянским движением, участившимися случаями противодействия органам полиции, П.А. Столыпин считал необходимым всякое неповиновение останавливать в зародыше немедленными репрессиями. Если не сдержать этого железной рукой, подчеркивалось в его донесении в Министерство внутренних дел в июле 1905 г., то в дальнейшем вряд ли удастся избежать моря крови. Репрессии сводились к аресту зачинщиков и агитаторов. При оказании сопротивления вызывались войска. Если же в недельный срок прокуратура не привлекала зачинщиков к уголовной ответственности и предварительному заключению, в связи с недостатком формальных оснований (а это было достаточно часто), то они подвергались наказанию за нарушение обязательного постановления губернатора (незаконные сборища и вмешательство в действия полиции). По этому поводу П.А. Столыпин согласовал свои действия с прокурором судебной палаты. Меры, предпринятые губернатором, нашли поддержку в правительстве. В августе 1905 г. ему была объявлена благодарность за подавление крестьянского движения[316].

Особенность крестьянского движения весной–летом 1905 г. П.А. Столыпин видел не только в его размахе. Характеризуя его весной, он отмечал, что оно незначительно для такой беспокойной губернии, как Саратовская, хотя и превышало средний общероссийский уровень. Масштабы летних выступлений сравнивались с масштабами 1903 г. И только крестьянские выступления, имевшие место осенью 1905 г., он сравнивал с крестьянской войной. Особенность движения в 1905 г., по мнению П.А. Столыпина, заключалась в том, что в крестьянской среде значительно усилилось недоверие к власти. Такое положение дел действительно имело место в жизни страны и губернии. Среди крестьян в целом созрело понимание необходимости борьбы с существующим режимом. За январь–июль 1905 г. в губернии было зарегистрировано 10 выступлений против местной администрации и полиции[317]. Если в 1903–1904 гг. большинство крестьян губернии верило власти и ожидало улучшения своего земельного положения от нее, то в 1905 г. вера поблекла[318]. П.А. Столыпин это ясно осознавал. События приобретали неблагоприятный для власти оборот, еще весной 1903 г. вызвавший оправданные опасения у губернатора.

Важным эпизодом во время губернаторства П.А. Столыпина в Саратовской губернии была так называемая «малиновская резня», которая произошла осенью 1905 г. К этому времени Малиновка была волостным центром, крупным селом с 300 дворами и церковью. Село делилось на две части. В «черном» конце Малиновки жили 59 % зажиточных крестьян, владевших по 35–140 дес. земли, 2–3 лошадями. В другом, «красном» конце – бедняки (41 % населения, 54 % дворов). В 1900 г. в Малиновке сложилась подпольная бедняцкая организация, в которую вошло более 20 человек. Организатором и руководителем крестьянского кружка был бывший конвоир Ф.Е. Синёв. К началу 1905 г. малиновские подпольщики имели группы в селах Змиевке (Змеевке), Каменном Враге (Каменке), в деревнях Песковатке, Драгуновке, Рулевке, Ерышовке и др. 23 октября 1905 г. в Малиновке собрался сельский сход, на котором волостной старшина Малиновской волости В.С. Панкрашкин зачитал Манифест от 17 октября 1905 г., доставленный в волостное правление конным нарочным. За одобрение Манифеста высказались крестьяне «черного» конца Малиновки, в частности Косичкин, братья Поповы, хлеботорговец Грачев. Однако многие крестьяне посчитали, что этот Манифест был издан «для господ», а настоящий «крестьянский» о наделе землей господа спрятали[319].

24 октября 1905 г. из Малиновки в депо Ртищево группой Ф.Е. Синёва были направлены связные для выяснения обстановки. 25 октября группа Ф.Е. Синёва через участника малиновского кружка, работавшего стрелочником на ртищевском железнодорожном узле, В.Н. Макеева получила указание из Ртищева забрать и разделить хлеб из окрестных поместий. Вечером того же дня «красная» половина села собралась на сход. Присутствовало около ста человек. Было принято решение о выступлении на хутор Сусанова, арендовавшего в 7,5 км от Малиновки удельную землю, чтобы забрать из его амбаров хлеб и семена, а с ферм – скот и разделить среди крестьян, о чем известили малоимущих крестьян Каменки, Змеевки, Песковатки и других населенных пунктов Малиновской волости. 27 октября 1905 г. утром более ста подвод со всей Малиновской волости направились на хутор Сусанова. Когда подводы приблизились к хутору, землевладелец сбежал. Крестьяне сбили замки с амбаров. Зерно выгребали и в мешках, и россыпью. До обеда направили в Малиновку, Бахметьевку, Сафоновку и Песковатку 180 подвод с зерном, после обеда – еще более 200 подвод с зерном в другие села и деревни волости. После разграбления хутор сожгли. Днем полковник Н.Д. Свиридов телеграфировал из Салтыковки П.А. Столыпину: «Сего числа по донесению Малиновского волостного правления восемьдесят подвод села Малиновки и деревни Песковатки отбыли в Балашовский уезд на хутор Сусанова с преступными намерениями». Сам Сусанов телеграфировал губернатору уже из Ртищева: «Грабят, жгут имение удельного ведомства Мещеряковской волости. Прошу помощи. Выгнали всех»[320].

Вечером было проведено совещание в доме Ф.Е. Синёва. Избрали Совет действия, установили связь с окружающими селами. Приняли развернутый план и назначили ответственных. Утром 28 октября 1905 г. бунтовщики разграбили и сожгли имения помещицы Бон (Червяковой), находившиеся в 320 метрах от железнодорожного разъезда Платицинский (возможно Софьино), и Дружинина, имение которого располагалось близ деревни Песковатки. Всего зерном и мукой загрузили 500 подвод. Кроме того, из господских конюшен безлошадным крестьянам раздали лошадей. В имении Бон бунтовщики также захватили много огнестрельного оружия. Разграбление имения Бон происходило на глазах шестерых солдат, присланных для охраны разъезда. Солдаты хотели дать по бунтовщикам залп, однако им запретил это делать унтер-офицер, так как не имел соответствующего распоряжения от начальства. Вечером того же дня часть бунтовщиков отправилась в село Каменный Враг (Каменка) Балашовского уезда, другая разграбила и сожгла имение Симоновой в Новопавловке. Из имения Симоновой всех коров увели в Малиновку, где их зарезали и поделили. В тот же день были разгромлены имения Н.Н. Лихарева в Уваровке, Свиридовых в Бахметьевке, Крузо, Епишевского, Лещева, Кривской в Борках и других местных землевладельцев.

В восстание включились села и деревни до восьми волостей трех смежных уездов – Сердобского, Балашовского и Аткарского. Полковник Н.Д. Свиридов опять телеграфировал П.А. Столыпину: «Движение развертывается, сожжено имение Бон. Пожар в Малиновке. Волостное начальство спаслось бегством. Необходимы войска». Корреспондент газеты «Приволжский край», находившийся на станции Салтыковка, сообщал: «Каждую ночь виднеется зарево пожаров в 6–8 местах… сгорели имения помещиков и купцов: Лихарева (земского начальника), Михайлова, Сусанова, Лещева, Червяковой, Кривской, Устинова, Крузе, Деконского, Янишевского, Фрейгинг, Голубиевской, Шимановской, княгини Гагариной и других… Все пожары производятся крестьянами. Помещиков предупреждают об этом заранее, причем им разрешается забрать движимость. Рассказывают, что крестьяне свои действия объясняют так: «Земля и хлеб наши, движимость ваша, постройки же нужны нам, и мы их приносим в жертву своим предкам, из которых вы пили кровь». Как только разбирают хлеб, сразу же зажигают строения». В ночь с 28 на 29 октября в Малиновке были сожжены дома церковного причта (священника и дьякона)[321].

27–28 октября 1905 г., в имении помещицы Свиридовой, собралось собрание местных реакционеров. На нем присутствовали помещики: Н.Н. Лихарев (бывший земский начальник 8-го участка Сердобского уезда), Десницкий, И.С. Симонов; духовенство: священник Малиновской церкви Н. Николаевский, псаломщик Архангельский, дьякон Селезнев; хлеботорговцы (например, Белоусов), лавочники, полицейские, зажиточные крестьяне, а также полковники В.А. Янишевский и Н.Д. Свиридов, назначенный земским начальником. Согласно принятому плану, волостной старшина В.С. Панкрашкин выехал в Змеевку и Ерышовку, а староста И. В. Гурьянов – в Бахметьевку, Сафоновку и Песковатку, где они начали агитацию против бунтовщиков, обвиняя «забастовщиков» в намерении осквернить и сжечь церковь, называя их «безбожниками». Под предлогом защиты церкви от осквернения и кощунства, насилия над духовенством со стороны безбожников и бунтовщиков планировалось поднять верующих, а затем в шуме и суматохе устранить зачинщиков грабежа дворянских имений. Из домов причта были заранее вынесены вещи, а сами священники отбыли в Змеевку «будоражить людей», настраивая их против бунтовщиков.

Согласно другим данным, якобы вернувшись из Каменного Врага, бунтовщики устроили пьяный погром в Малиновке. Последователи Синёва изрубили окна и двери в земской школе, из которой выбросили и осквернили икону святителя Николая Чудотворца. Вслед за этим бунтовщики подожгли дома причта, располагавшиеся посередине села. Священник еще накануне скрылся в селе Змиевке, дьякон укрылся на старой мельнице. Псаломщика бунтовщики оттаскали за уши, а беременную дьяконицу раздели догола и подвергли издевательствам. Сбежавшемуся на пожар народу бунтовщики, угрожая огнестрельным оружием, не позволили тушить огонь. По селу прошел слух, что бунтовщики хотят поджечь церковь и волостное правление, а затем начать громить тех, кто не участвовал в бунте. Жители Малиновки запросили соседние деревни о помощи.

Утром 29 октября 1905 г. началось избиение «забастовщиков» и погром их домов. В расправе над бунтовщиками участвовали крестьяне «черной» половины Малиновки совместно с крестьянами из соседних сел – Змеевки, Песковатки и Крутца. Вооружившись ружьями, топорами, вилами, ножами и ломами, они окружили Малиновку, перекрыли все дороги. Одним из первых был убит руководитель малинов-ского кружка Ф.Е. Синёв, а также его ближайшие соратники С.Н. Шатаев, М.Е. Акинин, Н.Е. Пучков и П.И. Серебряков. Избиение «красной» части села Малиновки продолжалось два дня – 29 и 30 октября. После этого оно перекинулось и на смежные селения. Всего, не считая большого количества искалеченных, было убито: в Малиновке – 42 человека, в Песковатке – 4 и в Крутце – 2 человека. Трупы валялись на улице. Родным не разрешалось хоронить убитых. На третьи сутки тела казненных стащили в овраги и свалили в общую кучу. Пятьдесят домов было разграблено и сожжено. Бунтовщики села Крутец, дав отпор черносотенцам, пошли на разгром хлебных складов, располагавшихся на станции Салтыковка. Однако там они были встречены карательными войсками полковника Зворыкина, который прибыл в ночь с 27 на 28 октября 1905 г. с 5 ротами пехоты и с 325 казаками[322].

30 октября 1905 г. П.А. Столыпин направил телеграмму министру внутренних дел И.Г. Щегловитову: «Малиновская акция с устрашением против погромщиков церкви и грабителей произвела потрясающее впечатление на всю окрестность. Движение рабочих и крестьян приостановилось». 30 октября 1905 г. в Саратовскую губернию был командирован с особыми полномочиями генерал-адъютант В.В. Сахаров. 3 ноября он прибыл в Саратов. В своем отчете Николаю II о крестьянском движении в Саратовской и Пензенской губерниях В.В. Сахаров, в частности, писал: «Жертвы были между самими крестьянами, когда сталкивались между собой партии громящих с партиями, отстаивавшими порядок; тут были и убийства, иногда весьма жестокие, и калечения, и избиения. Так в деревне Малиновке, где бунтовщики осквернили церковь, крестьяне расправились с ними беспощадным образом, заколотив до смерти более 40 человек».

22 ноября В.В. Сахаров был убит в Саратове на квартире у П.А. Столыпина. Пришедшая под видом посетительницы эсерка А.А. Биценко застрелила его. А.П. Столыпина описала это событие так: «Вернувшись домой (с прогулки. – Прим. авт.), мы узнали о важной новости: приезде генерала Сахарова, военного министра (на тот момент уже бывшего. – Прим. авт.). В то время когда уже началось брожение умов, император посылал своих генерал-адъютантов инспектировать самые неспокойные центры. Мы очень мило провели вечер с генералом. Он сажал нас на колени, угощал конфетами и рассказывал самые забавные истории… На следующее утро генерал давал аудиенции в комнате, соседней со столовой. Вдруг мы услышали страшный шум. В нетерпении узнать, что случилось, мы бросились через весь дом к столовой. Лакей, молодой крестьянин, которого мы только что привезли из деревни, резко открыл дверь, потом с шумом ее захлопнул и, не говоря ни слова, выбежал из залы. Лицо его было искажено. Я подбежала к этой двери и, дрожа всем телом, отворила ее. Наш друг генерал лежал, распластавшись на полу. Неподалеку стояла молодая девушка с револьвером в руке. Подбежали двое грузных жандармов и схватили ее. Я услышала, как один из них спросил: «Мадемуазель, зачем вы это сделали?» Она обратила к ним странный взгляд. Потом я часто слышала, что это объяснялось действием наркотика. Она ответила металлическим голосом, от которого я вся похолодела: «Я сделала это, чтобы освободить Россию от тирана». Выяснилось следующее: генерал, расположившись в глубоком кресле, принял с раннего утра целую вереницу посетителей. К полудню, изрядно уставший, но довольный сделанным за утро, он собирался перейти во внутренние комнаты. Он слышал, как в соседней столовой суетились под командой дворецкого множество слуг, накрывавших стол к завтраку. И вдруг объявили, что очень молодая девушка, приличного вида, просит аудиенции. По ее словам, у нее было очень важное дело лично к генералу. Ее пригласили. Генерал, видя, что она засмущалась у входа, подбодрил ее приветливой улыбкой. Она молча подала ему письмо; и пока Сахаров, склонясь над столом с письмом в руках, надевал очки, она выстрелила в него из револьвера почти в упор. Смертельно ранив свою жертву, революционерка поспешила в столовую, чтобы скрыться через внутренние покои. Тяжело раненный старый солдат собрал силы, чтобы подняться, и, спотыкаясь, попытался догнать убийцу. Столовая в этот момент была пуста. Увидев, что ее преследует безоружный раненый генерал, девушка остановилась, как зачарованная, и уже не пыталась бежать из дворца. Не дойдя до нее двух шагов, министр тяжело рухнул на пол, забрызгав кровью креслице моего младшего брата, приготовленное к завтраку. Со всех сторон послышались приближающиеся шаги, но их шум не мог заглушить предсмертных хрипов генерала. Так я впервые увидела кровь. Убийцу генерала не приговорили к смертной казни. Поистине, русские трибуналы были чересчур мягкими. Позднее при советском режиме эта женщина вновь сыграла историческую роль. Она была единственной женщиной, членом советской делегации, поставившей в 1918 г. подпись под мирным договором с Германией в Брест-Литовске»[323].

Вместо В.В. Сахарова в Саратов был прислан генерал-адъютант К.К. Максимович. 30 ноября К.К. Максимович совместно с П.А. Столыпиным, решившим самолично изучить «малиновское» дело, и с отрядом казаков прибыли в Малиновку в качестве следователей. Казаки перекрыли все дороги и тропинки, держали под наблюдением балки и овраги, чтобы никто не мог укрыться или уйти из Малиновки. Волостной староста В.С. Панкрашкин и староста Гурьянов передали П.А. Столыпину список случайно оставшихся в живых 48 «неблагонадежных» крестьян-бедняков. Допросы бунтовщиков, во время которых применялись пытки, проводились в имении Кривских. Крестьян, в том числе несовершеннолетних, пороли нагайками, к телу прикладывали раскаленное железо, им отрубали пальцы рук и ног, отрезали уши, носы, вырывали волосы, щеки. По результатам следствия 21 «неблагонадежный» из Крутца и 48 «крамольников» из Малиновки, в том числе Е.П. Брыков, братья И.Я. и П.Я. Коротковы, Н.Т. Мещеряков, Н.С. Шубенин и Ф.И. Коротков, были арестованы казаками из конной сотни Казурина и отправлены в саратовскую тюрьму. Вскоре 42 арестованных сослали в Тобольскую губернию, остальные провели в тюрьме два года. В «красной» части Малиновки большое количество домов осталось совершенно без мужчин. Черносотенцам К.К. Максимович и П.А. Столыпин объявили благодарность правительства «за верную службу царю и отечеству» и в качестве поощрения 23 бойцам вручили специально изготовленные медали-жетоны с надписью: «Бей – не пугайся!» Медаль служила знаком, удостоверяющим принадлежность к черной сотне[324].

Однако общественность России с возмущением потребовала показательного процесса над погромщиками в Малиновке и сурового их наказания, и в июле 1906 г. по «малиновскому» делу было произведено судебное расследование, на время которого главные погромщики В.С. Панкрашкин, И. Гурьянов, Ф. Грачев, М. Честнов, Я. Стариков и Ф. Толкунов были посажены в тюрьму. 8 марта 1907 г. в Сердобске начался суд над 61 участником черносотенного погрома. Дело разбирала выездная сессия Саратовского окружного суда. Суд заслушал 240 свидетелей, большинство из которых были потерпевшими или очевидцами погрома. Никто из подсудимых не отрицал своей вины. Обвинителем в процессе был прокурор Воронов. В своей речи прокурор не отрицал преступления, в частности, он сказал: «Малиновское дело по ужасу содеянного не имеет себе равных во всей истории русского суда. Свидетелями убийств их отцов были малиновские дети. Какой материал для агитатора революционного учения представляют из себя эти дети, когда подрастут и осознают безнаказанность убийств их родителей!» Однако Воронов считал, что если по форме погромщики поступали неправильно, то по содержанию были правы, так как они восстали против беспорядков и боролись с лицами, которые стремились ниспровергнуть насильственным путем существующий государственный строй России. Защитниками погромщиков выступали присяжные поверенные из Саратова Аничков, Жданов и князь Девлет-Кильдеев, который и вовсе не находил в их действиях состава уголовного преступления. В своей речи он заявил: «Мое глубокое убеждение, что эти лица не виновны! Они исполнили свою обязанность! Они совершили правосудие. Суд безобразный по форме, но правильный по содержанию». 14 марта 1907 г. суд вынес погромщикам оправдательный приговор.

После революции в 1918 году на сходе граждан Малиновки был выбран Революционный суд под председательством крестьянина И.П. Манухина, входившего в 1905 г. в кружок Ф.Е. Синёва. Суду вменялось в обязанности рассмотреть дела арестованных малиновских черносотенцев. Революционный сельский суд приговорил к высшей мере наказания – расстрелу: бывшего старосту И.В. Гурьянова, дьякона Д.Р. Селезнева, организатора погрома помещицу Н.Д. Свиридову и помещика В.А. Янишевского. Приговор суда тут же был приведен в исполнение на кладбище дер. Песковатка Г. Мочаловым, при этом помещица Н.Д. Свиридова была зарублена шашкой. Видным участником погрома, а затем секретарем Малиновского отдела «Союза русского народа» (позднее «Союза Михаила Архангела») был некто Токарев. В 1918 г. Токарев был избран на пост председателя Сердобского уездного исполкома. В этом же году он был арестован. Проходивший с 28 июня по 1 июля 1918 г. Шестой уездный съезд Советов вынес решение предать Токарева суду Революционного трибунала, по приговору которого Токарев был расстрелян[325].

Главной причиной аграрных беспорядков начальник губернии упорно продолжал считать не бедственное экономическое положение крестьян, а размах революционной пропаганды в деревне. Характеризуя положение дел на селе в марте 1905 г., П.А. Столыпин отмечал, что оно как никогда наводнено революционными прокламациями, что агитация шла открыто, безнаказанно, корпус же жандармов после издания закона от 10 июня 1904 г. был бессилен и практически бездействовал. В результате, отмечал он, даже благонадежные крестьяне (надежда губернатора на сохранение порядка в деревне) обратили взоры на помещичью землю. Уже в марте в ряде крестьянских приговоров появились требования о прирезке земли за счет помещиков. Земство с экономическими советами, революционеры – буквально все эксплуатировали земельный вопрос в своих политических интересах, вызывая возмущение П.А. Столыпина.

С растущим недоверием крестьян к власти одновременно росла их восприимчивость к тем земельным проектам, которые предлагались агитаторами. Особенно волновало П.А. Столыпина внимание крестьян к предложениям социализации земли. Событие в с. Ивановке 2-й Балашовского уезда, связанное с принятием местным сельским сходом приговора с политическими и экономическими требованиями, давало полное представление о сложившейся ситуации как в губернии, так и в целом по стране. Происшествие это оказало серьезное влияние на взгляды губернатора. В приговоре, адресованном губернскому земству, предлагалось провести демократические выборы в Думу и передать помещичьи земли крестьянам. Обо всем этом немедленно стало известно правительству. По предписанию министра внутренних дел, П.А. Столыпин тут же лично выехал на место. Отчитываясь позже перед министром, он писал: «Я впервые натолкнулся на замкнутую, вполне солидарную крестьянскую массу, фанатически верующую в грядущий социалистический порядок землепользования, причем новое учение по-видимому заняло место прежних идеалов, так как усердие к церкви заменилось полным равнодушием, авторитет царской власти не является уже чем-то незыблемым». Объяснив приговор традиционно влиянием революционной пропаганды, П.А. Столыпин созвал сход с целью добиться коллективного отказа от приговора. Иначе, по его мнению, было бы санкционировано открытое порицание церкви и власти, а также проповеди земельного коммунизма. Одновременно с этим губернатор провел аресты учителей, принимавших участие в составлении приговора. В том же отчете П.А. Столыпин отмечал, что подобные настроения получают все большее распространение в губернии, особенно в Балашовском уезде. При этом высказал опасение в связи с царским указом от 18 февраля 1905 г., давшем крестьянам право высказываться по вопросам государственного благоустройства, так как в тех условиях это могло привести к появлению политических приговоров в деревне и покушениям на помещичью собственность, подтолкнуть волнения[326]. Последующие события 1905 г. подтвердили опасения губернатора.

События в Ивановке 2-й были восприняты П.А. Столыпиным как картина возможного будущего, если власть не примет меры к земельному переустройству крестьянского быта. Полагая, что в таком развитии событий отчасти виновата и сама власть, затягивавшая земельные преобразования, П.А. Столыпин предложил незамедлительно сформировать фонд из государственных земель и наделить ею нуждающихся крестьян. Этим он рассчитывал сбить волну крестьянских выступлений и укрепить авторитет власти, после чего приступить к основательным земельным преобразованиям, учитывающим новые условия. Сам факт мощного крестьянского движения после вполне благополучного урожайного 1904 г. заставил губернатора более внимательно присмотреться к истокам его возникновения. Усматривая главную причину движения в революционной пропаганде, он объяснял успех последней крестьянской бедностью. Причем в отличие от 1903 г. причины бедности виделись не только в малоземелье, но уже и в существовании крестьянской общины. Отмечая в отчете о состоянии губернии за 1904 г. экономический аспект проблемы, П.А. Столыпин указывал, что благоприятный 1904 г. позволял надеяться на улучшение положения крестьян. Но этого не произошло. Все надежды разрушил голод 1905 г. Виновата в том, по мысли губернатора, была община, препятствовавшая накоплению капитала в крестьянских хозяйствах своим принципом уравнительности. Она сковывала крестьянскую инициативу, лишая их стимулов к интенсивному труду. В критике общины сыграла роль и замеченная П.А. Столыпиным восприимчивость крестьянской общины к социалистическим идеям.

П.А. Столыпин предложил противопоставить общине единоличную крестьянскую собственность. Для этого необходимо было, планировал губернатор, на государственных землях и землях Крестьянского банка создать класс зажиточных крестьян-собственников. Предполагалось изменение деятельности Крестьянского банка. Ему необходимо было предоставить право покупать землю и затем продавать ее крестьянам, однако не с целью расширения крестьянского землепользования, как предлагал П.А. Столыпин в 1903 г., а для насаждения собственников из крестьянской среды. При этом крестьяне-собственники и общинники должны были сосуществовать параллельно. П.А. Столыпин указал и на политические результаты предлагаемых преобразований. По его убеждению, единоличник станет опорой порядка в государстве. Кроме того, появится возможность мирного труда в деревне на почве полной согласованности интересов землевладельцев и крестьян. Эта мысль Саратовского губернатора была особенно близка царю и обсуждалась в Комитете министров в феврале 1906 г., именно в то время, когда шло формирование правительственной программы аграрных преобразований. Вместе с тем, продолжал Столыпин, особенно желателен такой тип собственника в связи с предполагавшейся работой Государственной думы, так как мог стать в ней опорой власти.

Изложенная в мае 1905 г. позиция П.А. Столыпина претерпела ряд изменений. В 1903–1904 гг. вслед за редакционной комиссией он надеялся укрепить позиции власти в деревне за счет расширения крестьянского землевладения, а также создания узкого слоя крепких крестьян, причем проблема малоземелья тогда признавалась властью приоритетной. Непременными условиями преобразований являлось сохранение общины, неотчуждаемость надельной земли и сохранение сословной обособленности крестьян. В новой позиции Саратовского губернатора акценты расставлены иначе. Появилась острая критика общины, чего не было раньше, вследствие чего возникло стремление противопоставить общине слой крестьян-единоличников. Напомним, что раньше речь шла о семейной крестьянской собственности. Наконец, проблема малоземелья, при всей признаваемой П.А. Столыпиным важности, теперь отодвигалась на второй план.

Итак, под влиянием аграрных проблем саратовской деревни, усиленным революционными событиями 1905 г., губернатор делал ставку на создание класса зажиточных крестьян-собственников, видя в них союзников помещикам и дополнительную опору власти. Однако позиция П.А. Столыпина выглядит достаточно умеренной, если учесть, что летом 1905 г., во время работы губернского совещания по пересмотру законодательства о крестьянах, он фактически высказался за сохранение сословной обособленности крестьян. Обсуждая указ от 12 декабря 1904 г., обещавший уравнять крестьян в правах с другими сословиями, П.А. Столыпин высказал весьма парадоксальное мнение о том, что полноправие, обещанное крестьянам, не противоречит их сословной обособленности. В качестве доказательства тому он ссылался на дворянство, имевшее полноправное положение при сохранении известной сословной обособленности. Позиция губернатора нашла поддержку у В.Н. Ознобишина, известного в губернии своими консервативными настроениями и участвовавшего в работе данного совещания.

Об умеренности П.А. Столыпина говорит и его противоречивое отношение к общине. Критикуя ее за экономическую и политическую несостоятельность, он, тем не менее, не предлагал никаких мер по ее реформированию. Между тем некоторые губернаторы, представители высшей бюрократии, дворянство других губерний, занимали в этом плане более радикальную позицию. Так, например, в отчете за 1904 г. херсонского губернатора наряду с критикой общины предлагалось предоставить право залога надельной земли, а также предпринять меры по расселению крестьян по хуторам на надельной земле[327]. Генерал-адъютант А.П. Струхов, по приказу царя изучавший причины аграрных беспорядков в Харьковской губернии, являясь противником идеи отчуждения надельной земли, в то же время высказался за отмену закона 1893 г., сковывавшего общинников при выходе из общины. Фактически за полную перестройку крестьянских земельных отношений выступили уездные предводители дворянства Харьковской губернии[328]. Эти меры в большей степени способствовали реформированию общины, да и всего крестьянского уклада.

В исторической литературе умеренность П.А. Столыпина в отношении общины, в рассматриваемый отрезок времени, объясняется его стремлением мягко реформировать крестьянский уклад. Появившиеся на государственных землях крестьяне-собственники, якобы полагал П.А. Столыпин, станут ярким примером для оставшихся в общине. В результате чего мог начаться процесс внутренней трансформации крестьянского мира[329]. Но учитывая консерватизм крестьян, их привязанность к общине и отсутствие у П.А. Столыпина конкретных предложений по снятию правовых ограничений ее деятельности, такой подход вряд ли привел бы к массовой трансформации крестьян-собственников. Позиция саратовского губернатора определялась не столько намерениями мягко реформировать общину, сколько стремлением скорейшего создания слоя законопослушных крестьян, не затрагивая при этом всего здания крестьянских земельных отношений. Умеренность П.А. Столы-пина совпадала с умеренными тогда планами самой власти, не готовой еще к серьезному пересмотру крестьянского вопроса. Вероятно, также губернатор продолжал рассматривать общину в качестве хранительницы патриархальных настроений крестьян, а также видел в ней организацию, удобную для контроля за их жизнедеятельностью.

После относительного затишья в августе–сентябре 1905 г., в октябре крестьянское движение разгорелось с новой силой. Волнениям способствовали революционные события в городах, главным образом всероссийская политическая стачка, а также последствия неурожая в Поволжье. За октябрь–декабрь 1905 г. было зарегистрировано 509 крестьянских выступлений. Только с 16 октября по 4 ноября в Балашовском уезде подверглись поджогам и разгромам 40 имений, в Петровском – 29 имений, в Аткарском – все экономии. За осень 1905 г. крестьяне уничтожили до 200 усадеб. Недоверие к власти, обнаружившееся весной, осенью достигло своего апогея. Крестьянство сделало попытку самостоятельно разрешить земельный вопрос, и, конечно же, за счет помещиков. Любопытно, что крестьянскую революцию П.А. Столыпин расценивал как движение, направленное не против власти, а против частной собственности, а посему все свои последующие действия он сосредоточивал главным образом на ограждении помещичьей собственности.

Характерной чертой осеннего выступления крестьян являлось то, что возникло оно практически одновременно в нескольких уездах. Начавшись в Саратовском и Аткарском уездах, оно перекинулось в Сердобский, Балашовский и Петровский. В октябре–ноябре 1905 г. движение охватило все 10 уездов губернии[330]. В таких условиях полиция оказалась неспособной противопоставить ему сколько-нибудь действенную силу. В Саратовской губернии, территориально сопоставимой со многими европейскими государствами, в конце 1905 г. полицейской стражи насчитывалось 1 544 человека. Этого было, конечно, недостаточно. Единственной силой, способной противостоять волнениям в деревне, оставались войска. Но армейских подразделений едва хватало даже весной–летом 1905 г., когда движение выглядело гораздо слабее и не столь сплоченным.

Проблема нехватки военной силы приобрела общероссийский характер. Даже командующему Московским военным округом решительно было отказано в увеличении численности войск ввиду повсеместной потребности в войсках для подавления беспорядков[331]. В течение октября П.А. Столыпин неоднократно обращался в Петербург и Казань с просьбой о присылке войск. Ввиду отказа и задержки в этом вопросе он вынужден был прибегать к ультиматумам, заявляя о снятии с себя всякой ответственности за последствия. В начальной стадии погромов, стремясь предупредить их распространение на Сердобский и Балашовский уезды, где уже имели место поджоги имений, П.А. Столыпин после двукратного и безрезультатного обращения в Казанский военный округ, обратился в Санкт-Петербург с просьбой прислать полк пехоты и два эскадрона. Это был необходимый, по его мнению, минимум, без которого в скором времени потребуется вдвое больше войск.

К концу октября в губернию начали прибывать войска из Пензы, Симбирска, Казани, Самары и Оренбурга. Однако сил по-прежнему не хватало. Об этом постоянно телеграфировал царю генерал-адъютант В.В. Сахаров, а после его убийства – К.К. Максимович. С целью более эффективного использования войск для защиты имений П.А. Столыпин посоветовал военным начальникам разместить конные отряды непосредственно при приставах, которые в случае необходимости должны были отправлять их в пункты беспорядков, а крупные пешие части предложил сосредоточить в больших имениях с возможным последующим их передвижением. Исправникам губернатор предоставил право в экстренных случаях самим распоряжаться воинскими подразделениями. Данные меры обеспечивали оперативное реагирование на беспорядки. С приездом же в губернию генерал-адъютанта В.В. Сахарова войска были рассредоточены мелкими группами по наиболее беспокойным районам, что оказалось более эффективным.

Благодаря усилиям П.А. Столыпина в конце ноября в распоряжении губернской администрации находились: 34 роты пехоты, 13 сотен казаков, 3 казачьих полка, 2 эскадрона драгун и запасная бригада. Крестьянское движение вызвало шквал обращений помещиков в адрес власти с просьбами и мольбами о помощи. С 21 по 31 октября лишь П.А. Столыпину поступило около 40 телеграмм. Реакция его на погромы имений была значительно более жесткой, чем весной–летом, когда губернатор добивался успокоения в значительном числе случаев демонстрацией силы. Уже 20 октября он послал телеграмму в Елшанку земскому начальнику Михалевскому, приказав ему при сопротивлении крестьян открыть огонь. С подобными требованиями он десятки раз обращался к военным и исправникам в течение всей осени. Отправляя 2 роты в имения Щербаковское и Катковское в Базарный Карабулак, требовал не стесняться применением оружия, предписав действовать энергично и решительно, посылая пулеметную роту и полусотню казаков 22 октября на помощь в имение помещика Беклемишева. С целью произвести впечатление на крестьян П.А. Столыпин предписал исправнику в Бурасах выбить крестьян из с. Тепловки, настигнуть хотя бы одну группу из них и подавить ее в крайнем случае силой оружия.

Одновременно с подавлением движения от полиции, как и в предшествующие периоды, требовалось непременно возвращать имущество помещиков. Когда для подавления П.А. Столыпину не хватало собственных сил, он обращался в соседние губернии. Так, саратовский губернатор просил тамбовского начальника губернии дать приказание казакам преследовать балашовских крестьян, терроризировавших местных саратовских помещиков, не стесняясь границами. В то же время и сам по возможности помогал соседним губернаторам. В декабре 1905 г., не спрашивая разрешения Министерства внутренних дел, послал войска в Самарскую губернию, за что получил высочайшую благодарность. По просьбе саратовских помещиков П.А. Столыпин обратился в ноябре к министру внутренних дел с предложением об организации вооруженной стражи для охраны имений. В ноябре решение о создании стражи было принято. С целью сломить сопротивление восставших крестьян, губернатор, согласно указаниям МВД, предписал земским начальникам не выдавать участникам волнений продовольственную ссуду, распределяемую в связи с начавшимся голодом. Требование П.А. Столыпина вызвало протест со стороны Балашовского уездного предводителя дворянства С.А. Унковского, который отказался выполнять распоряжение губернатора. П.А. Столыпин в ответ на демарш предводителя доложил о его поведении в МВД и одновременно обратился со своим предписанием к земским начальникам непосредственно.

Во время своих поездок по беспокойным местностям губернии в сопровождении войск губернатор прибегал к крайним мерам. Созывая сходы, он добивался от крестьян выдачи зачинщиков беспорядков и возвращения имущества помещикам. При сопротивлении применялась сила. Так, 29 ноября 1905 г. во время поездки К.К. Максимовича и П.А. Столыпина в с. Дурыкино Балашовского уезда казаки стреляли в толпу. Было убито 4 и ранено 10 крестьян[332]. Подавляя волнения силой оружия, губернатор широко практиковал испытанное уже средство: аресты за нарушение обязательного постановления. Причем, стремясь сделать меры в отношении зачинщиков более действенными, П.А. Столыпин сознательно допускал нарушения формальностей при аресте и содержании в тюрьме. Лишь в декабре 1905 г., с завершением острого периода времени, он дал распоряжение уездным исправникам соблюдать установленный законом порядок задержания и заняться выяснением действительно виновных.

С целью изолировать неблагонадежных лиц от крестьянской среды, губернатор широко пользовался предоставленным ему правом продлевать предварительное заключение на один месяц. Так, в ноябре 1905 г. по некоторым данным арест был продлен по постановлению начальника губернии 150 крестьянам, участвовавшим в погромах имений. С той же целью П.А. Столыпин вытребовал право высылки из губернии за счет государства неблагонадежных лиц. С 27 января по 16 апреля 1906 г. более 140 человек было либо представлено к высылке, либо решение об этом уже было принято. В связи с тем, что члены судебных органов все чаще стали отдавать крестьян, принимавших участие в волнениях, на поруки сельским обществам, поскольку тюрьмы были переполнены, П.А. Столыпин в марте 1906 г. обратился к прокурору судебной палаты. Считая такую практику вредной, деморализующей законопослушную часть крестьянства, он высказал убеждение, что судебное преследование виновных до весенних работ 1906 г., когда правительством ожидалась новая волна выступлений, произвело бы прекрасное впечатление на село.

Особые опасения П.А. Столыпина вызвало растущее влияние в губернии Крестьянского союза. В Саратовской губернии местное отделение союза объединяло до 10 тыс. сельских жителей[333]. Воздействие его, по мнению губернатора, все явственнее проступало в крестьянских приговорах в конце 1905 г. – начале 1906 г., содержащих требование уничтожения частной собственности на землю и свободных выборов в Государственную Думу. В связи с этим проведение в Рудне съезда крестьян, организованного Камышинской организацией союза, с целью пропаганды идей последнего было запрещено губернатором. Запретил П.А. Столыпин и проведение намеченного на 2 января 1906 г. съезда сельских хозяев, организованного Саратовским сельскохозяйственным обществом, за его демократическую программу, близкую, по мнению губернатора, к программе Крестьянского союза. В этом он нашел поддержку министра внутренних дел П.Н. Дурново[334].

Препятствуя деятельности Крестьянского союза, начальник губернии в то же время способствовал активизации деятельности правого дворянства. С этой целью он разрешил проведение в сентябре 1905 г. съезда саратовских землевладельцев. А в начале декабря 1905 г., вслед за прошедшим в Москве учредительным Всероссийским съездом землевладельцев, в губернии прошел аналогичный областной съезд. Напуганные крестьянским движением, участники приняли решение об образовании политической партии, отстаивающей интересы помещиков, о возмещении убытков за программы, отсрочке платежей, а также высказались за ликвидацию общины и предоставление крестьянам права продажи надельной земли. Подобные съезды прошли и в уездах губернии. В конце 1905 г. П.А. Столыпин поддержал попытку дворян объединить интересы землевладельцев и крестьян-собственников. Это, как надеялся губернатор, должно было, с одной стороны, оградить крестьян от влияния Крестьянского союза, а с другой – расширить опору местной власти в деревне. На желательность такого союза он указывал еще в мае 1905 г. в отчете о состоянии губернии за 1904 г. 20 декабря 1905 г. с разрешения губернатора в Петровске состоялся совместный съезд. Решения его П.А. Столыпин принял с удовлетворением, так как участники единогласно проголосовали за постановления, принятые на областном съезде землевладельцев. Однако подобные попытки не получили широкого развития. К концу 1905 г. П.А. Столыпин добился относительного успокоения в губернии. В декабре 1905 г. Саратовское губернское дворянское собрание объявило ему благодарность за наведение порядка. Тогда же в декабре он был высочайше пожалован орденом св. Владимира 3-й степени.

Жесткость методов подавления крестьянского движения, применяемых П.А. Столыпиным, диктовалась как правительственными предписаниями, так и размахом и направленностью движения. Между тем вопрос о целесообразности подобных мер оценивался не всеми однозначно. Так, не соглашаясь с политикой правительства, демонстративно подал в отставку бессарабский губернатор С.Д. Урусов, так же осенью поступил самарский губернатор Д.И. Засядко[335]. Против чрезмерной жестокости в подавлении крестьянских волнений выступил и командующий в 1905 г. Казанским военным округом А.И. Косич, бывший саратовский губернатор. Он запретил губернаторам Поволжья использование армейских частей для подавления движения, ибо солдат, настаивал он, призван нести службу отечеству, а не расстреливать народ[336].

В свою очередь, либеральная общественность обвиняла власть в том, что ею используются средства, лишь разжигающие крестьянское недовольство. Главный акцент, считали они, следовало сделать на необходимых реформах в аграрном секторе, а не только на подавлении. В отличие от них, П.А. Столыпин саму возможность земельных реформ связывал с необходимостью подавления попыток крестьян по-своему решить земельный вопрос. Различие подходов определялось тем, какую цель ставила та или иная политическая сила при планировании земельной реформы. Либералы, преследуя свои экономические и политические цели, считали необходимым учесть интересы крестьян, отсюда их склонность к признанию крестьянского малоземелья как одной из важнейших проблем деревни. Осуществление или даже провозглашение подобной реформы, не без основания полагали они, позволило бы избежать, по выражению того же П.А. Столыпина, «моря крови».

Позиция П.А. Столыпина определялась стремлением провести такие преобразования, которые укрепили и расширили бы опору помещиков и крестьян-собственников, одновременно отодвигая проблему малоземелья на второй план. Сами же крестьяне требовали себе всю помещичью землю. В этой ситуации для осуществления задуманного, полагал будущий реформатор, власть должна обеспечить себе свободу рук. Этими соображениями была порождена известная столыпинская формула: «Сначала – успокоение, а затем – реформы». Отсюда же – жестокость методов подавления крестьянских волнений. Добившись в конце осени 1905 г. относительного успокоения, П.А. Столыпин однако понимал, что оно не прочно. Когда в конце 1905 г. Министерство внутренних дел предложило губернаторам стянуть войска, рассредоточенные по имениям, к их штаб-квартирам, губернатор по просьбам помещиков просил министерство оставить войска еще на некоторое время, так как любая попытка снять их приводит к возобновлению покушений на помещичью собственность. Эти опасения разделял и К.К. Максимович.

Сдержать крестьян П.А. Столыпин надеялся лишь силой. Однако непрочной стала и сама власть. Еще летом 1905 г., после событий с броненосцем «Потемкиным», губернатор высказывал сомнения в надежности войск. Осенние события 1905 г. еще более убедили его в том, что власть оказалась не готова противостоять революции. Манифест 17 октября 1905 г., по убеждению П.А. Столыпина, усугубил ситуацию, внеся сумятицу в действия полиции. Примечательно, что осуществление Манифеста он считал возможным, лишь силой сдерживая беспорядки и опираясь на войска. Этим П.А. Столыпин фактически признал, что Манифест не внес успокоения в общество, все более и более убеждаясь в неэффективности политических уступок со стороны правящих кругов.

Не на высоте положения, как считал губернатор, оказалась и местная полиция, и земские начальники, о повальном бегстве которых он информировал министра внутренних дел. «Во всяком случае, – заявил в январе 1906 г. П.А. Столыпин, – без укрепления власти – фактора первостепенной важности – невозможно водворение порядка». Одновременно с укреплением властных полномочий администрации во избежание возможной катастрофы он предложил утолить земельный голод крестьян в течение зимы 1905–1906 гг. широкой продажей Крестьянским банком государственных земель. Этим губернатор надеялся отвлечь их от революции и покушений на помещичью землю, а также укрепить авторитет представителей государства. Не менее критическим, по мнению П.А. Столыпина, оказалось положение самих помещиков. Отметив в ноябре 1905 г. в письме министру внутренних дел, что в отдельных районах губернии помещичьи хозяйства практически полностью исчезли, что соответствовало действительности, он предложил предоставлять пострадавшим помещикам беспроцентный государственный кредит на восстановление имений. Идея о льготном предоставлении пришлась как нельзя кстати и, разумеется, тут же была поддержана в верхах. И в январе 1906 г. П.А. Столыпин сообщил местным землевладельцам радостную весть: на восстановление разрушенных в Саратовской губернии помещичьих экономий правительство выделило 250 000 руб.

С той же целью весьма важным губернатор считал добиваться от крестьян возвращения помещичьего имущества, захваченного во время погромов. Эта мера оставалась в поле зрения П.А. Столыпина в течение всего периода губернаторства. Необходимость ее он особо отметил в том же ноябрьском 1905 г. в письме министру внутренних дел. Эти и другие аналогичные меры П.А. Столыпин находил крайне важными, иначе, предупреждал он, деревня станет мужицкой и все культурные очаги будут уничтожены. Главную цель крестьянской революции П.А. Столыпин ошибочно видел не в стремлении захватить власть, а лишь в искоренении частной собственности. Следует отметить, что в революции 1905 г., как и двумя годами раньше, саратовский губернатор продолжал рассматривать крестьянство вопреки реальности как силу аполитичную, заинтересованную только в решении земельного вопроса.

В начале 1906 г. ситуация, по мнению П.А. Столыпина, оказалась тупиковой. Указ от 5 ноября 1905 г., предоставляющий Крестьянскому банку право широкой покупки дворянских земель с целью их перепродажи крестьянам, уже не мог дать ожидаемого результата. Крестьяне, распропагандированные революционерами, не заключали с банком сделки по покупке земли, а ожидали, как правило, «черного передела». В то же время помещикам невыгодно по заниженным банковским расценкам расставаться со своими имениями. В этом П.А. Столыпин убедился, выступая посредником между банком и земством в вопросах покупки помещичьей земли. Одновременно губернатор полностью исключал саму возможность частичного отчуждения частновладельческих угодий. Реагируя на крестьянские приговоры с требованиями о насильственном вторжении в святую святых – частную собственность помещиков на землю, он указывал: «Ни принудительного отчуждения, ни дарового наделения крестьян землей не будет и быть не может». А 3 февраля 1906 г. им были запрещены собрания крестьян для обсуждения вопросов о возможном отчуждении помещичьих земель как возбуждающие среди крестьян сомнения в незыблемости частной собственности. Иначе говоря, П.А. Столыпин был и остался до конца истым поборником сохранения помещичьей собственности в неприкосновенности.

Считая общину полностью разложившейся под влиянием революционеров, он находил бесполезным расширять ее земельные наделы. Поэтому-то, в отличие от 1903 г., П.А. Столыпин не рассматривал проблему малоземелья как приоритетную. Она представлялась ему лишь паллиативом, так как ее решение неспособно было успокоить крестьянство и отвлечь от дворянских земель. В этом губернатор убедился во время осеннего выступления 1905 г., в котором, по его мнению, участвовали и хорошо обеспеченные землей крестьяне. Выход П.А. Столыпин видел в создании класса мелких собственников. Однако если в мае 1905 г. он предлагал создавать его на государственных землях, не трогая общину, то в январе 1906 г. в записке на имя П.Н. Дурново считал необходимым разрешить крестьянам закладывать и продавать свои надельные земли. В то же время он предлагал предписать Крестьянскому банку содействовать единоличным, а не общинным сделкам. Эти меры означали фактическую ликвидацию общины. В результате, надеялся П.А. Столыпин, появится класс мелких собственников, являющийся по природе своей органичным противником всяких разрушительных теорий. Благоприятным для власти он находил то, что крестьянство не имело своих самостоятельных политических целей и при наличии у них земельной собственности могло превратиться в законопослушную массу. Политическую же активность крестьянства Столыпин в 1905 г. традиционно объяснял влиянием революционеров. Здесь необходимо также отметить, что планируемое губернатором создание слоя крестьян-собственников для поддержки государства не было направлено против помещиков как класса, а наоборот, способствовало появлению в деревне союзников дворян. Упрочение государственного строя П.А. Столыпин считал возможным лишь укреплением позиции помещиков, а не игнорированием их интересов.

Таким образом, позиция П.А. Столыпина по крестьянскому вопросу существенно изменилась. Если в 1903–1904 гг., в мае 1905 г. губернатор исходил из необходимости сохранения крестьянской общины, видя в ней хранительницу патриархальных, монархических настроений, то к концу 1905 г. полностью поменял свое отношение к ней. В ходе крестьянской войны П.А. Столыпин неожиданно для себя обнаружил, что крестьянская община чрезвычайно восприимчива к пропаганде социалистических земельных проектов, к тому же представляет собой фактически готовую революционную организацию. Община оказалась опасной для власти[337]. И если в мае 1905 г. П.А. Столыпин надеялся ей противопоставить крестьянина-собственника, то уже в январе 1906 г. он призывал к ее ликвидации. Под впечатлением революции правящий класс окончательно осознал необходимость экстренных реформ в аграрном секторе. Однако представления о путях возможных преобразований были различны. Некоторые губернаторы и представители высшей столичной бюрократии склонялись к идее частичного отчуждения помещичьей земли в пользу крестьян.

Так, симбирский губернатор летом 1905 г. направил в Министерство внутренних дел приговор местных крестьян с предложением прирезки земли за счет соседних помещиков. При этом он ходатайствовал об удовлетворении их просьбы. Идея отчуждения помещичьих земель нашла отражение в некоторых проектах, получивших хождение в правительственных кругах, например проект Главноуправляющего землеустройством и земледелием Н.Н. Кутлера, исходившего из проблемы признания проблемы крестьянского малоземелья как ключевой. Большей радикальностью отличался проект профессора П.П. Мигулина, основанный на идее принудительного отчуждения значительной части помещичьих земель[338].

Иной точки зрения придерживалось правое дворянство. На съездах, прошедших осенью 1905 г. и в начале 1906 г., оформилась их программа аграрных преобразований, отвергавшая принудительное отчуждение помещичьей земли и предлагавшая ликвидировать общину[339]. Помещичьи имения объявлялись очагами культуры в деревне, ликвидация которых привела бы к разорению страны; сохранение же общины называлось не иначе как исторической ошибкой, исправить которую надеялись, лишь преобразовав ее на началах частной собственности на землю. В январе 1906 г. Николай II отверг проекты об отчуждении частновладельческих земель. Было заявлено о неприкосновенности частной собственности. В Совете министров началась разработка правительственной аграрной программы, исходящей из необходимости ломки общины. Таким образом, позиция П.А. Столыпина соответствовала правительственным видам и настроениям правого дворянства.

Размах крестьянского движения в 1905 г., реально угрожавший помещичьему землевладению и пошатнувший основы существовавшего строя, убедил П.А. Столыпина в том, что, сохраняя или модифицируя традиционный уклад русской деревни, невозможно обеспечить устойчивость самодержавия. В связи с этим ставку он предлагал делать не на общину, дискредитировавшую себя в глазах власти и экономически, и политически, а на крестьянина-собственника. Союз крестьянина-собственника и помещика, надеялся будущий реформатор, способен будет создать надежную опору власти. Однако подобный союз, создаваемый лишь за счет общинных земель без учета земельных интересов крестьян, вряд ли породил бы в этой ситуации у новых собственников уважение к собственности помещиков.