П.А. Столыпин был исполняющим делами губернатора Гродненской губернии с 30 мая 1902 г. по 15 февраля 1903 г. Назначен он был на эту должность министром внутренних дел В.К. Плеве, человеком противоречивым и сложным. Его отец, К.Г. Плеве, до двадцати лет считался германским подданным. Он поступил в Московский университет, который так и не закончил. С 4 июля 1842 г. недоучившийся студент начал преподавать историю и географию в Мещовском уезде Калужской губернии, перейдя в том же году в русское подданство. Там он женился на дочери небогатого помещика Е.М. Шамаевой, и через некоторое время у них появился сын Вячеслав. В 1851 г. семья переехала в Варшаву, где отец первоначально учительствовал, а затем был принят на службу в Окружной штаб Царства Польского. В столице Польши В.К. Плеве поступил в гимназию, но спокойно окончить ее не дали события восстания 1863 г. В 1863 г. он закончил Калужскую Николаевскую гимназию с золотой медалью и поступил на юридический факультет Московского университета. Закончив обучение в университете, В.К. Плеве в 21 год устроился на государственную службу и 16 августа 1867 г. определился кандидатом на судебные должности при прокуроре Московского окружного суда. В 1879 г. его назначили прокурором Санкт-Петербургской судебной палаты. В 1881–1884 гг. В.К. Плеве был директором Департамента государственной полиции.

Одним из главных источников роста революционного движения он считал успех пропаганды революционных идей. Когда, благодаря идейному и организационному руководству «Народной воли», студенческое движение в 1879–1882 гг. обрело серьезный размах, В.К. Плеве, бывший тогда наблюдательным директором Департамента полиции, заметил: «Крамола производит во время студенческих беспорядков рекрутский набор»[197]. В беседе с И.И. Янжулом В.К. Плеве заявил, что он «твердо уверен, что неустройство университетской жизни дает пищу развитию у нас революционного духа и подготовляет двигателей всех будущих смут, поддерживая и распространяя в то же время в народе недовольство чуть ли не каждой мерой правительства»[198].

Большая часть службы В.К. Плеве прошла именно в Департаменте полиции. «Известность Плеве приобрел еще на должности директора департамента полиции, – писал В.И. Гурко, – на которую был назначен вскоре после убийства 1 марта 1881 г. императора Александра II. В ту пору он настолько сумел наладить полицейский аппарат, что ему удалось в короткий срок почти совершенно разгромить революционную партию "Народной воли": не только прекратились террористические акты, столь частые в последние годы царствования Александра II, но даже сами попытки их совершения»[199].

По воспоминаниям действительного статского советника И.И. Колышко: «Плеве можно назвать русским герцогом Альба. Сын бедного шляхтича какого-то белорусского местечка, Плеве проделал всю свою карьеру без виттовских наскоку и нахрапу, исключительно каторжным трудом, изумительной смесью бархатистости и стали, вкрадчивости и цинизма, умением ненавидеть, поймать, подсидеть. Он уступал Победоносцеву в научности, но не уступал Витте в беспринципности. Такой же интриган и карьерист, он был головою выше Витте по инстинкту и навыку государственника и безмерно культурнее своего соперника. И он гораздо дольше ждал своего дня (будучи гораздо старше Витте), накопив в своей холодной душе гораздо больше яду и мести. В среде русской высшей бюрократии Плеве всегда считался кандидатом в министры, но все почему-то были убеждены, что министром он никогда не будет… Как и все юристы той эпохи, Плеве в свое время либеральничал, что не помешало ему стать при графе Д. Толстом во главе полиции. Ведь либеральничал же на том же посту впоследствии и Дурново, а потом и творец Азефа – Лопухин. Покуда полицейское дело в России руководилось юристами, оно как-то уживалось с либеральными, то есть освободительными чаяниями. Либерализм в России вообще ни к чему не обязывал. В Булыгинской комиссии, стряпавшей Булыгинскую думу, на крайнем левом фланге, то есть во главе "конституционистов", сидел Трепов. Несколько дней спустя после своего приказа "патронов не жалей" у него был интимный разговор с товарищем по полку, и суровый диктатор произнес буквально следующее! – Моя забота – спасти династию. А какими средствами, безразлично. Конституция, так конституция! Но я не остановлюсь и перед поголовным расстрелом». Карьера В.К. Плеве как министра внутренних дел во многом была случайной. После убийства 15 апреля 1902 г. Д.С. Сипягина В.П. Мещерский, этот «ментор» Николая II, «с разбегу предложил царю кандидатуру Плеве – того самого Плеве, которого он не допускал к власти со времен Александра III»[200]. Сделано это было, видимо, по старой памяти, ведь после убийства Александра II именно В.К. Плеве разгромил «Народную волю».

В результате этого 4 апреля 1902 г. В.К. Плеве стал министром внутренних дел. Он сразу «понял разницу между Александром III и его сыном». За внешний облик подчиненные прозвали нового министра «Орлом», а один из сотрудников Министерства внутренних дел А. Погожев следующим образом описал своего начальника: «По широким плечам, могучему торсу он напоминал не столько властительного министра, сколь сановитого помещика доброго старого времени. Свободно выражаясь, он в плавной, неторопливой, тихой речи как бы ронял слово за словом, с какой-то рассеянной задумчивостью, производя впечатление человека одинокого, усталого, изведавшего жизнь и людей. Цвет его лица был бледен, густые седые усы характерно окаймляли рот, коротко остриженные волосы серебрились, но замечательнее всего были его брови, от времени до времени сурово нахмурившиеся под влиянием того или иного душевного настроения». На кадета В.П. Обнинского дорвавшийся до власти выходец из низов произвел иное впечатление: «Сын бедного калужского аптекаря (о происхождении и молодости В.К. Плеве в то время ходили разные слухи и сплетни. – Прим. авт.), ночами месивший грязь большой дороги… Плебей, он затаил навсегда презрение к родовитости и любил ставить глуповатых предводителей дворянства и губернаторов в неловкое положение умышленно недоступными им вопросами… Умный администратор, наконец. Плеве притворялся перед всяким нужным ему человеком искренним слугою родины и народа и любил в туманных выражениях обнаруживать якобы таившиеся в нем залежи либерального золота, на деле бывшего лишь серым колчеданом. Словом, это была нешаблонная, сложная натура, на голову превосходившая всех влиятельных членов правительства. И только Витте мешал ему на дороге к безраздельной власти над Россией и царем»[201].

Очень скоро выяснилось, что на своем новом посту В.К. Плеве не устраивал ни значительную часть правящей элиты, ни либеральное общество, ни революционеров. Однако даже при таком раскладе сил избавиться от нового министра внутренних дел оказалось совсем не просто. С.Ю. Витте как-то раз заметил: «Плеве так долго добивался поста министра, что, добившись своей цели, он готов был задушить всякого, кого он мог подозревать в способствовании его уходу с министерского поста». В справедливости данного утверждения его автор имел возможность убедиться на собственном опыте. Первыми попробовали отстранить В.К. Плеве «верхи» весной 1903 г. Интригу против министра внутренних дел начал его подчиненный С.В. Зубатов, которому надоела двойственная и слишком осторожная политика начальника в рабочем вопросе, его вечный оппонент С.Ю. Витте и князь В.П. Мещерский, обожавший любые дрязги и склоки. Посовещавшись, заговорщики выработали следующий, довольно примитивный план действий. С.В. Зубатов составил подложное письмо, якобы попавшее к нему во время перлюстрации, в котором некий «преданный престолу» человек писал своему знакомому, что В.К. Плеве обманывает своего государя и ведет страну к гибели, а единственный, кто может ее спасти, – это С.Ю. Витте. В.П. Мещерский должен был передать письмо Николаю II, а С.Ю. Витте – взять власть в свои руки после того, как император сместит министра внутренних дел. Однако исход интриги был совершенно иной, чем тот, на который рассчитывали ее участники. Прознав о подкопе под свое кресло, В.К. Плеве в августе 1903 г. вызвал С.В. Зубатова к себе на дачу и в категоричной форме потребовал от своего подчиненного уволиться из Министерства внутренних дел и немедленно покинуть Санкт-Петербург. В том же месяце свой пост министра финансов потерял и С.Ю. Витте.

До сих пор идут споры о том, кем был В.К. Плеве – консерватором или либералом. По мнению его политического оппонента С.Ю. Витте, В.К. Плеве вовсе не имел никаких убеждений[202]. В разговоре с генералом А.Н. Куропаткиным С.Ю. Витте дал следующую характеристику В.К. Плеве: «Человек не государственного склада ума, никаких новых широких путей не изобретет и России не выручит. Но очень умен, опытен, обладает сильным характером, лично смел, очень хитер и чрезвычайно способен к интриге. Необычайно умеет скрывать свои мысли и планы»[203]. Другой российский политический деятель начала XX в. В.И. Гурко отмечал, что «наиболее распространенное мнение» о В.К. Плеве «было, что он – простой карьерист, исповедующий те взгляды, которые в данную минуту в служебном отношении разделять всего выгоднее». Впрочем, сам В.И. Гурко замечал, что ближайшее знакомство с В.К. Плеве убеждало в обратном. По его мнению, В.К. Плеве хотя и «высказывал те взгляды, которые соответствовали господствующему настроению», но «отнюдь не был индифферентом, он искренне и глубоко любил Россию, глубоко задумывался над ее судьбами, сознавал всю тяжесть того кризиса, который она переживала, и добросовестно стремился найти выход из него»[204].

Кадет И.И. Петрункевич считал, что у В.К. Плеве вообще не было каких-либо постоянных взглядов: «Поляк по происхождению, Плеве стал теперь "истинно" русским, католик по рождению, теперь он "истинно" православный, вчера правая рука Лорис-Меликова, сторонник реформ и удаления графа Д.А. Толстого из министерства народного просвещения, сегодня он вместе с графом Д.А. Толстым – сторонник ежовых рукавиц, а завтра будет устраивать погромы, пороть крестьян и служить молебны Серафиму Саровскому. Его будущее также ясно, как известно его прошедшее»[205]. Ни одна из политических групп российского общества не считала В.К. Плеве своим. Так, уже будучи министром внутренних дел, он вступил в первую православно-монархическую организацию – «Русское Собрание». С другой стороны, о своем настоящем отношении к евреям В.К. Плеве признался И.И. Янжулу: «Все меня почему-то считают юдофобом, тогда как меня скорее следует назвать юдофилом; я с детства знаю евреев и уважаю их за многие почтенные качества… Если мне в качестве товарища министра в некоторых комиссиях пришлось действовать против евреев, то не надо забывать, что я был тогда исполнителем чужих распоряжений, а затем закон вообще не должен ломать жизни и опережать ее»[206].

Достаточно неоднозначными были взгляды В.К. Плеве и по отношению к крестьянской общине. Так, А.А. Половцев запечатлел конфиденциальный разговор между ними, происходивший 1 мая 1902 г., в котором недавно назначенный министр внутренних дел заявил бывшему государственному секретарю: «Я сознаю, что коллективизм и выразитель его – общинное владение – вздор, ведущий лишь к неурядице»[207].

Некоторые современники утверждают, что в студенческие годы В.К. Плеве был… народником. Если учесть, что многие современники В.К. Плеве прошли весьма интересные метаморфозы: В.С. Зубатов и монархист Л.А. Тихомиров в молодости тоже были народниками, а С.Ю. Витте выступал инициатором создания черносотенной «Русской дружины», – это предположение не кажется столь уж невероятным[208]. Сам В.К. Плеве говорил следующее: «Я полагаю, что никакой государственный порядок не может оставаться навсегда неизменным и, очень может быть, наш государственный строй лет через 30, 40, 50 должен будет уступить место другому»[209]. Таким образом, В.К. Плеве не собирался сохранять неизменным существовавшую систему государственного устройства, предлагая реформировать различные стороны проводившейся внутренней политики («самые способы управления обветшали и нуждаются в значительном улучшении»[210], – писал он в одном из писем А.А. Кирееву), но главное для министра было то, чтобы исторические события развивались «с известной постепенностью» и все общегосударственные вопросы решались «только сверху, а не снизу»[211]. Предвидел он и возможность революции: «Я не отрицаю возможность бурного проявления недостаточно осознанных стремлений», и этот момент министр считал «наиболее опасным для реформ, так как всякий сдвиг растревоженной массы и всякое потворствование даст тот же эффект, как и сотрясение сосуда при нагретой жидкости»[212].

Здесь уместно затронуть еще один вопрос – «народного представительства». С.Ю. Витте писал, что в молодости «Плеве, который еще не износил свою либеральную шкуру… преклонялся перед графом Лорис-Меликовым, хотевшим положить начало народного представительства, а затем пред графом Игнатьевым, носившимся с идеей Земского Собора»[213]. «Я сторонник земских учреждений и убежден, что никакой государственный строй не мыслим без привлечения общества к местному управлению, считаю, что при самодержавном строе государства необходимо широкое развитие местного самоуправления», – говорил министр внутренних дел председателю Московской губернской управы Д.Н. Шипову. 28 февраля 1904 г. на заседании Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности В.К. Плеве официально заявил, «что он вообще не считает возможным в настоящее время создавать законы для всей России из Санкт-Петербурга. По его мнению, участие местных сил в обсуждении законодательных предположений является, безусловно, необходимым»[214].

Важным шагом в реализации программы В.К. Плеве стал Манифест 26 февраля 1903 года «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка». Он был плодом творчества нескольких людей: В.И. Гурко написал часть, касающуюся крестьян, А.А. Лопухин – об укреплении веротерпимости, Д.Н. Любимов – о реформе местного управления; В.К. Плеве же принадлежала общая реакция. В целом этот документ отражал в общем виде план первоначальных реформ, задуманных В.К. Плеве. В Манифесте констатировалось наличие смуты в государстве, провозглашалось, что вместе с реформами власть будет твердо противодействовать «всякому нарушению правильного течения народной жизни». Манифест призывал «укрепить неуклонное соблюдение властями заветов веротерпимости… благоговейно почитать православную церковь первенствующей и господствующей». Таким образом, делая заявку на изменение правительственной политики, Манифест напоминал, что власть будет строго соблюдать ценностные ориентиры развития, существующие в империи. Остальные части манифеста будут проанализированы в соответствующих главах[215].

Девиз В.К. Плеве заключался в фразе «сначала успокоение, потом реформы». Для того, чтобы совершить модернизацию страны, реформирование всей внутренней политики, по его мнению, необходимо было создать единый центр, орган, обладающий властью и авторитетом, который стал бы координировать политику различных ведомств. В качестве такового органа он видел Министерство внутренних дел. И как бы ни относилось общество к чиновничеству – это единственная сила, способная провести реформирование империи. Причем в одиночку и бюрократии не справиться со стоящими перед ней задачами. Необходима была поддержка общества. Такова была позиция В.К. Плеве.

Заняв пост министра внутренних дел, В.К. Плеве нуждался в поддержке. Настоящей опорой В.К. Плеве было его Министерство внутренних дел. Многие ближайшие сотрудники В.К. Плеве занимали после его смерти ключевые посты в государственном управлении: П.Н. Дурново, А.В. Кривошеин, В.М. Гурко, Б.В. Штюрмер, С.Е. Крыжановский. Некоторые же из них, такие как Н.А. Зиновьев, B.В. Валь, А.С. Стишин-ский и А.А. Лопухин, отошли от активной государственной деятельности. Часть из них (В.И. Гурко, А.В. Кривошеин, С.Е. Крыжановский) стали соратниками П.А. Столыпина. В.К. Плеве пытался привлечь на свою сторону даже лидеров оппозиции. Так, известный либерал, один из основателей кадетской партии П.Н. Милюков в начале 1903 г. сидел в тюрьме «Кресты». Под влиянием ходатайств В.О. Ключевского Николай II предложил В.К. Плеве побеседовать с арестантом и в зависимости от впечатления решить, освобождать ли его досрочно или нет. В.К. Плеве, хорошо зная «Очерки русской культуры» П.Н. Милюкова и имея благоприятные отзывы о нем, как об интелегенте и научном работнике высокого профессионального уровня, решил своему собеседнику сделать предложение вот какого рода. Как вспоминал впоследствии сам П.Н. Милюков: «Он (В.К. Плеве) спросил меня в упор: что я сказал бы, если бы он предложил мне занять пост Министра народного просвещения… Я ответил, что поблагодарил бы министра за лестное для меня предложение, но, по всей вероятности, от него отказался». На вопрос «почему?», историк ответил серьезно: «Потому что на этом месте ничего нельзя сделать»[216].

Высказывались разные суждения о том, кто помог П.А. Столыпину занять этот пост исполняющего должность гродненского губернатора. Наибольшее распространение получила версия, что протекция была оказана директором Департамента полиции А.А. Лопухиным, товарищем П.А. Столыпина по Орловской гимназии и даже его дальним родственником. Точнее было бы сказать, что назначение П.А. Столыпина, а также ряда других лиц было связано с перестановками в правительстве, которые начал В.К. Плеве. Он и взял А.А. Лопухина на ключевой пост директора Департамента полиции. В.К. Плеве в условиях нарастающего системного кризиса стремился укрепить среднее звено государственного аппарата новыми администраторами, способными не только к четкому исполнению распоряжений верховной власти, но и к принятию нестандартных решений.

Старый состав губернаторов его явно не устраивал тем, что тот либо не мог, либо не хотел перестраиваться. Очень ярко характеризовал существовавшее положение князь С.Д. Урусов, также совершенно неожиданно назначенный В.К. Плеве Бессарабским губернатором. Он утверждал, что после того, как новый министр внутренних дел начал менять губернаторов, своей должности лишился и «князь Щербатов, который за три года управления губернией приобрел славу прекрасного администратора». Какого же было удивление его преемника, когда тот нашел «в губернаторском столе все министерские пакеты с надписью: "секретно, в собственные руки" нераспечатанными». Причем рассказ этот исходил от самого возмущенного В.К. Плеве[217].

На губернаторские посты западных губерний В.К. Плеве подбирал людей образованных, «в меру либеральных», имевших тесные связи с местным дворянством, дабы оказывать на него влияние. При назначении в Гродненскую губернию учитывалось и то, что П.А. Столыпин хорошо знал национальные и экономические особенности этой западной окраины империи. Не осталась незамеченной В.К. Плеве записка П.А. Столыпина по проекту Положений об управлении земским хозяйством в девяти западных губерниях, представленная им в 1902 г. Не меньшее значение, чем протекция А.А. Лопухина, имело значение содействие директора Департамента общих дел Министерства внутренних дел А.П. Роговича, который до перевода в столицу служил Ковенским губернатором. В январе 1902 г., провожая губернатора, предводитель дворянства П.А. Столыпин произнес прочувствованную речь: «Надеемся, на блестящем вашем жизненном поприще вам будут сопутствовать лучшие пожелания ковенского дворянства». По инициативе П.А. Столыпина дворяне собрали деньги и учредили в ремесленном училище стипендию имени А.П. Роговича. Естественно, что А.П. Рогович, которому В.К. Плеве поручил «подыскание лиц, пригодных на губернаторские посты», в числе первых кандидатов должен был назвать П.А. Столыпина. Наконец, учитывались пожелания влиятельных польских магнатов. Граф А.И. Тышкевич, чьим мнением о кандидате на пост гродненского губернатора интересовался Николай II, указал на П.А. Столыпина как приемлемого для поляков администратора. Одним словом, все мнения сошлись на П.А. Столыпине, и он получил важное назначение[218].

Таким образом, П.А. Столыпин попал в ряды так называемых «плевенских губернаторов», целью которых было «овладеть движением» земцев-конституционалистов, вербовавших своих сторонников среди дворянства (социалистов В.К. Плеве предполагал разгромить с помощью полиции, рабочее движение – при содействии С.В. Зубатова и Г.А. Гапона). По плану В.К. Плеве они должны были, «где надо лаской, где угрозой, внести разложение в ряды формирующейся оппозиции». Правда В.К. Плеве ставил в вину П.А. Столыпину чрезмерную склонность «к фразе и позе», но в целом он ценил своего гродненского губернатора[219]. В.К. Плеве правительственной телеграммой срочно вызвал в Санкт-Петербург П.А. Столыпина из германского города Бад-Эльстер, где тот с семьей находился на отдыхе (в лечении нуждалась его старшая дочь Мария, перенесшая лихорадку), и предложил ему должность гродненского губернатора (предыдущий губернатор Н.П. Урусов перед этим был назначен Полтавским губернатором)[220].

М.П. фон Бок так описывала это событие: «В середине мая 1902 г. мы весело выехали в Эльстер. Было нас десять человек, так что в Берлине, где мы проездом останавливались на два дня, пришлось в гостинице занять целую амфиладу комнат. Я была еще очень слаба, и эта остановка была сделана, чтобы дать мне отдохнуть, а папа поехал один вперед, чтобы нанять нам в Эльстере виллу… Папе доктор прописал грязевые ванны для его больной руки, и очень скоро стало появляться в ней, к нашей несказанной радости, подобие жизни, чего не наблюдалось уже восемнадцать лет. Днем, в свободное от лечения время, мы часто катались, посещая с моими родителями соседние города. В одном был музей музыкальных инструментов, в другом – фабрика изделий из перламутра, которыми были переполнены магазины Эльстера, в третьем – еще какая-то достопримечательность. Самочувствие у папы было великолепное. Надежда, хотя и слабая, на выздоровление руки его ободряла, и время протекало чудесно… Моим самым любимым временем дня в Эльстере был вечер, когда так приятно было сидеть на нашем балконе. Вилла лежала поодаль от парка, откуда еле-еле долетали звуки музыки, потом она стихала, и через некоторое время раздавалась песня почтальона, трубившего в свой рог. Вскоре показывался и он сам на длинной желтой тележке. Так поэтичны были мелодии, разносящиеся в тихом воздухе, и такой стариной веяло от самого почтальона и его резвой лошадки, что душа переносилась в давно исчезнувшую Германию Гете, целомудренно-вдумчивую и полную поэзии. За темным сосновым лесом торжественно опускалось солнце, звуки рога умирали вдали, и мы шли спать, умиротворенные, спокойные и счастливые. Этой жизни дней через десять был неожиданно положен конец. Пришла телеграмма от министра внутренних дел, Плеве, только что сменившего убитого революционерами Сипягина, вызывающая папа срочно в Петербург. Не только мы, дети, но и наши родители настолько сроднились с Ковной, так был чужд какого-нибудь карьеризма мой отец, что все мы себе голову ломали над тем, что мог бы значить подобный вызов, не представляя себе, что речь шла о новом назначении. Грустно простились мы с папой и остались одни в Эльстере, теряясь в догадках и надеясь вскоре увидать отца снова с нами. Отъезд папы был особенно грустен из-за прекращения столь удачно начавшегося лечения. Дня через три все выяснялось получением телеграммы от папы с сообщением, что он назначен губернатором в Гродну. В той же телеграмме папа сообщал, что едет прямо в Гродну и в Эльстер больше не вернется. Узнав все это, я горько расплакалась: не жить больше в Ковне, которую, когда я там была, я особенно не ценила и не любила, показалось мне вдруг ужасным, и я слышать ничего не хотела ни о Гродне, ни о новых учителях. Кончив курс лечения и пробыв еще в Эльстере срок, назначенный Бехлером, мы вернулись в августе в Колноберже. От папы из Гродны получались довольные письма. С грустью простившись со своими сослуживцами в Ковне и утешаясь мыслью, что многих он будет видеть в Колноберже во время отпусков, он бодро приступил к новой работе. Письма его дышали энергией, были полны интереса к новому делу, и, к счастью, ему очень понравились его ближайшие сотрудники и подчиненные»[221].

П.А. Столыпин прибыл в Гродно 21 июня 1902 г. и был встречен на вокзале представителями местной власти (вице-губернатором В.Д. Лишиным, губернским предводителем дворянства П.В. Веревкиным, уездным предводителем дворянства А.А. Ознобишиным, председателем вольного пожарного общества В.В. Столяровым, управляющим канцелярией губернатора А.В. Оболенским, чиновниками особых поручений К.К. Вейсом и А.К. фон Петерсоном, жандармским полковником А.Н. Бекневым, членами городской управы и городским главой И.С. Михальским), которые преподнесли ему хлеб-соль. Первый визит новый губернатор нанес в кафедральный Софийский собор, где познакомился с духовенством во главе с кафедральным протоиереем и одновременно редактором «Гродненских епархиальных ведомостей» Н. Диковским, поинтересовался историей собора, его святынями, средствами и материальным обеспечением соборного притча. В тот же день П.А. Столыпин посетил епископа Гродненского и Брестского Иоакима.

В полдень 21 июня, выступая с краткой речью в гербовом зале в доме губернатора перед представителями духовенства и местными чиновниками, П.А. Столыпин высказал надежду на плодотворную совместную работу в проведении в губернии «русских государственных начал». Такое заявление было не случайно, поскольку в губернии существовала скрытая оппозиция имперской администрации со стороны польского дворянства, чье отношение к власти сам П.А. Столыпин характеризовал как «вежливое недоверие, корректное, но холодное, с примесью лукавства». Недаром на второй день своего пребывания в Гродно П.А. Столыпин закрыл Польский клуб, поскольку там, по его мнению, господствовали «повстанческие настроения». Однако это не изменило отношения к П.А. Столыпину поляков, которые, по свидетельству А.В. Оболенского (правителя канцелярии Гродненского губернатора), его «очень любили и уважали», несмотря на то, что он проводил традиционную для русского правительства в западных губерниях политику поддержки православных крестьян-белорусов в противовес католикам полякам-дворянам.

Под резиденцию губернатора был отведен старинный замок последнего польского короля Станислава Понятовского. Помимо жилых помещений, где располагалась семья П.А. Столыпина, во дворце находилось губернское присутствие, губернская типография и много квартир чиновников. В общей сложности в сад, окружавший дом, выходило шестьдесят окон в один ряд. Под той же крышей размещался и городской театр, устроенный в бывшей королевской конюшне и соединенный дверью с жилыми помещениями. У П.А. Столыпина в театре была своя ложа. В верхнем этаже дома он имел частный кабинет, очень красиво отделанный: со стенами резного дуба, обрамлявшего оригинальную серую с красным ткань. В гостях у семьи Столыпиных нередко запросто бывали представители местной аристократии и некоторые чиновники.

А.П. Столыпина о жизни Столыпиных в Гродно повествует так: «Губернаторский дом, в котором поселились родители, был старинной резиденцией польских королей. Это было длинное здание в тридцать два окна на фасаде с двором и садом. Выглядело оно одновременно уютно и величественно. Наверху было только две комнаты, но зато самые красивые. Одна – овальной формы, отделанная резными дубовыми панелями тонкой работы, – служила кабинетом моего отца. На первом этаже во всю длину дворца тянулась великолепная бальная зала с колоннами. Там висел потрясающий зубр, которого, сознаюсь, я поначалу изрядно побаивалась. Это был дикий бык, свирепый зверь, убитый императором Николаем II в Беловежской пуще. С другой стороны дома тянулась такая длинная анфилада комнат, что, стоя в одном ее конце, невозможно было разглядеть тех, кто находился в противоположном. Единственное, что нам оставалось, гадать, ради развлечения, мужчины это или женщины. Окна всех этих прекрасных комнат выходили в чудесный сад. Когда настали первые весенние дни, мы, перед тем как навсегда покинуть эти прелестные места, успели испытать очарование гродненских вечеров. Посреди города мы наслаждались тишиной полей. Климат в Гродно, как и во всей Литве, очень мягкий и ровный. Я никогда не знала, сколько всего комнат в этом доме и как в точности была расположена наша комната. Но когда устраивались громкие праздники и концерты, шум никогда не проникал в наши комнаты и не тревожил наш детский сон. Как и в Ковно, гродненское общество составляли лишь чиновники и важные помещики. Последние, почти все поляки, были обычно очень остроумными и веселыми. Их называли французами Севера, что им очень льстило. Мама любила с ними беседовать, и я помню одного из них, чье общество она особенно предпочитала, элегантного старика с ласковой улыбкой, носившего по старинной моде парик. Его по-свойски называли "молодой Таташа". Мне, маленькой девочке, это имя очень нравилось»[222].

Сложными были взаимоотношения власти с еврейским населением (в Гродно проживало 80 % евреев), участвовавшим в антиправительственных выступлениях. О решимости П.А. Столыпина в их пресечении, установлении порядка и законности во вверенной ему губернии свидетельствуют события в Белостоке в феврале 1903 г. Узнав об освобождении начальником губернского жандармского управления полковником А.Н. Бекневым из-под ареста ряда активных участников антиправительственных выступлений, П.А. Столыпин приказал Белостокскому полицмейстеру вновь их арестовать. «Опасным я считаю… потакание еврейской молодежи к беспорядкам посредством безнаказанности и дискредитирования действий полиции», – так мотивировал он свой поступок в письме к генерал-губернатору князю П.Д. Святополк-Мирскому от 23 февраля 1903 г.

По воспоминаниям А.В. Оболенского: «Тихо и мирно протекала жизнь в Гродно. Гродненская губерния огромная – и промышленная, и сельскохозяйственная. Климат мягкий и чудные леса. Беловежская пуща в сто пятьдесят тысяч десятин великолепного разнородного леса с тысячелетними дубами, зубрами и массой всякой дичи. Душистая трава зубровка и особая порода ели, очень ценная для музыкальных инструментов и роялей, росли в Беловежье. Царская охота. Браконьерство строго преследовалось, а звери часто портили крестьянские поля, прилегающие к лесу. Убытки щедро вознаграждались. Как красиво и далеко было слышно весной пенье тетеревов»[223].

С первых дней пребывания в Гродненской губернии П.А. Столыпин со свойственной ему энергией и деловитостью взялся за работу. По свидетельству М.П. фон Бок, письма его из Гродно в Колноберже, где какое-то время еще проживала семья губернатора, «дышали энергией, были полны интереса к новому делу». По душе пришлось ему и ближайшее окружение из числа сотрудников и подчиненных. П.А. Столыпину было особенно приятно, что губернским предводителем дворянства был ближайший друг его юности П.В. Веревкин. Сошелся он во взглядах и с вице-губернатором В.Д. Лишиным и был очень доволен своим правителем канцелярии князем А.В. Оболенским, которого характеризовал как «честного, добросовестного и способного труженика, с интересом относящегося к работе, получившего прекрасное воспитание в патриархальной, чисто русской, дворянской семье». Гордился губернатор своими чиновниками по особым поручениям, прежде всего К.К. Вейсом, о котором говорил, что «редко приходится встречать человека, столь глубоко порядочного и с такой чистой душой». Впоследствии, покидая Гродно в связи с назначением саратовским губернатором, П.А. Столыпин ходатайствовал перед П.Д. Святополк-Мирским о продвижении по службе А.В. Оболенского («вполне подготовленного к занятию самодеятельной и ответственной должности»), губернского секретаря П.А. Писарева, чиновников особых поручений А.К. Петерсона и Б.И. Алябьева, исходя из того, что в губернии необходимо «вводить в непосредственное соприкосновение с местным землевладельческим элементом представителей администрации, воспитанных в традиции порядочности»[224].

В свою очередь, П.А. Столыпин произвел благоприятное впечатление в Гродно. А.А. Ознобишин вспоминал: «За двумя хорошими губернаторами в Гродно бы назначен еще лучший губернатор Петр Аркадьевич Столыпин… Личность его была обаятельна. При беседе с ним чувствовалась вся сила его светлого, ясного ума, и невольно являлось к нему чувство расположения и уважения. Опасным даром красноречия он не обладал, но выражался сжато и определенно. Государя он любил нежною любовью, которая сквозила в каждом его слове, произнесенном о государе». Единственным обстоятельством, по словам М.П. фон Бок, не удовлетворявшим П.А. Столыпина на посту губернатора, было отсутствие полной самостоятельности, поскольку Гродненская губерния, наряду с Ковенской и Виленской, составляли одно генерал-губернаторство и их главы подчинялись генерал-губернатору Северо-Западного края, которым тогда был князь П.Д. Святополк-Мирский. Как губернатор П.А. Столыпин занимался прежде всего текущими административными делами: приемами посетителей и просителей, назначениями и увольнениями, поездками по губернии. Особенностью губернии было то, что ее губернский город был меньше двух уездных – Белостока и Брест-Литовска, выполнявших роль важных торговых центров.

К числу главных дел в губернии П.А. Столыпин относил аграрный вопрос. 22 января 1902 г. «для выяснения нужд сельскохозяйственной промышленности и соображения мер, направленных на пользу этой промышленности и связанных с ней отраслей народного труда», под председательством министра финансов С.Ю. Витте (сохранившего председательство и после своего назначения в 1903 г. председателем Сомитета министров), в составе министров земледелия и государственных имуществ и внутренних дел и других лиц по высочайшему назначению было учреждено Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Председателю совещания было предоставлено право приглашать посторонних лиц с совещательным голосом. Для ближайшей разработки вопросов при совещании могли быть образуемы подготовительные комиссии: всего таких комиссий было учреждено 12, включая в это число учрежденную еще в 1901 г. под председательством В.Н. Коковцова комиссию по исследованию экономического положения средне-земледельческих губерний. Заключения Особого совещания представлялись председателем на высочайшее усмотрение. Делопроизводство было возложено на общую канцелярию министра финансов во главе с управляющим делами И.П. Шиповым. В целях согласования своей работы с действительными условиями жизни, Особое совещание признало нужным предложить местным учреждениям и общественным деятелям представить сведения и соображения о нуждах сельскохозяйственной промышленности и способах их «удовлетворения». Для этой цели были образованы во всех губерниях и областях Российской империи местные Комитеты о нуждах сельскохозяйственной промышленности (кроме областей Уральской, Тургайской, Якутской и Приамурского края). В губерниях и областях Оренбургской, Привислинских, Кавказских и Степных были образованы только губернские и областные комитеты, в прочих местностях – губернские (областные) и уездные (окружные) комитеты. Губернские комитеты состояли под председательством губернаторов, уездные – уездных предводителей дворянства, с участием в тех и других лиц, занимавших выборные дворянские и земские должности, местных чиновников заинтересованных ведомств, представителей сельскохозяйственных обществ, а также всех тех лиц, участие которых признавалось председателями комитетов полезным для дела (в неземских губерниях состав комитетов был несколько иной). Всего было образовано 82 губернских (областных) и 536 уездных (окружных) комитетов. В 78 губернских комитетах (нет сведений о 4 комитетах) приняло участие 2 981 человек, а в 516 уездных комитетах (нет сведений о 20 комитетах) – 10 509. Если принять во внимание, что из числа участников губернских комитетов по крайней мере одна треть состояла одновременно и членами уездных, то общее число опрошенных лиц можно определить в 12–12,5 тыс. человек. Таким образом, по числу участников местные комитеты представляли в России первый опыт массового опроса населения.

На местные комитеты была возложена не подробная разработка отдельных мер, составлявшая задачу самого Особого совещания, а главным образом указание тех нужд, удовлетворение которых представлялось существенно важным. Комитетам был предложен общий вопрос о нуждах сельскохозяйственной промышленности и связанных с ней отраслей народного труда в районах, где они располагались, причем для облегчения систематизирования ответов комитетам были сообщены пункты высочайше утвержденной программы занятий Совещания. Программа эта касалась исключительно экономических и агрономических условий сельского хозяйства, но благодаря предоставленному комитетам праву дополнять ее такими вопросами, от разрешения которых можно было бы по местным условиям ближе всего ожидать поднятия сельского хозяйства, огромное большинство комитетов обсуждали вопросы правовые и общекультурные (если не встречалось к тому препятствий со стороны председателей комитетов). П.А. Столыпин возглавил Гродненский губернский Комитет Особого совещания. Благодаря этой деятельности он погрузился в самую трудную российскую проблему и задумался над ее решением.

Первое заседание Гродненского губернского Комитета о нуждах сельскохозяйственной промышленности состоялось 16 июля 1902 г. под председательством П.А. Столыпина. К этому времени не истек еще месячный срок его пребывания в должности губернатора, но это не помешало опытному администратору, бывшему до приезда в Гродно губернским предводителем Ковенского дворянства, сразу овладеть непростой ситуацией. На заседание, кроме крупных губернских чиновников, а также уездных предводителей дворянства, были приглашены самые могущественные в губернии земельные магнаты, включая князя Святополк-Четвертинского, Глиндзича, Скирмунта, Пусловского, Рошковского, Микульского и др. Последние отличались одновременно как неприступным шляхетским консерватизмом, так и безудержным стремлением к переменам по западноевропейским стандартам. П.А. Столыпин же был жестким прагматиком, не позволявшим себе и своему окружению не учитывать конкретной ситуации, реальных шансов на реконструкцию сельского хозяйства Гродненской губернии[225].

Открывая заседание губернского Комитета, П.А. Столыпин охарактеризовал в общих чертах его задачи и предстоящую деятельность, обратил внимание на то, что «главными факторами улучшения экономического положения губернии в целом и сельского хозяйства в частности следует считать расселение крестьян на хутора, переход их от так называемого шнурового использования надельными землями к хуторскому хозяйству, устранение черезполосности земель, разверстания сервитутов и мелиоративный кредит»[226]. Вслед за этим он остановился на основных пунктах программы, которая должна стать предметом обсуждения и разработки губернского и уездных комитетов. Главными из них были: распространение сельскохозяйственных знаний, улучшение и развитие опытного дела, борьба с вредителями сельского хозяйства (оврагами, песками, болотами, заболеваниями сельскохозяйственных культур, скота и т. д.), пожарами, охрана собственности, устройство и содержание местных дорог, организация народного мелкого кредитования, подъем всех отраслей животноводства, повышение доходности сельского хозяйства, упорядочение внутренней и внешней торговли продукцией села, учреждение хозяйственных союзов (кооперации) и т. д. Выделив из программы предстоящей деятельности эти и другие вопросы, председатель-губернатор особое внимание обратил на расселение крестьян на хутора. Он подробно осветил всю предысторию этого процесса в губернии, начиная с первых шагов по реализации переселенческого закона от 13 июля 1889 г. Неудовлетворительное состояние его он связывал с тем, что в Гродненской губернии, как и в других западных губерниях России, крестьяне владели землей подворно по так называемой шнуровой системе, требующей, чтобы каждый домохозяин в селении имел столько полос земли, сколько усматривается в крестьянском наделе видоизменений в качестве почвы, пахотных земель и покосов. По этой причине подворный участок состоял из многих десятков узких полосок, разбросанных по всем направлениям надела чересполосно с полосками других домохозяев. Такой способ образования подворных участков, по мнению П.А. Столыпина, лишал возможности крестьянскому хозяйству развиваться, обрекая его на трехполье без травосеяния. В Прибалтийских губерниях, где крестьяне тоже владели землей подворно, шнуровое деление между домохозяевами к этому времени было устранено уже почти во всех селениях: подворные участки превращались в хутора, земли которых включались в большинстве случаев в один обруб при усадьбе домохозяина. Сославшись на это, председательствующий подчеркнул, что к такому же переустройству подворных участков следует приступить и в Гродненской губернии, ибо только при этом условии подъем крестьянского хозяйства станет возможным. П.А. Столыпин рассказал о первых попытках в этом направлении со стороны крестьян деревень Горбачи и Сыроежки Волковысского уезда, а также Досиняны, Бобровники, Яриловичи и Грибовцы Гродненского уезда в феврале-марте 1898 г. Последние, хотя и составили приговоры о расселении, но реализовать их по своей бедности и при несовершенстве системы государственной помощи на составление планов хуторных владений, перенос построек, рытье колодцев и т. д., к сожалению, не смогли. В 1899–1902 гг. приговоры на переустройство подворных участков были составлены в около 50 селах губернии, однако по тем или иным причинам выход на хутора также не состоялся, за исключением трех деревень Слонимского уезда (Пересудовичи, Пузы и Мостыки), крестьяне которых достигли намеченной цели. В связи с этим П.А. Столыпин предложил изучить этот опыт расселения и разослать его по всем уездам. Другим вопросом, при обсуждении которого председательствующий высказал особое мнение, был вопрос о кооперативных союзах. Здесь П.А. Столыпин, в частности, выразил желание, чтобы такие союзы были признаны кредитоспособными юридическими лицами, а для этого им необходимо было обеспечить пользование кредитами Государственного банка, так как кооперативы имели здесь прав во много раз меньше, чем любой мелкий торговец[227].

Первое заседание губернского Комитета закончилось постановлением, что все уездные комитеты должны прислать свои соображения по поднимаемым Особым совещанием вопросам в срок не позднее 15 октября 1902 г. С этим поручением все уездные комитеты успешно справились, предоставив в губернский Комитет как коллективные, так и персональные записки и предложения. Их обсуждение состоялось на его заседаниях 26, 27, 28, 29 ноября 1902 г. во дворце Гродненского губернатора. Открывая первое из них, П.А. Столыпин отметил ту тщательность, с которой отнеслись уездные комитеты к разработке почти всех вопросов, представленных на обсуждение Особым совещанием. Свою личную признательность за проделанную работу он высказал всем председателям уездных комитетов, а также совету Гродненского Общества сельского хозяйства в лице его председателя, губернского предводителя дворянства П.В. Веревкина за предоставленные ими записки о нуждах сельского производства Гродненской губернии. Вслед за этим с разрешения председателя губернского Комитета выступил князь Святополк-Четвертинский, который вкратце остановился на законодательных препятствиях, мешающих развитию местного сельского хозяйства, а именно – «отсутствие свободной купли-продажи земли в западных губерниях, что, безусловно, отражалось на всех, к какой бы народности или среде населения не принадлежали». При всей справедливости замечаний князя, председатель не мог не заметить желания придать обсуждению аграрных проблем политическую окраску, поэтому он сразу же заметил, что хотя «всякое политическое ограничение и вносит экономическое стеснение, но в данном случае не настолько значительное, чтобы не заниматься вопросами, с решением которых можно добиться реального сдвига в существующем положении сельского хозяйства, тем более, что отмена тех или иных ограничительных законов составляет прерогативу Верховной власти». В связи со сказанным П.А. Столыпин предупредил, что «не только вопрос, возбужденный князем Святополк-Четвертинским, но и всякий вопрос, связанный с политическими соображениями, будет им по праву председателя снят с обсуждения, как не входящий в область занятий комитета». Что же касается самой записки князя Святополк-Четвертинского, то таковая была приобщена им «к делу для отправления по принадлежности»[228].

По вопросу о распространении сельскохозяйственных знаний и развитии опытных участков были заслушаны обстоятельные доклады председателя Гродненского сельскохозяйственного общества П.В. Веревкина и землевладельца И.И. Глиндзича. Резюмируя эти выступления, П.А. Столыпин отметил, что оба выступления были сведены к идее необходимости расширения народного образования вообще и специального агрономического в частности, однако они не дают ничего нового в сравнении с уже разработанными министерствами проектами, до сих пор остающимися «под сукном» ввиду отсутствия в стране денежных средств. Свои сомнения в отношении финансирования предлагаемого П.А. Столыпин дополнил постановкой вопроса: насколько оправдываются затраты на открытие в Вильно высшего агрономического заведения для края (за это ратовали крупные землевладельцы) и принесут ли выпущенные из ее стен лица немедленную пользу краю при полном отсутствии здесь низших сельскохозяйственных школ, необходимых для крестьян и экономов небольших имений? «Положим, – продолжил председатель комитета, – что необходимо как высшее специальное училище для края, так и сеть низших училищ для губернии. Подобные школы не новость, но во что обойдется открытие таких школ?» Выступивший сразу же после П.А. Столыпина советник губернского правления В.В. Ярошенко обратил внимание на необходимость учреждения средней сельскохозяйственной школы, которая могла бы стать подготовленной базой для поступления ее учащихся в высшее агрономическое заведение, равно и учреждением для подготовки учителей для низших сельскохозяйственных училищ. Подобное учебное заведение, по мнению выступающего, могло бы быть открыто при Свислочской учительской семинарии, и затраты на осуществление этого предложения не были бы очень велики. Такой поворот в прениях, вероятно, не удовлетворил крупных помещиков, которые тотчас же перевели обсуждение этого вопроса в сторону разговоров о состоянии начального образования в губернии вообще. Помещик А.Ф. Микульский, в частности, заявил об «охотном посещении начальных школ крестьянскими детьми», сводя всю аргументацию к имеющемуся антагонизму между министерскими школами (всего 299 на губернию) и церковноприходскими (1200), явно преобладающими в Гродненской губернии. «Если создать один тип школы без политической окраски, – подчеркнул выступающий, – то дело образования выиграет много и только тогда можно будет говорить об обязательности школьного обучения… во всяком случае, следует заботиться об увеличении числа министерских школ». Уловив в словах выступавшего нотки, характерные для определенной части католиков губернии, недовольных укреплением позиции православия, благодаря поддержке властями церковноприходских школ, председательствующий тонко парировал последнему следующим образом: «Все дело сводится к недоразумению. Господину Микульскому, по-видимому, неизвестно, что церковноприходские школы дети римско-католического вероисповедания могут посещать лишь с разрешения родителей, и, таким образом, обязательности их посещения иноверческим (то есть неправославным) населением не существует… Желательность же увеличения числа министерских школ находится вне всякого сомнения, но народится такое обучение само собою не может, для этого нужно время»[229].

Замечание П.А. Столыпина в адрес тайно и явно фрондирующих землевладельцев князь Святополк-Четвертинский понял напрямую, а потому признанный лидер местных магнатов сразу же заявил: «Нам нужна рабочая сила человека, нужен физический труд и способность к нему, а не образование. Образование должно быть доступно обеспеченным классам, но не массе, нравственные и государственные взгляды которой таковы, что с введением обязательного образования или с расширением доступа в школы она, несомненно, будет стремиться к государственному перевороту, социальной революции и анархии». Такая позиция вызвала резкую отповедь со стороны губернатора: «Едва ли возможно смотреть на вещи так, как князь Четвертинский. Бояться грамоты и просвещения, бояться света нельзя. Образование народа, правильно и разумно поставленное, никогда не поведет его к анархии… Для губернии и всей страны нашей необходимо женское образование; на обучение грамоте женщин обращено чересчур мало внимания, и поэтому сеть женских школ также необходима, как и увеличение числа мужских училищ. Для начала желательно учреждение хотя бы одной женской сельскохозяйственной школы для губернии. Распространение сельскохозяйственных знаний, без которых земледельческая страна существовать не может и мало-помалу приходит к разорению, зависит от общего образования. Развивайте его по широкой программе, в связи с преподаванием сельскохозяйственных знаний, и вы дадите большую обеспеченность земледельческому классу, самому консервативному в каждой стране: он будет применять к земле полученные им научные знания, будет более обеспечен, и при этих условиях немыслимо развитие социализма, который лишь охватывает массу, когда воспитательно-образовательное дело обставлено неудовлетворительно, когда преобладает безземельный пролетариат, которому бесцельно преподавать те знания, которые могут быть применимы только к земледелию и служат для подъема культуры земли»[230].

После этого, признав, что вынесенные на обсуждение вопросы достаточно рассмотрены, П.А. Столыпин поставил на голосование вопрос о том, какое учебно-агрономическое заведение (высшее или среднее) следует признать более полезным для края. 15 голосов было подано за открытие в Вильно высшего политехнического училища с отделами по агрономии и сельскому хозяйству и 14 – за среднее сельскохозяйственное училище (предположительно в Свислочи), но поскольку П.А. Столыпин, как председатель, присоединил свой голос в пользу среднего учебного заведения, то вопрос о желательности открытия его решился положительно. Было признано необходимым учреждение при учительских семинариях курсов по садоводству, пчеловодству и культуре ивняка, а также открытие по одной низшей сельскохозяйственной школе в каждом уезде губернии. Вводились должности (по одной на губернию) инструкторов по молочному хозяйству и по организации торфяного дела, кроме того, учреждалась при государственном субсидировании на базе Гродненского общества сельского хозяйства опытная станция. Не были оставлены без внимания и энтузиасты передового опыта на местах: была признана безусловно полезным делом организация показательных наделов с наиболее целесообразной в данной местности системой севооборота, огнестойкими и наиболее практичными постройками. Они могли быть учреждены как на частных, так и на казенных землях со сдачей по низким ценам в аренду местным крестьянам с возложением на них обязательства вести хозяйство по установленному учредителем наделу и одобренному инструкторами плану[231].

На ноябрьских заседаниях 1902 г. были приняты важные решения по борьбе с оврагами и летучими песками, признаны здесь наиболее важным лесопосадки. Одной из важнейших и грандиознейших задач государства для края «было признано системное осушение болот, организация ветеринарной помощи и введение общегосударственного и общедоступного страхования крупного рогатого скота». Много внимания было уделено мерам по уменьшению сельских пожаров. Самым радикальным разрешением этой проблемы было признано расселение крестьян на хутора, поощрение строительства глинобитных построек и огнеупорных крыш, поддержка развития черепичных и кирпичных заводов, нормирование цен на их продукцию в расчете на доходы среднего крестьянского хозяйства. Признавалось также крайне важным в ближайшем будущем «уменьшение или совершенное снижение таможенных пошлин с локомобилей, паровых молотилок, других сельхозорудий, а также удобрительных туков и чилийской селитры, которые в России не производятся», уменьшение железнодорожных тарифов на их перевозку. Одновременно губернский комитет ходатайствовал перед правительством о мерах по ограничению вывоза из губернии за границу отрубей и жмыхов и других кормов для скота, были намечены конкретные действия по улучшению качества поголовья. Часть решений затрагивала сельское дорожное строительство, возведение элеваторов, складских помещений и т. д. Но более всего беспокоило членов губернского комитета и его председателя П.А. Столыпина все возрастающее обезземеливание крестьян и как следствие его – отток сельского населения в города, а также нелегальный выезд на заработки за границу. В связи с этим предлагалось вместо безуспешных запретов временной трудовой эмиграции дать ей правильную организацию через учреждение справочных контор и налаживание приемлемой паспортной системы. Вместе с тем П.А. Столыпину удалось убедить членов комитета, что все их решения являют собой лишь ряд, хотя и нужных, но полумер, сердцевина же всех стоящих перед ними проблем – это переход от так называемого шнурового пользования наделами к хуторному, и что «вне этого изменения землепользования поднятие уровня культуры крестьянских хозяйств невозможно». Исходя из признания, что «дробление надельной земли стало принимать угрожающий общему крестьянскому благосостоянию характер», польза от расселения крестьян на хутора была признана комитетом «не подлежащей сомнению». Для успеха этого дела было признано «настоятельно важным издание закона, в силу которого приговоры сельских сходов о переходе к хуторному пользованию наделом могли бы получать обязательную силу». Кроме того, для предотвращения распыления земельной собственности на такие малые части, которые не в состоянии прокормить крестьянскую семью, предлагалось законодательным путем установить размер необходимого минимального участка земли, который не мог быть делим ни при каких условиях[232].

В качестве важнейшей меры по подъему сельского хозяйства губернии, ввиду значительности площадей болот, П.А. Столыпин рассматривал мелиорацию. Говоря об эффективности мелиоративных работ, он приводил в пример Пруссию, где дренаж болот дал подъем урожайности вдвое. Указывал гродненский губернатор на положительный опыт европейских стран и в других областях сельского хозяйства, в частности на «блестящую постановку молочного хозяйства в Дании и на успехи улучшения пород рабочих лошадей в Бельгии». Заметив, что многие эпизоотии вызваны слабым ветеринарным надзором на границе с Германией, в приграничных районах которой распространяется ящур, высказался за установление жесткого ветеринарного надзора. К числу насущных задач в аграрном секторе П.А. Столыпин относил развитие мелкого кредита и кооперации, внутренней и внешней торговли, дорожное строительство. При этом он был против излишней централизации, считая, что местные люди сами лучше разберутся, какие виды улучшений у них наиболее перспективны.

Успех аграрных мероприятий губернатор ставил в прямую зависимость от их системности. Мероприятия сразу должны охватить большую часть хозяйств, настаивал он, так как единичные попытки «едва ли могут поднять общий уровень сельскохозяйственной промышленности целого района или всей губернии». Вместе с тем на заседаниях комитета о нуждах сельскохозяйственной промышленности П.А. Столыпин решительно пресек попытки начать обсуждение вопросов о реформе волости и введении земства в западных губерниях, заявив, что данные темы не имеют отношения к предмету занятий комитета. Губернатор предупредил, что всякий вопрос, связанный с политическими соображениями, им, по праву председателя, будет снят с очереди. На заседаниях комитета он высказался за страхование рабочих, видя в нем средство против распространения социалистических идей.

Последнее заседание губернского комитета состоялось 28 января 1903 г. На нем князь Святополк-Четвертинский от имени присутствующих попросил председателя комитета П.А. Столыпина принять сердечную благодарность членов комитета «за умелое, беспристрастное, всецело направленное на пользу дела умиротворяющее ведение прений». П.А. Столыпин со своей стороны, выразив искреннюю признательность членам комитета за плодотворную и дружную работу по всестороннему обсуждению нужд сельскохозяйственного производства вверенной Гродненской губернии, объявил работу комитета завершенной. После чего добавил, что надеется, несмотря ни на какие трудности, на успешную реализацию всего задуманного[233].

Между тем трудности не заставили себя ждать. После того как материалы Гродненского комитета были опубликованы в составе 58 томов, полученных из 300 уездов всех губерний империи, для их изучения была создана специальная научная комиссия «с целью систематизации и выяснения общественного значения работ местных комитетов» во главе с либеральным историком П.Н. Милюковым. В составе ее работали такие видные ученые (юристы, агрономы, землеустроители, экономисты, статистики), как К.К Арсеньев, В.М. Гессен, И.В. Гессен, М.И. Ипполитов, А.А. Леонтьев, В.А. Розенберг, И.М. Страховский, Н.В. Чехов, Г.И. Шредер. Результатом этой работы стало издание большого сборника статей, озаглавленного «Нужды деревни по работам комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности» (СПб., 1904 г., 439 с.). Во введении к нему П.Н. Милюков, обобщая «итоги» работы Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности и его местных комитетов, в частности, писал, что воспринимать их можно лишь в качестве «мнения», которое «теперь есть также и сила, способная устранить тлетворное влияние сил ему противоположных»[234].

Наибольшее количество критических замечаний в адрес Гродненского комитета и его председателя П.А. Столыпина сделал либеральный публицист, юрист, литературовед и общественный деятель К.К. Арсеньев. В основном разделе сборника «Сельскохозяйственные комитеты в не земских губерниях» он высказал недоумение по поводу преобладания в составе комитетов чиновников и отсутствия крестьян. Следует заметить, что П.А. Столыпин добивался присутствия на заседаниях комитета крестьян, но последние в силу разных причин уклонились от участия в работе последних. Другое замечание со стороны К.К. Арсеньева было вызвано тем, что на одном из заседаний «председатель Гродненского губернского комитета снял с повестки дня рассмотрение вопроса о земской реформе, ограничившись лишь приобщением к делам комитета». «В том же комитете не было допущено обсуждения записки князя Святополк-Четвертинского о неудобстве постановлений, регулирующих землевладение в Западном крае». В этом смысле, заключал автор, постановления комитетов Северо-Западного края «отличаются вообще меньшей решительностью и определенностью, чем в юго-западных губерниях… Иногда, как, например, в Гродненском губернском комитете, ограничительные постановления, касающиеся поляков и евреев, навлекали на себя председательское (то есть П.А. Столыпина) вето»[235]. Оказала ли критика К.К. Арсеньева какое-то воздействие на позицию П.А. Столыпина в те годы и какова была его реакция на нее, доподлинно неизвестно[236].

Губернатор, пусть и отдаленной небольшой губернии, участвовал и в решении общегосударственных задач. Так, В.К. Плеве прислал ему на отзыв проект упрощенного земского самоуправления в западных губерниях, где доминировали польские помещики. Согласно проекту, земских гласных в таких губерниях должен был назначать губернатор. П.А. Столыпин подошел к проблеме очень рационально. Выборы в Западном крае, где богатый слой населения представляли в основном поляки, а крестьяне и мещане были литовцами, белорусами и евреями, ему виделись опасным делом, так как они обострили бы национальные противоречия. Однако и прямое назначение гласных администрацией виделось губернатору малополезным. Назначенцы не могли бы стать связующим звеном между властью и народом, а только пережимали бы этот канал. В связи с этим П.А. Столыпин предложил создать коллегии выборщиков, которые избирали бы гласных. Он считал важным, чтобы в числе гласных были бы крестьяне и даже евреи. Если учесть официальное отношение к евреям, то это казалось труднообъяснимым. Однако П.А. Столыпин смотрел на вещи без догматизма, считая, что нужны новые подходы. При переработке проекта В.К. Плеве обратил внимание на замечания Гродненского губернатора[237].

На посту губернатора П.А. Столыпин всячески содействовал развитию народного образования. Уже к концу 1902 г. по его инициативе в Гродно были открыты еврейское двухклассное народное училище, ремесленное училище, оборудованное всеми техническими приспособлениями, а также женское приходское училище, где кроме общепринятых предметов преподавались еще рисование, черчение и рукоделие. Училище такого типа стало первым в губернии. В 1903 г. началась подписка на учреждение именных стипендий супругов Столыпиных для лучших учащихся Гродненской мужской гимназии. Усилия П.А. Столыпина в области народного образования были замечены, и 27–28 января 1903 г. в Гродно с визитом побывали министр народного просвещения Г.Э. Зенгер и попечитель Виленского учебного округа В.А. Попов. П.А. Столыпин приложил максимум усилий для гармонизации на практике усилий Синода и Министерства в деле народного образования. Вместе с министром, попечителем и епископом Гродненским и Брестским он посетил ряд гродненских церковноприходских школ, где гости присутствовали на уроках гражданской русской истории, географии, пения и закона божьего.

Немало внимания П.А. Столыпин уделял православной церкви, ее заботам и нуждам. В частности, 21 января 1903 г. он издал циркуляр исправникам Гродненской губернии, поручавший усилить надзор за сохранностью церковного имущества ввиду участившихся краж из храмов в ночное время. О каждом таком преступлении П.А. Столыпин требовал доносить ему немедленно с подробной информацией впоследствии о ходе дознания. Хроника губернской жизни тщательно фиксирует присутствие губернатора на божественных литургиях по случаю тезоименитства царствующего императора и всех представителей Дома Романовых, а также по случаю «чудесного избавления государя Александра III и его семьи от грозившей опасности при крушении царского поезда» и др. П.А. Столыпин постоянно бывал в расположенной рядом с губернаторским домом Св. Александро-Невской церкви. Однако забота о православной церкви проистекала не только из религиозного чувства самого губернатора, но и из политических соображений: он был уверен в объединяющем значении православного населения для многонационального государства.

П.А. Столыпин пробыл в должности гродненского губернатора восемь с половиной месяцев. Покидая Гродно в связи с назначением Саратовским губернатором, он 21 марта 1903 г. присутствовал на прощальном собрании. Выступая с краткой речью перед представителями местного чиновничества и духовенства, Столыпин заявил, что его пребывание в Гродно было похоже «на прекрасный сон, и как сон оно было слишком коротковременным». Несколько ранее, только узнав о предстоящей смене должности, П.А. Столыпин признался А.К. Святополк-Мирскому, что покидать Гродно для него «настоящее горе». Епископом Иоакимом был совершен напутственный молебен, по окончании которого он подчеркнул такую характерную особенность непродолжительной административной деятельности П.А. Столыпина, как верность основным началам государственного строительства в Западном крае – православию, самодержавию и русской народности. П.А. Столыпин отбыл из Гродно 22 марта 1903 г.