Бессменным Министром финансов и заместителем председателя Совета министров был В.Н. Коковцов – одна из основных и весьма независимых фигур в правительстве П.А. Столыпина. Родился он 6 апреля 1853 г. в Новгороде, будучи выходцем из дворянской семьи, получил образование в Александровском (Царскосельском) лицее, который окончил в 1872 г. Отличался успехами во многих науках, но внезапная смерть отца помешала ему посвятить себя научной карьере. В 1873–1979 гг. служил в Министерстве юстиции, в 1879–1890 гг. был старшим инспектором и помощником начальника тюремного управления Министерства внутренних дел; в 1890–1896 гг. занимал должности от помощника статс-секретаря до товарища государственного секретаря (по Департаменту государственной экономики) в Государственной канцелярии. Досконально изучив вопросы бюджета и государственного хозяйства, в 1896 г. В.Н. Коковцов получил пост товарища министра финансов. Министром в то время был С.Ю. Витте, В.Н. Коковцев успешно с ним сработался. Неоднократно получал похвалы от начальства за содействие развитию русской промышленности, в том числе за активное участие в разработке законопроекта о казенной винной монополии. В целом финансовая политика В.Н. Коковцова основывалась на сохранении твердого курса рубля и золотого денежного обращения[628].

Бывший в 1901–1903 гг. председателем комиссии «О благосостоянии» крестьян в центральных губерниях, а в 1902–1904 гг. – государственным секретарем, В.Н. Коковцов отличался честолюбием, но был лишен подобострастия, не выпрашивал наград. По политическим воззрениям был убежденным монархистом. С февраля 1904 г. стал главой Министерства финансов с приданными ему учреждениями торговли, промышленности и железнодорожных дел. Пробыл в этой должности 10 лет (с перерывом с октября 1905 г. по апрель 1906 г.), участвовал в заключении торгового договора с Германией на 12 лет в июле 1904 г. В 1904–1906 гг. с целью покрытия военных расходов, связанных с Русско-японской войной, распорядился о проведении займов, увеличении пошлин с наследства, акцизов с продажи пива (при этом пополнив казну за счет «питейных» средств почти на треть), спичек, дрожжей, нефти, о введении гербового сбора, избегнув при этом прямого повышения налогов. Перед революцией 1905–1907 гг. царь Николай II переложил на него решение «рабочего вопроса». Пойдя навстречу пожеланиям крупных промышленников, В.Н. Коковцов одновременно попытался удовлетворить и требования рабочих. С этой целью возглавил комиссию, выработавшую программу, включающую пересмотр закона о стачках, сокращение рабочего дня, создание больничных касс, но так как эта программа носила рекомендательный характер, то она закончилась провалом. В конце 1904 г. В.Н. Коковцов поддержал на Путиловском заводе в Санкт-Петербурге позицию администрации в ее противостоянии с рабочими. В результате там 3 января 1905 г. вспыхнула стачка, которая стала прологом первой российской революции 1905–1907 гг.[629]

В 1905–1906 гг. В.Н. Коковцов работал в комиссии по выработке рабочего законодательства, действовавшей в Государственном совете, и настаивал на попечительно-охранительном решении рабочего вопроса. В 1905 г. как член Государственного совета принимал участие в разработке проекта законосовещательной Думы в комиссии А.Г. Булыгина и был противником предоставления Думе законодательных полномочий. Несмотря на записанное в Манифесте 17 октября 1905 г. обещание придать таковые парламенту, настаивал на необходимости нарушить его и передать царю прерогативу и инициативу пересмотра Основных законов, что и было сделано.

Будучи министром финансов и преследуя цель накопления золотой наличности, В.Н. Коковцов способствовал заключению трех крупных иностранных займов (1906 г., 1908 г. и 1909 г.). Не сумев провести широких финансовых реформ и не имея собственной финансовой программы, он решил войти в историю русских финансов как инициатор политики бездефицитного бюджета за счет жесткой винной монополии (в связи с чем думские «левые» именовали государственный бюджет «пьяным»), сокращения отчислений как на военные нужды, так и на культурные потребности. В управлении промышленностью поддерживал французские банки, их инвестиции в русские предприятия. Во внешней политике выступал за укрепление русско-французских связей и вместе с тем за последовательное смягчение противоречий с Германией. Выступая с трибуны Государственной Думы, В.Н. Коковцов обнаружил немалый ораторский талант (за что в кулуарах был прозван «граммофоном»). Ограничительно толкуя финансовые права парламента, в 1908 г. прославился заявлением «Слава богу, у нас нет парламента!», встреченным аплодисментами на правой и свистом на левой стороне Думы и взятым впоследствии назад. В 1910 г. распространился слух о заключенной им невыгодной для государства сделке по продаже принадлежавших казне акций Владикавказской железной дороге на бирже, однако Николай II был так расположен к В.Н. Коковцову, что эта неудача не повлияла на его карьеру.

Этого «старейшего из министров, умудренного многолетним опытом в делах государственных», можно назвать вторым по влиянию человеком в столыпинском кабинете, по крайней мере, на первых порах его существования. Министр промышленности и торговли С.И. Тимашев считал, что многие министры обвиняли его в «чрезмерной скупости, затруднявшей, даже парализовавшей начинания других ведомств»[630]. В этом-то и крылась суть того, что многие министры и их товарищи откровенно недолюбливали этого, в общем, весьма квалифицированного специалиста в своем деле и финансиста с мировым имением. В этом таилась и причина того, что В.Н. Коковцов в конце концов стал неугоден премьеру П.А. Столыпину.

Стремление во что бы то ни стало добиться бездефицитного бюджета и попытка урезать статьи, шедшие на нужды армии, а также изъять у армии экономические капиталы вызвали стойкую неприязнь к В.Н. Коковцову военного министра А.Ф. Редигера. В сердцах он писал: «Главным инициатором отобрания у войск экономических капиталов был, очевидно, Коковцов. Это ему не помешало в 1909 г. письменно докладывать государю… что он никогда не отказывал в средствах на насущные нужды армии! Сделанное… им в 1909 году заявление… было лишь выражением его самоуверенной хвастливости и лживости!»[631]. К слову сказать, В.Н. Коковцов сам осознавал, что армия недофинансируется, и писал об этом в своих воспоминаниях[632], однако он все объяснял отсутствием средств в казне. Неприязнь военного министра усиливалась еще и тем, что В.Н. Коковцов был «совой», а А.Ф. Редигер – «жаворонком». Длинные речи министра финансов, которых последний не понимал, мешали А.Ф. Редигеру вовремя вернуться с заседания Совета министров и лечь спать[633].

Весьма противоречивую характеристику В.Н. Коковцову давал С.Ю. Витте. То он обвинял В.Н. Коковцова в том, что тот был мастером интриг, хотя делал это совершенно голословно, то признавал его «серьезным деятелем», достойным занять пост премьера после гибели П.А. Столыпина[634], хотя ранее называл его «бесцветным чиновником»[635]. Не менее противоречивое описание характера В.Н. Коковцова дал товарищ Министра внутренних дел В.И. Гурко. Он явно его недолюбливал и в то же время был вынужден отдавать ему должное. Отсюда и противоречия в описании характера В.Н. Коковцова. В.И. Гурко не без иронии называл его «часовым у казенного сундука». Вместе с тем он не мог отказать В.Н. Коковцову в «логическом уме, литературной образованности, весьма гладкой и обстоятельной речи». С одной стороны, В.И. Гурко считал, что В.Н. Коковцов «не был склонен жертвовать или хотя бы рисковать собственными интересами». С другой – замечал, что «порученные ему государственные интересы, как он их понимал, он защищал упорно и стойко». В.И. Гурко приводил два характерных случая, когда В.Н. Коковцов не побоялся отказать самому Николаю II и императрице, что, по мнению этого автора, «говорило столько же в пользу его государственной честности, сколько обнаруживает узость его государственных взглядов». Вообще В.И. Гурко считал, что В.Н. Коковцов был «сухой и мелочный по природе» и одной из главных черт его было «отсутствие полета мысли и отсутствие фантазии»[636].

Переписка В.Н. Коковцова со своими друзьями и с теми, кому он симпатизировал, свидетельствует совершенно об обратном. Он был достаточно ранимый человек, иногда впадавший в меланхолию, даже склонный к некоторой рисовке. В письме В.Н. Коковцова от 28 сентября 1910 г. А.П. Извольскому автор выражал печаль по поводу ухода последнего с поста министра иностранных дел, сравнивал себя с чеховским «дядей Ваней». Он писал: «Грустная фигура этого "дяди Вани", остающегося одиноким в серой обстановке, когда другие уезжают на новую, более привлекательную жизнь, – мне кажется именно моей фигурою. Я становлюсь все более и более одиноким; между мною и окружающими моими все больше и больше раздвигается щель и с каждым днем все яснее и яснее кристаллизуется для меня мысль о близости моего ухода, – на покой, в забвение, в частную жизнь почетного пенсионера, не привязанного более ни к делу, ни к месту, ни к людям»[637].

В.Н. Коковцов, видимо, вообще очень хорошо относился к тем личностям, которым симпатизировал вне зависимости от мнения о них царя. Так, он совершенно открыто поддерживал опального товарища военного министра A.A. Поливанова, приглашал его на обеды, активно с ним общался, когда тот, по его мнению, несправедливо был отправлен в отставку. Особое благородство и порядочность В.Н. Коковцова отмечает П.Л. Барк. Он писал о том, что П.А. Столыпин последние годы своего правления искал замену В.Н. Коковцову и его выбор пал на П.Л. Барка. «Коковцов знал, – вспоминал будущий министр финансов, – что меня привлекли в правительство для его замены и посему не мог питать ко мне особенно дружелюбных чувств». Однако когда газеты, желавшие угодить новому премьеру, начали злобные атаки на П.Л. Барка, В.Н. Коковцов «проявил… чувство великодушия и полной лояльности… Он мог воспользоваться сложившейся обстановкой и освободиться от возможного конкурента», – замечает П.Л. Барк. Но когда министр торговли С.И. Тимашев заявил В.Н. Коковцову о просьбе своего товарища об отставке, то тот «решительно высказался против», заявив, что «члены правительства не должны… обращать внимание на интриги и клевету и спокойно продолжать работу». После этого травля П.Л. Барка в газетах прекратилась.

Наиболее емко и четко охарактеризовал личность В.Н. Коковцова заменивший А.П. Извольского в должности министра иностранных дел С.Д. Сазонов, который выделил как его положительные, так и отрицательные черты: «У Коковцова была масса врагов из-за его малоуживчивого нрава, отсутствия гибкости и вкорененной долгой бюрократической службой привычки поступать по своим убеждениям, не принимая во внимание мнений своих противников». И тем не менее он называл его «незаурядным государственным человеком».

Работая вместе с П.А. Столыпиным, В.Н. Коковцов критиковал премьера за попытки разрушить общинные формы крестьянского землепользования и желание подтвердить автономию Финляндии, был против введения земств в западных губерниях. Консерватизм его оказался созвучен взглядам царя, и после убийства П.А. Столыпина в сентябре 1911 г. В.Н. Коковцев был назначен председателем Совета министров с сохранением поста министра финансов.

Поднявшись на вершину власти, новый премьер не обнаружил ни смелости, ни оригинальности мысли и действий. По большинству вопросов (о национальных окраинах, еврейскому вопросу, о свободе печати) он продолжал линию П.А. Столыпина. Он был неподкупным, добросовестным администратором, категорически не принявшим начавшееся «посредничество» Г.Е. Распутина в отношениях между премьером и царем. Это неприятие стало причиной увольнения В.Н. Коковцова в январе 1914 г. со всех постов. При этом ему выразили благодарность, пожаловали графский титул, но В.Н. Коковцов был раздосадован и ответствовал: «Я хотел умереть, неся просто имя, переданное мне». В декабре 1915 г. он стал председателем Департамента Государственного совета, связанного с финансовым кредитом. В 1918 г. был арестован ЧК, но после допроса отпущен. В 1918 г. нелегально перешел границу с Финляндией, эмигрировал во Францию. Там стал председателем Интернационального коммерческого банка (бывшего Петроградского международного коммерческого банка).

В.Н. Коковцов принял активное участие в подготовке Российского зарубежного съезда. С сентября 1923 г. по 19 января 1924 г. он входил в инициативную группу по подготовке съезда, в которой также участвовали Н.Н. Шебеко, А.Ф. Трепов, С.Н. Третьяков, М.М. Федоров, А.Н. Крупенский, В.И. Гурко, Н.В. Савич. 19 июня 1924 г. состоялось собрание русских общественных организаций, где была провозглашена резолюция, выработанная комиссией под председательством В.А. Маклакова, которая предусматривала избрание комитета, который должен был представлять интересы русских за границей. Процесс консолидации русских организаций закончился созданием «Русского комитета объединенных организаций», председателем которого осенью 1924 г. был избран В.Н. Коковцов. На этой должности он был до 1939 г. «Русский комитет» объединил деятельность 325 организаций, куда входили и православные приходы. Благодаря деятельности общественных организаций, координируемых комитетом, удавалось спасти от голодной смерти тех русских, которые не могли получить работу[638]. В 1933 г. вышли мемуары В.Н. Коковцова. Скончался он в оккупированном немцами Париже в 1943 г. во время Второй мировой войны.

В 1906–1909 гг. министром путей сообщения в правительстве П.А. Столыпина был Н.К. Шауфус, который родился в 1846 г. в Харьковской губернии. В 1863 г. он окончил 2-й Московский кадетский корпус, а в 1864 г. – Александровское военное училище с отличием и в этом же году был произведен в прапорщики и зачислен в Гренадерский саперный батальон. В 1866 г. Н.К. Шауфус поступил в Николаевскую инженерную академию, которую закончил в 1869 г. по 1-му разряду и первым в выпуске, за что был занесен на мраморную доску академии. С 1869 г. он служил в Николаевской инженерной академии на должности репетитора по строительному искусству. В конце 1869 г. по личной просьбе с разрешения военного министра Н.К. Шауфус был откомандирован на службу в общество Рязанско-Козловской, а затем в общество Курско-Киевской железной дороги. В 1892 г. его назначили директором Московско-Курской железной дороги. Все это время Н.К. Шауфус продолжал числиться в инженерных войсках и получал очередные воинские чины, в результае чего в марте 1893 г. был производен в полковники. Одновременно с 1893 г. он исполнял обязанности начальника Московско-Нижегородской железной дороги, а с 1894 г. – еще и Муромской железной дороги. С ноября 1899 г. Н.К. Шауфус занимал должность начальника Николаевской железной дороги и одновременно стал членом Инженерного комитета Главного инженерного управления. За отличие по службе в апреле 1901 г. Н.К. Шауфус произвели в генерал-майоры. В декабре 1902 г. Николай II разрешил генерал-майору Н.К. Шауфусу именоваться впредь со всем своим потомством Шафгаузен-Шенберг-Эк-Шауфус, о чем было объявлено в приказе по Министерству путей сообщения.

В октябре 1905 г. Н.К. Шауфус получил назначение на должность начальника управления железных дорог и стал членом совета Министерства финансов по тарифным делам. В апреле 1906 г. он занял пост министра путей сообщения, сменив К.С. Немешаева. Руководство им Министерством путей сообщения пришлось на самый трудный период столыпинской аграрной реформы, когда за Урал начали переселяться миллионы крестьян. Министерство к этому было совершенно не готово: не хватало специальных переселенческих вагонов, в организации перевозки господствовала полная неразбериха. Однако на этой должности Н.К. Шауфус получил воинский чин генерал-лейтенанта. 26 января 1909 г. в специальном рескрипте на его имя император Николай II отметил его заслуги «в деле упорядочения работы железных дорог, расстроенных во время войны и беспорядков 1905 г., организации перевозок продовольственных грузов в области, постигнутые неурожаем» и объявил об удовлетворении его просьбы об освобождении от обязанностей министра «ввиду пошатнувшегося здоровья». В оставшиеся годы жизни Н.К. Шауфус был членом Государственного совета, работал во втором его Департаменте. Скончался Н.К. Шауфус 29 ноября 1911 г. и был похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге.

Следующим министром путей сообщения был С.В. Рухлов. Родился он 24 июня 1852 г. в Вологде в семье губернского секретаря. Его отец, В.Н. Рухлов, был землемерным учеником, из крестьян. Впоследствии, когда С.В. Рухлову удалось сделать блестящую карьеру, многие современники подчеркивали его незнатное – «из простых мужичков» – происхождение. Начальное образование С.В. Рухлов получил в Вологодской мужской гимназии, а затем поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Окончив его со степенью кандидата права, он в 1873 г. поступил на службу в Департамент исполнительной полиции Министерства внутренних дел, а в марте 1876 г. стал помощником столоначальника. В мае 1879 г. С.В. Рухлов был переведен в Главное тюремное управление Министерства юстиции, где многое сделал для реорганизации быта и труда заключенных. В августе 1892 г. он был назначен помощником статс-секретаря Государственного совета в Департамент государственной экономии, а с декабря 1895 г. сам занял должность статс-секретаря Департамента. В январе 1903 г. С.В. Рухлов был утвержден в качестве товарища главноуправляющего торговым мореплаванием и портами великого князя Александра Михайловича, которого неоднократно замещал во время отсутствия, а в 1904 г. стал одним из инициаторов образования и первым председателем Российского морского союза. В ноябре 1905 г. он был назначен членом Государственного совета. В отличие от многих других сановников, С.В. Рухлов хорошо учитывал изменившиеся в ходе революции общественные условия России и принимал активное участие в политической жизни. В 1908 г. он выступил в качестве одного из организаторов и первого председателя монархической организации «Всероссийский национальный союз», деятельность которой была направлена на обеспечение господства русских в пределах Российской империи и упрочение русской государственности на началах самодержавия. По свидетельству А.Н. Яхонтова: «С.В. Рухлов, когда затрагивались национальные вопросы, не допускал уступок и послаблений, ставя на первую очередь интересы русских народных масс». Он публично выражал антисемитские взгляды, являлся почетным членом «Русского народного союза имени Михаила Архангела»[639].

В январе 1909 г. С.В. Рухлов занял пост министра путей сообщения Российской империи, и время его руководства ведомством вплоть до войны 1914 г. оказалось отмечено последним подъемом железнодорожного и шоссейного строительства. При нем значительно повысилась пропускная способность и рентабельность железных дорог, которые впервые за многие годы стали приносить государству прибыль. Он стремился координировать работу своего министерства с деятельностью других ведомств. Признанием его заслуг стали специальные правительственные награды, полученные министром за содействие делу крестьянского переселения на окраины империи, а также за высокую организацию транспорта при проведении мобилизации 1914 г. В мае 1912 г. император Николай II пожаловал С.В. Рухлову почетное звание статс-секретаря. В 1914 г. министр был назначен членом Комитета финансов, а в августе 1915 г. возглавил Особое совещание по транспорту. Во многом благодаря усилиям С.В. Рухлова железные дороги Российской империи выдержали напряжение первого года войны. Однако в 1915 г. появился новый претендент на его должность, А.Ф. Трепов, считавший, что транспортная сфера требует дальнейших преобразований, и 27 октября последовала отставка министра с награждением его алмазными знаками к ордену Святого Александра Невского, портретом Николая II с собственноручной подписью и оставлением членом Государственного совета с повышенным содержанием. Подводя итоги своей многолетней службы, С.В. Рухлов говорил: «Вся суть в том, что карьеры я вовсе не делал, а она сама как-то сделалась… У меня была привычка, какое бы дело ни подвернулось, делать его как следует, вполне добросовестно, вот и все. Меня интересовало справиться с задачей не как-нибудь, а непременно хорошо. Вот и весь секрет моей карьеры».

У современников о С.В. Рухлове сложилось мнение как о противнике промышленных монополий. Министр торговли и промышленности С.И. Тимашев считал, что С. В. Рухлов к промышленности «относился с прямой враждебностью, считая ее видных представителей людьми вредными с точки зрения общегосударственных интересов страны». Несмотря на то, что большая часть его жизни прошла за пределами Вологодской губернии, он поддерживал контакты с вологжанами и сопереживал их интересам. Памятуя о годах учебы в Санкт-Петербургском университете и не понаслышке зная о проблемах студентов, приехавших из провинции, С.В. Рухлов стал инициатором учреждения Общества вспомоществования учащимся в Санкт-Петербурге вологжанам. Общество оказывало помощь студентам в виде выдачи беспроцентных ссуд без определенного срока их погашения. В декабре 1910 г. на базе этого общества было открыто Вологодское подворье – благотворительное заведение гостиничного типа (располагалось по адресу: Митавский переулок, дом 3, квартира 22). Здесь приехавшим в Санкт-Петербург в поисках работы вологжанам предоставлялся бесплатный ночлег и содержание сроком до пяти суток. За благотворительную деятельность в пользу учащейся молодежи города и «в знак искреннейшей признательности городского общества за особенное сочувственное отношение к важнейшим нуждам города» Вологодская городская дума ходатайствовала о присвоении С.В. Рухлову звания «Почетный гражданин города Вологды», на что 19 декабря 1901 г. было дано «высочайшее соизволение». Присвоение С.В. Рухлову звания одновременно с И.Я. Дуниным-Борковским и В.Н. Зубовым позволяет предположить, что в числе «многих и существенных услуг», оказанных им Вологде, которые отмечались при его представлении к званию, подразумевалось и содействие решению вопроса о железной дороге.

С.Ю. Витте не любил С.В. Рухлова и «не желал иметь в его лице соглядатая великого князя Александра Михайловича», по словам председателя Совета министров, большого интригана. С.Ю. Витте писал, что С.В. Рухлов «как угодливый человек… был готов преклоняться перед малейшими желаниями своего великокняжеского шефа»[640]. О назначении С.В. Рухлова министром путей сообщения С.Ю. Витте замечал, что тот «имел в своей жизни отношение к путям сообщения вообще и железнодорожному делу в особенности, как я к медицине»[641]. В то же время С.Ю. Витте признавал, что С.В. Рухлов был «умным и дельным» чиновником, а П.Л. Барк называл его «очень сведущим и энергичным человеком». В.И. Гурко смотрел на деятельность С.В. Рухлова весьма скептически. Он считал, что этот чиновник «безусловно, честный человек и добросовестный работник, но государственным деятелем он не был. Не хватало у него для этого не столько ума, сколько замаха и энергии»[642]. Желая повысить доходность железных дорог, С.В. Рухлов попытался достичь этого, «уменьшив почти до полного прекращения пополнение подвижного состава и ухудшив состояние путей», что, по мнению В.И. Гурко, резко отрицательно сказалось во время Первой мировой войны. Разделял это мнение и С.И. Тимашев. О моральном облике С.В. Рухлова С.Ю. Вит-те писал, что «по политическому образу мыслей это – „чего изволите“, – и считал его „малокультурным в европейском смысле“[643].

Многие авторы, в том числе и С.Ю. Витте, подчеркивали ксенофобию С.В. Рухлова. В.И. Гурко писал, что во время войны Совет министров почти в полном составе поддерживал необходимость предоставления евреям права селиться вне черты оседлости. Остался при отдельном мнении только С.В. Рухлов. Как замечал В.И. Гурко, «коренной горячий русак» С.В. Рухлов заявил: «Я не вношу разногласия… но и не могу присоединиться к этому решению. Вся страна страдает, а льготы получают евреи»[644]. Примечателен и эпизод, приведенный С.Ю. Витте, когда С.В. Рухлов пытался запретить лицам нерусского происхождения участвовать в строительстве железной дороги Щепетовка–Проскуров и даже считал их участие «опасным в политическом отношении». Граф И.А. Потоцкий, инициатор строительства этой дороги, при аудиенции задал С.В. Рухлову вопрос: «Ваше высокопревосходительство, изволите ли вы знать этот край? Вы, вероятно, судите по неверным сообщениям». Что же ответил министр путей сообщения?! По свидетельству С.Ю. Витте, ответ заключался в следующем: «Нет, я сам служил в этом крае. Я служил помощником смотрителя тюрьмы в Летичеве». На это И.А. Потоцкий не без юмора позволил себе «почтительно заметить его высокопревосходительству, что он, вероятно, знаком только с клиентами того заведения, в управлении которого он принимал участие, а не с жителями этого края вообще»[645].

Нелестную характеристику С.В. Рухлову дал И.И. Колышко: "Банщиком" прозвал его Витте. Рухлов, действительно, был красен, важен и по-банному расчесывал свои деревянные волосы. Рухлов был из вологодских мужичков: говорил на "о", отличался необыкновенным трудолюбием и еще большим лукавством. Начало его карьеры во мраке. Кверху толкнул его великий князь Александр Михайлович, в бытность свою главой ведомства торговли и промышленности. Вологодский мужичонка прилип к его врагам: Безобразову, Абазе, великому князю Александру Михайловичу. Когда Витте пал, Рухлов проник в Государственный Совет. И понемногу его имя стало провиденциальным. Для путейского ведомства вновь настала эпоха, когда искали кулака, чтобы образумить и кое-как спасти его. Остановились на Рухлове. Но Рухлов перед Витте был пигмеем, а ведомство за 12 лет хилковского управления безмерно опустилось и развратилось… "Банщик" всей своей вологодской тяжестью нажал на ведомство. Всем усердием выскочки повернул руль. Всю свою меднолобость противопоставил здравому смыслу. Задачей Рухлова – первой и единственной – было сокращение расходов и увеличение доходов. Он буквально слизал все запасы дорог, обстриг их рассчитанное на завтрашний день хозяйство. При Рухлове почти прекратились долгосрочные заказы, а цены на рельсы, скрепления, вагоны, паровозы были сбиты до смешного. В результате – бесконечные крушения, хроническая голодовка дорог в запасах и трест всех русских заводов, противопоставивших рухловскому усердию – стачку. На железных дорогах, на заводах и в финансировавших их банках поднялась паника. Разорялись подрядчики, упекали на каторгу стрелочников. А "банщик" давил, пока не выдавил весь железнодорожный дефицит и не дал казне "прибыль". В результате этого: Коковцов поздравил коллегу, а дороги – стали… Спасла… лишь смерть "банщика"»[646].

Сверх этого И.И. Колышко добавлял: «Кроме сберегателя, Рухлов был еще националистом из паствы Меньшикова и Балашева. Национализм насаждал он и в ведомстве. Все инославные и инородные элементы были из него устранены. Лучшие инженеры – начальники и строители дорог, если в жилах их текла не истинно русская кровь, были беспощадно удалены. В ведомстве восцарствовал некий проходимец Лавров, взятый Рухловым из Союза русского народа для "наблюдения" над инженерами. Самая мрачная реакция, изуверство и тупая хозяйственность – таковы черты этого "банщика" – подыгрывавшего под господ»[647].

После Февральской революции С.В. Рухлов находился под следствием, но весной 1917 г. уехал из Петрограда на Кавказские Минеральные Воды в свое имение под Пятигорском. 29 августа 1918 г. бывший министр был арестован Чрезвычайной комиссией Северного Кавказа и в конце октября вместе с другими заложниками по делу «О покушении на жизнь вождей пролетариата» зарублен шашками у подножия горы Машук в окрестностях Пятигорска. С.В. Рухлов был похоронен на месте расправы, близ Лазаревской церкви, в одной могиле с другими жертвами «красного террора»[648].

Министр народного просвещения П.М. фон Кауфман (с 1914 г. – Кауфман-Туркестанский) в правительстве П.А. Столыпина проводил те же меры, что и в кабинете И.Л. Горемыкина. П.М. Кауфман родился 7 мая 1857 г. в Тифлисе. По окончании в 1877 г. Александровского лицея с золотой медалью поступил на службу в канцелярию Комитета министров в Отделение по земским и городским делам. В 1879 г. П.М. Кауфман стал производителем Комиссии для изыскания средств к сокращению государственных расходов; в 1880 г. – секретарем председателя Комитета министров П.А. Валуева, затем – делопроизводителем канцелярии главного начальника Верховной распорядительной комиссии графа М.Т. Лорис-Меликова, впоследствии был переведен им в Министерство внутренних дел. В 1880–1881 гг. П.М. Кауфман состоял при сенаторе А.А. Половцеве и по его поручению провел ревизию административных и местных выборных учреждений Киевской и Черниговской губерний; собрал ценные материалы о быте и управлении края. С 1881 г. заведовал делопроизводством Земского отдела и канцелярией Особой комиссии для составления проектов местного управления, составил несколько записок по результатам ревизий. В 1883 г. по рекомендации А.А. Половцева (ставшего государственным секретарем) П.М. Кауфмана назначили делопроизводителем отделения законов Государственной канцелярии, а в 1886 г. перевели в отделение дел государственного секретаря в качестве помощника статс-секретаря Государственного совета, где он участвовал в разработке важнейших законодательных актов начала царствования императора Александра III. В 1892–1896 гг. П.М. Кауфман был управляющим делами, а в 1896–1903 гг. – товарищем главноуправляющего Собственной его императорского величества канцелярии по учреждениям императрицы Марии, с 1896 г. – товарищем председателя Главного попечительства детских приютов. П.М. Кауфман был автор проекта преобразования Опекунского совета и местного управления в столичных заведениях ведомства с целью установления правил материальной и уголовной ответственности почетных опекунов и управляющих отдельными заведениями. Проект был одобрен Александром III, но встретил резкий протест со стороны членов Опекунского совета и не был полностью осуществлен. Он активно участвовал в деятельности Российского общества Красного Креста[649].

В 1903 г. П.М. Кауфман был назначен присутствующим в Первом департаменте Сената, а с 1906 г. – членом Государственного совета. С 24 апреля 1906 г. по 1 января 1908 г. П.М. Кауфман был министром народного просвещения. При нем увеличился кредит на народное образование; был представлен в Государственную думу проект введения всеобщего начального образования; упростился порядок открытия народных училищ, при которых были учреждены попечительства; разрешен прием девочек в городские училища вместе с мальчиками; разрабатывались новые положения о начальных и городских училищах и женских учительских семинариях. Под руководством П.М. Кауфмана были выработаны новые правила о народных училищах для инородцев; разрешили открывать частные учебные заведения для евреев на общих основаниях, а также школы для старообрядцев и сектантов; детей старообрядцев стали принимать в учительские семинарии. Также был разработан проект Положения о высших городских училищах. Циркуляром от 15 марта 1906 г. он восстановил в средних учебных заведениях систему переводных экзаменов, что вызвало протест учащихся и резкую критику в печати. 15 марта 1906 г. были запрещены сходы и собрания учащихся средних учебных заведений. В Совет министров был внесен законопроект об улучшении пенсионного обеспечения народных учителей и созван Съезд представителей учительских институтов. За время руководства П.М. Кауфманом Министерством народного просвещения открылось 139 мужских и женских гимназий и 375 частных средних учебных заведений, 52 прогимназии были преобразованы в гимназии.

11 июня 1907 г. вступили в действие «Правила о студенческих организациях и об устройстве собраний в стенах высших учебных заведений», направленные на развитие студенческого самоуправления. Вместо инспекции был учрежден институт проректоров. Велась работа над новым университетским уставом, в основу которого был положен принцип самостоятельности университетов в организации научно-учебной жизни и подчинение университетов как государственных учреждений контролю Министерства по хозяйственным и административным вопросам. Разрабатывался проект учреждения Саратовского университета, были открыты: Археологический институт в Москве, Психоневрологический институт, Педагогическая академия и Курсы востоковедения в Санкт-Петербурге, Казанские и Одесские высшие женские курсы, медицинское отделение при Киевских высших женских курсах. В Государственную Думу было внесено представление об открытии в Москве Народного университета А.Л. Шанявского. В 1906 г. П.М. Кауфман выступил с предложением узаконить прием женщин в высшие учебные заведения наравне с мужчинами, однако Совет министров его не поддержал. Как можно сделать вывод из дневника И.И. Толстого, главную роль в министерстве играл не он, а товарищ министра народного просвещения И.П. Герасимов, который держал в своих руках всю политику в области образования. При отставке П.М. Кауфмана со своего поста ушел и И.П. Герасимов, и политика правительства в области просвещения резко изменилась.

После отставки с поста министра народного просвещения П.М. Кауфман работал в Государственном совете и входил в группу центра и работал в комиссиях по: народному образованию, вопросам вероисповедания, о порядке издания касающихся Великого княжества Финляндского законов и постановлений общегосударственного значения; был членом Постоянной комиссии по личному составу и внутреннему распорядку, Комиссии по военным сухопутным и морским делам и др. Он неоднократно публиковал в различных периодических изданиях работы по русской истории. С декабря 1915 г. стал главноуполномоченным Российского общества Красного Креста при Верховном главнокомандующем; пытался противостоять влиянию Г.Е. Распутина, за что в конце того же года был удален из Ставки. Неоднократно выступал с критикой придворных кругов и по этой причине в январе 1917 г. не был включен в число присутствующих членов Государственного совета. Во время Гражданской войны П.М. Кауфман работал в Российском обществе Красного Креста на юге России. В 1920 г. он эмигрировал во Францию и стал членом Главного управления данного общества. 6 марта 1926 г. умер в Париже. Похоронен на кладбище Пер-Лашез.

Сменивший в январе 1908 г. на посту министра народного просвещения П.М. фон Кауфмана А.Н. Шварц был человеком консервативным до ретроградства и весьма желчным, чему, вероятно, способствовала и его тяжелая болезнь – астма. В своих воспоминаниях лишь А.Ф. Редигер пишет, что со А.Н. Шварцем он «всегда сидел рядом во время кофепития» в Государственном совете и они «усердно беседовали на всевозможные темы»[650]. Родился А.Н. Шварц 4 января 1848 г. в городе Тула. Отцом его был Н.П. Шварц, майор Корпуса инженеров путей сообщения, мать – урожденная Красовская. А.Н. Шварц был правнуком профессора Московского университета и известного деятеля масонства Иоанна-Георга (И.Г.) Шварца. Уже в раннем детстве А.Н. Шварц с особенной любовью занимался древними языками, окончательно же его научные интересы сложились во время учения в Московском университете, под влиянием лекций Ф.Е. Корша и Г.А. Иванова. Читая с 1875 г. лекции в Московском университете, А.Н. Шварц был последовательно директором 1-й и 2-й прогимназий, 5-й гимназии, Константиновского межевого института. В 1900 г. А.Н. Шварц был представителем России по учебному делу на Парижской всемирной выставке. Принимал деятельное участие в комиссиях по переустройству средней школы в министерствах М.П. Боголепова и П.С. Ванновского. В 1900 г. был назначен попечителем рижского учебного округа. В одном из частных писем так характеризовал свою деятельность в этот период: «Дел у меня здесь много. Приходится сражаться с немцами и с латышами». С 30 мая 1902 г. А.Н. Шварц стал попечителем Варшавского учебного округа, а с 6 сентября 1905 г. – попечителем Московского учебного округа. В условиях революционных событий консервативный попечитель смог продержаться на своем посту только два месяца. 16 ноября 1905 г. он стал сенатором, а с 6 декабря 1906 г. – членом Государственного совета. После окончания революционных потрясений был приглашен П.А. Столыпиным в состав правительства в качестве министра народного просвещения для того, чтобы нормализовать ситуацию в учебных заведениях. Предложение это А.Н. Шварц принял неохотно, так как считал курс П.А. Столыпина «полностью непоределенным»[651]. Кроме того, он полагал, что развал школы еще не был достаточно ясен для общества, а так как без содействия общества провести какие бы то ни было меры было… трудно, то… время для энергичных действий в этой области еще не наступило». А.Н. Шварц реально оценивал столичную бюрократию, которая проводила «малодушную политику… направленную на сделку с кем угодно и чем угодно, не исключая собственной совести, лишь бы удержать собственное положение, власть, оклады и тому подобные блага»[652].

А.Н. Шварц выступал за деполитизацию средней и высшей школы, против создания в них молодежных организаций как революционной и либеральной, так и монархической направленности. Считал, что университетский диплом не должен давать особых прав для занятия должностей на государственной службе, так как задачей высших учебных заведений, по его мнению, должна была стать подготовка ученых, а не облегчение карьеры для выпускников. Был сторонником строгого соблюдения действовавших ограничительных законов, в том числе касавшихся возможности получения женщинами высшего образования, «процентной нормы» для лиц иудейского вероисповедования и др. В связи с этим не был популярен среди общественности, с чем соглашался и сам в частном письме: «Ужасное это министерство. И все делается для того, чтобы поскорее и решительнее меня столкнуть. Пресса, Дума, университеты – все против. Я, однако, не унываю. Будь что будет, а кое-что я все-таки проведу». Однако свою политику ему удалось проводить не более полугода, после чего П.А. Столыпин увлек его «по пути фантастических затей и будто бы радикально целебных мер». А.Н. Шварц оценивал ситуацию так: «Хватаются за многое, не оканчивают ничего»[653].

С.Ю. Витте винил П.А. Столыпина в отставке А.Н. Шварца[654]. И.И. Толстой по этому поводу совершенно справедливо замечал: «Такое попустительство (а может быть и солидарность со Шварцем) Столыпина не говорит в пользу его политической прозорливости». Вообще, И.И. Толстой весьма отрицательно относился к деятельности этого консерватора. В письме И.И. Толстого своему бывшему товарищу министра И.П. Герасимову от 22 августа 1908 г. он утверждал следующее: «Что касается деятельности Шварца, то просто обидно видеть, как он сознательно, и как мне кажется из подхалимства, разрушает все, что было налажено за время с 1905 г. по 1908 г., независимо от того, важно или не важно затеянное его предшественниками». Далее И.И. Толстой писал: «Я сказал бы, что он просто провоцирует беспорядки и неудовольствие как среди молодежи, так и педагогического персонала всех рангов». В своих воспоминаниях граф характеризовал А.Н. Шварца как личность, имеющую крайне «мало чуткости к потребностям времени», а в дневнике называет его borniert, то есть «ограниченным, тупым», «дураком», «меднолобым» и «вандалом»[655].

Интересно, что сам А.Н. Шварц гордился своими ультраконсервативными выходками. В данном случае показателен пример с вольнослушательницами Петербургского университета, описанный самим А.Н. Шварцем. Сам факт приема на учебу девушек на правах вольных слушательниц страшно возмутил министра. Он писал, что «профессора без всяких справок с существующими законоположениями не только допустили до слушания лекций женщин, не имевших на то никакого права ни в силу своего пола, ни на основании полученного ими образования… но даже пообещали им, допустив на правах вольнослушательниц, дать возможность закончить образование во всем согласно с правилами, установленными для настоящих студентов». Министр народного просвещения попытался через год выгнать этих девушек из университета. Безусловно, такая попытка вызвала недовольство общественности. Обращались к самой царице и в Государственную думу. Однако А.Н. Шварц с гордостью отметил: «Я был совершенно глух ко всем этим внушениям»[656]. Министр народного просвещения был страшно возмущен тем, что П.А. Столыпин передал дело на рассмотрение Николаю II, который и решил его в пользу поступивших на учебу. А.Н. Шварц оценивал свои действия как принципиальность и гордился ею. Стремление А.Н. Шварца защитить свою самостоятельность в качестве министра привели к разногласиям с П.А. Столыпиным, и 25 сентября 1910 г. он был уволен в отставку с производством в чин действительного тайного советника и оставлением членом Государственного совета, где входил во внепартийную группу. Умер А.Н. Шварц 5 января 1915 г. в Петрограде.

Следующим министром народного просвещения был Л.А. Кассо, который родился в 1865 г. в семье богатого бессарабского помещика. Получив высшее образование за границей (в Гейдельбергском и Берлинском университетах), Л.А. Кассо с 1892 г. состоял доцентом по кафедре церковного права в Юрьевском университете. В 1895 г. он стал профессором Харьковского университета по кафедре гражданского права, а с 1899 г. – ординарным профессором Московского университета. В 1895–1989 гг. последовательно защитил магистерскую и докторскую диссертации на темы «Преемство наследника в обязательствах наследодателя» и «Понятие о залоге в современном праве» (обе – в Университете Св. Владимира в Киеве). Впервые П.А. Столыпин заговорил о Л.А. Кассо в конце 1907 г., когда перед премьер-министром встала проблема поиска нового министра народного просвещения взамен П.М. фон Кауфмана. В письме Николаю II от 22 декабря 1907 г. он выделял две фигуры, подходящие на этот пост: педагога и административного деятеля А.Н. Шварца и Л.А. Кассо. В письме А.Н. Шварцу от 25 декабря 1907 г. было видно, что П.А. Столыпин принял решение назначить на пост министра именно А.Н. Шварца, поскольку лучше его знал. Однако Л.А. Кассо также оставался в поле зрения П.А. Столыпина: «Все мы обязаны готовить людей и иметь помощников, способных продолжать дело. Поэтому я и позволил себе, в качестве кандидата на пост товарища министра, упомянуть профессора Кассо – я его не знаю и никогда не видел, но задавшись целью выискивать людей, я не мог не обратить внимание на все то, что слышал про настоящую культурность, образованность и благородство этого человека»[657]. Кассо принял пост министра в тот период, когда преобразования уже начались. Остается открытым вопрос о причинах выбора П.А. Столыпина, поскольку он сам считал Л.А. Кассо «большим знаком вопроса». По-видимому, П.А. Столыпин колебался в отношении его назначения: «Я Кассо знаю. Он был у меня после назначения директором лицея. Я, конечно, помнил твой отзыв о нем, – писал он А.Ф. Мейендорфу, – и, при настоящих обстоятельствах, вспомнил о нем. Смущает меня очень уж нерусский его вид, воспитание и, кажется, „внутренний мир“. Кроме того, близкое родство с такими великими интриганами, как Крупенский, тоже заставляет задуматься»[658]. В 1911 г. Л.А. Кассо был назначен П.А. Столыпиным на пост министра народного просвещения. Немедленно после своего назначения Л.А. Кассо начал проводить непримиримо-консервативную политическую линию.

Между тем по университетским городам России после смерти Л.Н. Толстого прокатилась волна многочисленных несанкционированных траурных шествий-манифестаций. В ряде случаев имели место стычки с полицией. Сходки с произношением речей памяти Л.Н. Толстого, с участием не только студентов, но и преподавательско-профессорского состава, были перенесены в стены университетов. Правительство отвечало налетами полиции, студенты – срывом учебных занятий. Все, как всегда, вышло по доктору Н.И. Пирогову, первым сравнившим студенческие волнения с «барометром общественного настроения». В январе 1911 г. вышли циркуляры министра просвещения «О надзоре за учащимися высших учебных заведений»; «О временном недопущении публичных и частных студенческих заведений» и др., фактически уничтожавшие университетскую автономию: они запрещали проведение студенческих собраний и возлагали, по сути, полицейские функции на университетскую администрацию. Как писала газета «Русские ведомости» от 29 января 1911 г., в ответ на эти циркуляры 28 января 1911 г. на экстренном заседании совета Московского университета ректор А.А. Мануйлов представил совету доклад о создавшемся в университете положении и заявил, что при таких условиях он не видит возможности нести на себе обязанности ректора и подает прошение об отставке. Такие же заявления были сделаны помощником ректора М.А. Мензбиром и проректором П.А. Минаковым. Совет признал, что при создавшемся положении выборная университетская администрация не может нести возложенные на нее обязанности. 2 февраля в «Правительственном вестнике» появился указ, согласно которому А.А. Мануйлов, М.А. Мензбир и П.А. Минаков увольнялись от должности. 3 февраля 1911 г. подали прошение об отставке университетские профессора В.И. Вернадский, Н.А. Умов, В.А. Хвостов, С.А. Чаплыгин, Г.Ф. Шершеневич, Д.М. Петрушевский, А.А. Эйхенвальд, И.П. Алексинский; приват-доценты: Ф.Ф. Кокошкин, А.А. Кизеветтер, В.И. Сыромятников, П.Н. Сакулин, В.И. Полянский, Г.В. Вульф, Н.В. Давыдов, А.Э. Вормс, Н.К. Кольцов, Б.А Кистяковский, Н.Н. Шапошников, А.А. Боровой, Г.И. Россолимо, А.В. Цингер, М.Н. Гернет, Д.Ф. Синицын, В.М. Устинов, А.В. Кубицкий, Н.Д. Виноградов. П.И. Новгородцев и С.Н. Булгаков подали прошение на другой день. В последующие дни в отставку подали профессора К.А. Тимирязев, П.Н. Лебедев (после отставки ими было основано Московское физическое общество), М.М. Новиков, В.П. Сербский, П.П. Лазарев, приват-доценты Н.А. Кабанов, Л.С. Лейбензон. Всего уволено или подало в отставку около 130 преподавателей и сотрудников Московского университета, в том числе 21 профессор. Конфликт начал разрешился только после Февральской революции 1917 г., когда уволенные профессора были восстановлены в своих должностях[659].

Расправившись с Москвой, Л.А. Кассо принялся за другие города. В своих воспоминаниях лидер кадетов П.Н. Милюков напоминал, что вслед за «небывалым в академической жизни разгромом Московского университета» подобные события произошли в Киевском политехническом институте, в Донском институте, в Томском университете: «"Неблагонадежные" были заменены "благонадежными" и уровень преподавания был сильно понижен. Ушли наиболее талантливые и знающие, в том числе все те, кто по политическим взглядам был более или менее близок к оппозиционным партиям». Л.А. Кассо увольнял отдельных неблагонадежных профессоров и преподавателей, заменяя их своими ставленниками, запрещал студенческие кружки и собрания, принимал самые крутые и беспощадные меры против оппозиционного студенчества, вплоть до поголовного увольнения всех слушательниц женского медицинского института в 1912 г. Из Санкт-Петербургского университета тогда же были принудительно уволены его ректор в 1910–1911 гг. Д.Д. Гримм (член Государственного совета по выборам от Академии наук и российских университетов), известные профессора-правоведы М.Я. Пергамент и И.А. Покровский, а видный экономист М.И. Туган-Барановский не был утвержден в звании профессора. В Психоневрологическом институте не был утвержден профессором выдающийся психиатр и невропатолог, председатель Русского общества нормальной и патологической психологии В.М. Бехтерев. (Позднее, в июне 1914 г., на заседании Совета министров Л.А. Кассо и вовсе попытался поставить вопрос о закрытии Психоневрологического института как политически неблагонадежного высшего учебного заведения.) В 1912 г. Совет Санкт-Петербургского университета возбудил в Сенате дело против действий Л.А. Кассо, и, хотя Сенат поддержал министра, это был, вероятно, первый случай в российской истории, когда подведомственное учреждение оспаривало в судебном порядке решение главы ведомства.

Не менее решительно действовал Л.А. Кассо и в области средней и низшей школы. Наиболее важными из относящихся сюда мероприятий являлись: усиление внешкольного надзора за учащимися, фактическая отмена родительских комитетов, ограничение инициативы учителей, детальная выработка школьных программ. Отдельно были введены некоторые ограничения в преподавании общественных дисциплин. К примеру, в преподавании истории было предписано «особенно отмечать роль и значение отдельных выдающихся личностей, не уклоняясь в сторону исторических гипотез и теорий или шатких и научно не оправданных обобщений, например, в области социально-экономической». Также были изданы «Правила о внешкольном надзоре за учениками среднеучебных заведений», в которых школьникам запрещалось находиться на улице после 22 часов летом и после 20 часов зимой, требовалось ношение ими вне школы официально установленной формы одежды. По воспоминаниям П.Н. Милюкова, «с целью изолировать школу от общества» Л.А. Кассо «уничтожил так называемые "родительские комитеты", служившие такой связью. Он также не пошел навстречу требованиям Думы допустить переход из средней школы (кроме гимназии) в высшую и тем сохранил изоляцию средней школы, вопреки идее о единой линии образования, господствовавшей в педагогических кругах».

Такие приемы Л.А. Кассо не раз вызывали резкие протесты даже со стороны Думы. П.А. Столыпин публично не комментировал действия Л.А. Кассо. Их переписка также сводилась к обсуждению технических аспектов деятельности Министерства народного просвещения: преобразование системы образования в Туркестанском крае, открытие на Челябинском переселенческом пункте училища для детей за счет средств Министерства народного просвещения, восстановление слушательниц Санкт-Петербургского женского Медицинского института и т.д. Уже после гибели П.А. Столыпина Л.А. Кассо предпринял ряд мер по повышению контроля за профессорско-преподавательским составом.

Назначение Л.А. Кассо министром народного просвещения было для многих полной неожиданностью. Дело в том, что его никто не знал. Так, С.Ю. Витте свидетельствовал, что «назначение Кассо для всех было загадкой, ибо о том, кто такой Кассо, никому не было известно, ибо этот господин никогда ни в чем себя не проявил»[660]. Недоумевали по поводу этого назначения И.И. Толстой[661] и С.И. Тимашев[662]. С самого начала своей деятельности Л.А. Кассо проявил себя как политик ультраконсервативного толка. Это вызвало стойкую неприязнь бывшего министра просвещения И.И. Толстого, который резко критиковал политику Л.А. Кассо[663] и называл его «молодым, но из ранних господинчиком». По крайней мере, мало кто из его коллег расстроился, когда, возвратившись из германского плена, Л.А. Кассо умер от переживаний и надломленного здоровья. Пожалел его лишь один министр финансов П.Л. Барк, который охарактеризовал его следующим образом: «Хотя Л.А. Кассо принадлежал в составе Совета министров к небольшой группе крайне правого направления и большинство членов Совета не были его единомышленниками, тем не менее это был человек очень симпатичный по своим личным свойствам и качествам, воспитанный, высокообразованный, всегда корректный в обращении»[664]. Эти положительные качества косвенно признавал и С.Ю. Витте, указывая в своих воспоминаниях, что «Кассо милый человек, отличный собеседник», прибавляя, впрочем, «и человек, который, будучи Министром народного просвещения, никогда ничем не будет стесняться, а уже тем паче русскими законами»[665]. На посту министра народного просвещения Л.А. Кассо пробыл до 1914 г.