В 1905–1909 гг. военным министром был А.Ф. Редигер. Он родился 31 декабря 1853 г. в семье генерал-лейтенанта Ф.Ф. Редигера, потомственного дворянина Великого княжества Финляндского немецкого происхождения (дед по линии отца был родом из города Ганау). Отец в то время состоял на должности директора новгородского графа А.А. Аракчеева Кадетского корпуса. А.Ф. Редигер учился в Финляндском кадетском, а с 1870 г. – в Пажеском корпусе. В 1872 г. из камер-пажей он был произведен в прапорщики и назначен в лейб-гвардии Семеновский полк. В 1876 г. А.Ф. Редигер окончил геодезическое отделение Николаевской академии Генерального штаба с малой серебряной медалью, за успехи в учебе был произведен в поручики. В 1877–1878 гг. он участвовал в Русско-турецкой войне. В 1879 году произведен в капитаны, в 1881 г. – в подполковники. В 1882–1883 гг. А.Ф. Редигер служил товарищем военного министра Болгарии русского барона А.В. Каульбарса – в чине полковника болгарской армии и заведовал хозяйственной частью. 8 апреля 1884 г., на двенадцатом году офицерской службы, он был произведен в полковники. 20 марта 1884 г. его назначили делопроизводителем Канцелярии Военного министерства, в которой он служил до назначения министром.

А.Ф. Редигер стал военным министром в июне 1905 г., в один из самых сложных периодов российской истории. Истинный чиновник, он всецело был поглощен только тем делом, которое ему поручено, – Военным министерством. Его не интересовали те революционные процессы, которыми была охвачена Россия. В то время, когда назначенный председателем Совета министров С.Ю. Витте и товарищ министра внутренних дел Д.Ф. Трепов метались, не зная, как обуздать эти процессы, остальные министры, «бесцветные чиновники, Коковцев, Шванебах, генерал Глазов, генерал Редигер, сидели спокойно и молчали»[666]. По мнению А.И. Гучкова, «при первом соприкосновении с военными делами мы подвели итоги всему прошлому и наметили себе план, причем надо сказать, что мы с самого начала самые дружеские отношения установили с Военным министерством, во главе которого стоял Редигер – очень умный, знающий и благородный человек, и я не сказал бы – безвольный, но все-таки не отличавшийся особой энергией по устранению препятствий. Он нам раскрыл всю картину, ожидал нашей помощи в смысле кредитов»[667].

Когда А.Ф. Редигер вник в дела Военного министерства, он понял необходимость срочных преобразований и, прежде всего, в структуре военного ведомства. По мнению С.Ю. Витте, суть вопроса заключалась в следующем: «Великий князь Николай Николаевич выдумал разделение министерства на Военное министерство и генеральный штаб и посадил начальником генерального штаба своего человека генерала Палицына, одновременно устроив Комитет государственной обороны, который в сущности говоря делал то, что хотел великий князь Николай Николаевич. Военный министр, покойный Сахаров, оказался не вполне сговорчивым, а потому он ушел с поста Военного министра и на его место был назначен Редигер, которого великий князь считал более сговорчивым»[668]. Сам А.Ф. Редигер вспоминал об этом так: «По существу… каждый великий князь норовил выкроить себе автономный удел и от него не только не было возможности избавиться, но даже не было возможности добиться чего-либо ему неугодного»[669].

В марте 1909 г. А.Ф. Редигер был уволен в отставку в чине генерала от инфантерии, но оставлен членом Государственного совета. Однако уже «12 августа последовало упразднение Совета государственной обороны, то есть уничтожение доминирующего влияния великого князя Николая Николаевича на военные и морские дела». Подводя итоги своей работы на посту военного министра, А.Ф. Редигер писал: «В течение почти четырех лет я усиленно работал, и моя совесть была чиста в том отношении, что я сделал, что мог. Внезапное увольнение от должности вызвало во мне чувство обиды, которое держалось долго и лишь много позже сменилось благодарностью судьбе за то, что мне суждено, чтобы не нести какой-либо ответственности за политику, приведшую к войне 1914 г. и за вступление в войну с недостаточно подготовленной армией»[670].

Работа в Государственном совете А.Ф. Редигеру не нравилась. «Эти заседания были мне крайне противны: сидеть и часами слушать речи, особенно на темы, которые меня не интересуют, для меня всегда было тягостно». В этот период он большую часть времени посвятил написанию своих воспоминаний. 10 октября 1909 г. он был избран в члены Финансовой комиссии, в состав ее VI отдела, рассматривавшего военную и морскую сметы, в которой затем состоял до 1917 г. За проведение ревизии в Морском министерстве он был награжден: «На Пасху 1912 г. я получил алмазные знаки Александра Невского – награду за работу по ревизии морского ведомства»[671]. Осенью 1917 г., за несколько дней до Октябрьской революции А.Ф. Редигер с семьей покинули Петроград. Попасть в Крым, где он хотел обосноваться, удалось не сразу. Пришлось немало поскитаться по Украине и Новороссии, прежде чем ненадолго осесть в городе Переяславле Полтавской губернии поблизости от села Черевки, имения родителей жены. А.Ф. Редигер умер 26 января 1920 г. в Севастополе.

В 1909–1915 гг. военным министром был В.А. Сухомлинов. Родился он 4 августа 1848 г. в г. Тельши Ковенской губернии. В 1861 г. он поступил в Александровский кадетский корпус в Вильно. Однако летом 1863 г. в связи с реформой военного образования и начавшимся Польским восстанием корпус был расформирован, и В.А. Сухомлинов был переведен в Санкт-Петербург в 1-ю военную гимназию, по окончании которой был зачислен юнкером во 2-е военное Константиновское училище. Спустя несколько дней он был переведен в Николаевское кавалерийское училище, после окончания которого в 1867 г. был принят в лейб-гвардии Уланский его величества полк, расквартированный в Варшаве. В 1871 г. после успешной сдачи экзаменов В.А. Сухомлинов был зачислен в Академию Генерального штаба. В 1874 г. он получил звание старшего адъютанта 1-й гвардейской кавалерийской дивизии, а в марте 1877 г. – чин обер-офицера для особых поручений при штабе 1-го армейского корпуса.

В.А. Сухомлинов принимал участие в русско-турецкой войне 1877–1878 гг., первоначально занимаясь организацией гражданского управления в болгарском городе Тырново, а затем выполняя разведку турецких укреплений под Плевной. За боевые отличия он был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени и золотым оружием. По окончании Русско-турецкой войны В.А. Сухомлинов был назначен правителем дел Николаевской академии Генерального штаба, являясь ближайшим сотрудником начальника Академии генерала М.И. Драгомирова. На этой должности В.А. Сухомлинов руководил практическими занятиями по тактике и одновременно читал лекции в Николаевском кавалерийском училище и Пажеском корпусе. За время преподавания в Академии им был написан ряд учебных пособий по тактике. Ему также было поручено преподавание тактики и военной истории великим князьям Петру Николаевичу и Сергею Михайловичу.

В январе 1886 г. В.А. Сухомлинов был назначен главой офицерской кавалерийской школы и в течение почти 12 лет руководил ею. В это время им был написан ряд учебных пособий и рассказов, а также историческое исследование о Мюрате. Кроме того, в разное время начальник школы сотрудничал с журналами «Разведчик», «Военный сборник» и газетой «Русский инвалид». Часть своих трудов он публиковал под псевдонимом Остап Бондаренко. В 1899 г. В.А. Сухомлинов вступил в должность начальника штаба Киевского военного округа; через три года он стал помощником командующего, а с 1904 г. – командующим войсками Киевского военного округа. В октябре 1905 г. после произошедших в Киеве беспорядков он был назначен на пост киевского, подольского и волынского генерал-губернатора. Спустя три года император Николай II назначил его начальником Генерального штаба. В этой должности В.А. Сухомлинов занимался составлением новых мобилизационных планов, а также являлся членом Совета государственной обороны.

В марте 1909 г. В.А. Сухомлинов занял пост военного министра Российской империи. Он являлся сторонником развития и использования новых видов техники; благодаря ему в русской армии были созданы автомобильные части, появился военно-воздушный флот. В полках были образованы пулеметные команды, а в корпусах – авиаотряды. При нем были расформированы резервные и крепостные войска, за счет чего были усилены полевые войска. В 1911 г. в русской армии была создана военная контрразведка и утверждены «Положение о контрразведывательных органах» и «Инструкция начальникам контрразведывательных органов». В Совете министров у В.А. Сухомлинова сложились сложные отношения с министром финансов В.Н. Коковцовым, который стремился сократить военные расходы.

Оценка деятельности и личности военного министра В.А. Сухомлинова его коллегами во многом отрицательна как с морально-нравственной, так и с профессиональной точек зрения. Все знали о том, каким образом был достигнут развод его будущей жены со своим мужем В.Н. Бутовичем[672], о положении Екатерины Викторовны в доме В.А. Сухомлинова в качестве содержанки. Чета Редигеров из-за этого даже отказывалась принимать ее в своем доме[673]. Сам П.А. Столыпин был «не в восторге» от назначения военным министром В.А. Сухомлинова, и не только потому, что «с его приходом углубился конфликт Военного министерства и Министерства финансов»[674], но и потому, что этот человек поддерживал тенденции министерского сепаратизма.

Граф С.Ю. Витте так характеризовал В.А. Сухомлинова: «Он мне представлялся человеком способным, но поверхностным и легкомысленным; большой любитель женского пола; женат уже на третьей жене, из которых две последние были разведены, и, к его несчастью, и третья жена ныне больна едва ли не смертельной болезнью»[675]. С.Ю. Вит-те также замечал, что «оказалось, что он презабавный балагур» и имел «некоторые положительные достоинства, в том числе уравновешенность и спокойствие, которые он проявил, будучи генерал-губернатором в Киеве»[676]. О деловых качествах нового военного министра С.Ю. Витте был достаточно невысокого мнения. «Я не думаю, чтобы Сухомлинов был из тех, которые могли бы поставить нашу армию на высоту, подобающую значению России», – писал бывший председатель Совета министров, хотя и оговаривался, что слабо знает В.А. Сухомлинова.

Отлично представлявший, кем именно является В.А. Сухомлинов, А.Ф. Редигер соглашался с оценкой С.Ю. Витте. Он признавал этого государственного деятеля «легковесным, недостаточно вдумчивым»[677]. Тогда возникает вопрос: почему все-таки, будучи военным министром, А.Ф. Редигер выдвинул такого человека на должность начальника Генерального штаба, прекрасно зная, что тот может оказаться его соперником и сам занять должность министра? Ответ мы находим в самих воспоминаниях А.Ф. Редигера. Во-первых, он ценил В.А. Сухомлинова как блестящего организатора. Он писал: «Сам он [Сухомлинов] не работник, но умеет задать подчиненным работу, руководить ими, и в результате оказывалось, что работы, выполненные под его руководством, получались очень хорошие»[678]. Во-вторых, как утверждал А.Ф. Редигер, он «перед выдвижением способных людей… никогда не останавливался», а поэтому и не боялся выдвинуть годного к делу генерала на должность начальника Генерального штаба.

Большинство министров – коллег В.А. Сухомлинова по кабинету явно его недолюбливали. Министр иностранных дел С.Д. Сазонов подчеркивал, что В.А. Сухомлинов был крайне непопулярен во время Первой мировой войны, «но не за свои политические убеждения, которых у него не было, а вследствие его необычайного легкомыслия и полного отсутствия качеств, нужных Военному министру в пору опасных внешних осложнении». В.Н. Коковцов терпеть не мог В.А. Сухомлинова и даже настаивал на его отставке. Он писал: «На совести Сухомлинова лежит… его непростительно легкомысленное отношение и поразительная неразборчивость в поступках, очевидная для всякого, кроме него самого, причинившего столько вреда России и государю своими легкомысленными, беспринципными поступками».

Единственным человеком, который отзывался о В.А. Сухомлинове однозначно положительно, был товарищ министра внутренних дел и командир корпуса жандармов П.Г. Курлов. Он писал: «Несомненно, Военный министр много сделал для исправления дефектов, на которые указал опыт японской войны. Он был создателем военной авиации в России, расширил военно-автомобильное дело, создал более правильную организацию военных сообщений, поставил на должную высоту мобилизационную часть, провел в Государственной думе новый устав о воинской повинности, улучшил ремонтирование кавалерии, санитарный и ветеринарный отделы армии, реорганизовал военное хозяйство, повысил военное образование армии путем введения кадров сверхсрочнослужащих нижних чинов и ряда целесообразных изменений в военно-учебных заведениях и, наконец, несмотря на… трудности, произвел перевооружение артиллерии». В обстановке Первой мировой войны, когда к весне 1915 г. обнаружился большой недостаток снарядов и другого военного снаряжения, В.А. Сухомлинова стали считать главным виновником плохого снабжения русской армии. В июне 1915 г. он был уволен с должности военного министра, и вскоре было начато расследование его деятельности на министерском посту. В марте 1916 г. он был уволен с военной службы, в апреле – арестован и, пока продолжалось следствие, находился в заключении в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. В октябре его перевели под домашний арест. В качестве соучастницы была также привлечена его жена Е.В. Бутович. Суд над В.А. Сухомлиновым продолжался в течение месяца. Ему были предъявлены обвинения в измене, в бездействии власти и во взяточничестве. Большинство из обвинений не подтвердилось, однако В.А. Сухомлинов был признан виновным в неподготовленности армии к войне и приговорен к бессрочной каторге и лишению всех прав состояния. Его жена была оправдана. Каторга вскоре была заменена на тюремное заключение, и В.А. Сухомлинов был помещен в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. После Октябрьской революции он был переведен в тюрьму «Кресты». В мае 1918 г. в результате амнистии его освободили, после чего он выехал в Финляндию, а оттуда – в Германию. В эмиграции написал воспоминания, в которых постарался реабилитировать себя. Скончался В.А. Сухомлинов 2 февраля 1926 г. в Берлине.

Морской министр И.М. Диков считался фигурой переходного периода, родился он в 1833 г. в семье дворян Херсонской губернии, живших в Николаеве. В 1854 г. И.М. Диков поступил в Черноморскую школу флотских юнкеров. В том же году, будучи на плавательной практике на корабле «Двенадцать апостолов», И.М. Диков встретил Крымскую войну и оказался в числе защитников осажденного Севастополя, получив за личную храбрость «Знак отличия Военного ордена» (так называемый «Георгиевский крест»). В следующем году его произвели в гардемарины, а в 1856 г. дали офицерский чин мичмана. На корвете «Кречет» он участвовал в Кавказской войне 1862–1864 гг., поддерживая огнем русские войска и прибрежные редуты. Тогда же И.М. Дикова произвели в лейтенанты и наградили орденом Святого Станислава 3-й степени, медалью и крестом «За покорение Кавказа». Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. он, возглавив отряд судов, перешел в устье Дуная, где в Сулинском гирле поставил минное заграждение, на котором вскоре подорвалась канонерская лодка «Суна». Затем И.М. Диков участвовал в бомбардировке Сулина, во время которой, находясь на шхуне «Опыт», вступил в перестрелку с броненосцем «Хавэн Рахман» и повредил его. В 1881–1885 гг. И.М. Диков возглавлял Черноморский учебный минный отряд. В конце 1886 г. его назначили исправляющим должность главного инспектора минного дела и перевели в Санкт-Петербург. В 1890 г. И.М. Дикова снова назначили на Черноморский флот – младшим флагманом практической эскадры. С 1897 по 1900 г. он служил в Санкт-Петербурге в должности председателя Морского технического комитета, а с 1901 г. он член Адмиралтейств-совета. В декабре 1905 г., ровно через 50 лет беспорочной службы, И.М. Дикова произвели в адмиралы; ему шел 68-й год. С 1906 по 1907 г. он состоял членом Государственного совета обороны. В 1907 г. адмирала И.М. Дикова (в 75 лет) назначили морским министром.

С.Ю. Витте писал, что он «человек весьма порядочный, с незапятнанной во всех отношениях репутацией, Георгиевский кавалер». Далее премьер замечал, что И.М. Диков «ни по своим способностям, ни по своим летам… не был предназначен для того, чтобы занять пост Морского министра, а потому он продержался на этом посту очень недолго». А.Ф. Редигер, соглашаясь с С.Ю. Витте по поводу личных качеств И.М. Дикова, дал ему весьма странную характеристику как профессионалу. Он написал следующее: «Генерал-адъютант Иван Михайлович Диков, моряк, участник Севастопольской обороны, был чрезвычайно хороший и почтенный старец лет семидесяти; в военных делах он ничего не понимал»[679]. В начале 1909 г. И.М. Дикова наградили бриллиантовыми знаками ордена Святого Александра Невского и назначили членом Государственного совета. Умер в конце 1914 г. За заслуги перед Отечеством и как защитника Севастополя его похоронили во Владимирском соборе рядом с могилами П.С. Нахимова, В.А. Корнилова и других адмиралов, защищавших город в период Крымской войны.

И.М. Диков был заменен на посту морского министра С.А. Воеводским, который происходил из дворян Смоленской губернии. Родился в 1859 году в семье адмирала А.В. Воеводского (1813–1879). После окончания морского корпуса в 1878 г. был произведен в гардемарины. В 1878–1881 гг. С.А. Воеводский находился в кругосветном плавании на клипере «Джигит». В 1884 г. он окончил курс Николаевской морской академии по кораблестроительному отделению, был произведен в чин лейтенанта; с 1886 г. плавал в Балтийском море и за границей. В 1899 г. был назначен командиром лодки «Храбрый», строившейся на Санкт-Петербургском адмиралтейском заводе. В первое же заграничное плавание лодка потекла. Представленное по этому поводу донесение С.А. Воеводского произвело сенсацию разоблачением недостатков отечественного судостроения, фактическим руководителем которого был адмирал В.П. Верховский. Лодка была исправлена в Тулоне. Назначенный командиром учебного судна «Верный», С.А. Воеводский плавал в 1902– 1903 гг. в отряде судов морского корпуса. В 1906 г. он командовал отрядом судов морского корпуса и в августе того же года был назначен начальником Морской академии и директором Морского корпуса; на этом посту С.А. Воеводский был произведен в 1907 г. в контр-адмиралы и зачислен в свиту Николая II. В 1908 г. его назначили товарищем морского министра, а в 1909 г. – морским министром. По всеобщему убеждению С.А. Воеводский был милым человеком, но плохим министром. Будущий товарищ Морского министра М.В. Бубнов говорил о нем: «По своему характеру… он не сумел ничего сделать», а С.Ю. Витте так характеризовал морского министра: «Сам по себе он представляет скорее кавалергардского офицера, нежели моряка. Человек он почтенный, в смысле деловом и в смысле таланта ничего собой не представляющий; человек с хорошими манерам и весьма порядочный»[680]. А.Ф. Редигер, познакомившейся с С.А. Воеводским лишь в Государственном совете, замечал, что «не такой человек нужен был тогда на должность морского министра: чтобы привести в порядок морское ведомство, нужна была железная воля и твердая рука». Вместе с тем бывший военный министр относился с огромной симпатией к этому своему коллеге по Государственному совету и замечал, что «будь они у Воеводского, он при своем уме и знаниях может быть и справился бы с задачей, но тогда он, вероятно, не был бы тем симпатичным человеком, которого я узнал и полюбил уже после увольнения его от должности министра с назначением его в члены Государственного Совета»[681]. В марте 1911 г. С.А. Воеводский оставил пост министра с назначением членом Государственного совета, где вошел в группу правых. После Гражданской войны жил в эмиграции. Умер 18 августа 1937 г. в Виши, похоронен в Ницце.

Следующим морским министром стал И.К. Григорович, родился он 26 января 1853 г. на Васильевском острове в Санкт-Петербурге. Его отец служил на флоте и был генерал-майором, потомственным дворянином Полтавской губернии, а мать была урожденной баронессой фон дер Ховен-Приваловской. Впоследствии семья Григоровича переехала в Кронштадт, а потом в Ревель. В 1869 г. отец решил отдать сына в морской корпус. После успешного окончания И.К. Григорович был произведен в гардемарины, а в 1875 г. – в мичманы. В 1878 году И.К. Григорович и еще несколько русских моряков на пароходе «Цимбрия» с целью отвлечения внимания Великобритании от русско-турецкого театра военных действий отправился в Северную Америку, где вошел в состав экипажа корабля «Забияка». В период с 1883 по 1899 г. он проходил службу на кораблях различных флотов Российской империи. 15 февраля 1899 г. капитан 1-го ранга И.К. Григорович принял командование новейшего эскадренного броненосца «Цесаревич», а в 1903 г. прибыл в Порт-Артур, где и вошел в состав Тихоокеанской эскадры. Вскоре началась Русско-японская война. В апреле 1904 г. по высочайшему повелению он был назначен главным командиром порта и военным губернатором Порт-Артура с производством в контр-адмиралы. Во многом благодаря И.К. Григоровичу русская эскадра, базируясь в осажденном городе почти до последних дней, сохраняла способность сражаться на море и содействовать армии. Но судьба Порт-Артура решалась не в море, а на суше. По возвращении в Россию адмирал И.К. Григорович был прикомандирован к адмиралтейству. Летом 1905 г. его назначили начальником штаба главного командира Черноморского флота. Череда восстаний на кораблях и в береговых частях Черноморского флота вынудила правительство произвести полные кадровые перестановки. И.К. Григорович был назначен в Либаву командиром порта имени Александра III. Неспокойно было и там. В октябре 1908 г. адмирал получил новый перевод по службе в Кронштадт. 9 февраля 1909 г. командира Кронштадтского порта и военного губернатора Кронштадта И.К. Григоровича назначили заместителем морского министра[682].

После Русско-японской войны главными силами военных флотов стали дредноуты. Броненосцы, потерянные Россией в Порт-Артуре и Цусиме, утратили значение. Страна получила уникальный шанс включиться в новый тур гонки морских вооружений почти на тех же условиях, что и ее соперники. Но время шло, а дело стояло на месте. Препятствием на пути строительства флота стала Государственная Дума. Депутаты не верили первым лицам адмиралтейства. Они считали, что флот обойдется дешевыми миноносцами и подводными лодками, а деньги нужны для усиления армии. А о строительстве новых морских заводов они вообще не хотели слышать. Адмирал И.К. Григорович с грустью писал: «1909 г. прошел бесцельно. Из-за отсутствия доверия морскому ведомству со стороны законодательных учреждений никакой деятельности проявить было нельзя». В Думе на морских руководителей нападал А.И. Гучков, а также другие депутаты. Все сводилось к тому, что пока адмиралтейство не покончит со старым порядком, не реорганизует ведомство, пока не откроет все свои дефекты, ассигнования выдаваться не будут. Такое же отношение к морскому ведомству было и у членов Совета министров. Для постройки линкоров правительство просило у Думы 30 млн руб. ежегодно. Премьер-министр П.А. Столыпин, убеждая законодателей, говорил, что это послужит мировым интересам России. Ему вторил министр иностранных дел А.П. Извольский, говоря, что в то время без флота нельзя даже быть равноправным государством, а у России такие задачи, осуществление которых невозможно без морской силы. Средства на закладку первых четырех линкоров П.А. Столыпин нашел, употребив права, данные ему «Положением о порядке верховного управления страной».

Закончился 1909 г. и начался следующий с грозными нападками на адмиралтейство в периодической печати. Предполагавшееся усиление турецкого флота не могло не беспокоить законодательное учреждение, а вместе с тем по морскому ведомству ассигнований не давали. Смета на 1911 г. проходила трудно, с нападками, которые скорее относились к самому министру, чем к ведомству. Морской министр уже стал меньше появляться в думских комиссиях, отправляя на «растерзание» И.К. Григоровича. 18 марта 1911 г. адмирал И.К. Григорович получил пакет с письмом Николая II предлагавшим прибыть в Царское Село. В полдень следующего дня И.К. Григорович вышел из кабинета царя морским министром. Возглавив адмиралтейство, он сделал сильный ход, представив Николаю II проект закона об императорском русском флоте. Первым шагом должна была стать многолетняя судостроительная программа. Предполагалось ввести в боевой состав 189 кораблей, построить новые базы, и особенно важно – возродить флот на Тихом океане. Русский адмирал рассчитывал, что миноносцы и подводные лодки будут готовы к началу 1914 г., а броненосцы к 1915 г. Он понимал, что период времени с 1914 по 1915 г. будет критическим для России в случае войны с Турцией, если она получит заказанные в Англии два дредноута, но морской министр принял «меры» и соглашения с некоторыми лицами, строящими турецкие корабли, – насколько возможно задержать эту постройку. Казенные заводы России с заказами не справлялись. Корабли строились 5–7 лет, а надо было их вводить в строй за три года. А.К. Григорович перевел казенное кораблестроение на коммерческое начало. Привлек частный капитал. Дело пошло, но утвердить закон о флоте не удавалось никак. Против выступали все те же лица во главе с А.И. Гучковым. За ним стояли интересы поставщиков армий. В пользу закона о флоте сама того не желая выступила Турция. Началась очередная балканская война. Турция закрыла черноморские проливы. Убытки промышленников и землевладельцев превысили стоимость крупной судостроительной программы. В обеих столицах бушевали страсти. Газеты требовали объявить туркам войну. Заседание в Думе началось в закрытом от публики зале. А.И. Гучков отвратительно и гадко выступал против ассигнований. Он лгал и пугал расходами, которые никто не просит, и требовал денег только на армию. В зале было сильное возбуждение. Но законопроект был принят при неистовых аплодисментах в первом часу ночи. После чего адмирал А.К. Григорович сказал «Слава Богу, теперь я спокоен – флот будет»[683].

Об И.К. Григоровиче его сослуживцы по Совету министров отзывались положительно. С.Ю. Витте писал о нем, правда, основываясь на слухах, что «Григорович толковый, знающий, впрочем, достаточно переговорить несколько слов с Воеводским и с Григоровичем, чтобы видеть разницу между тем и другим: второй – человек серьезный, а первого серьезным человеком считать трудно». А.Ф. Редигер знал нового Морского министра во время их совместной работы по осмотру судостроительных заводов. Бывший военный министр считал, что И.К. Григорович человек «самоуверенный, способный зазнаться, но интересный собеседник». Вместе с тем А.Ф. Редигер отмечал, что «его репутация во флоте и обществе была неважная», однако фактов, порочащих морского министра, он просто не знал. А.Ф. Редигер также дал И.К. Григоровичу деловую характеристику: «Он оставался министром почти шесть лет до революции 1917 г.; судостроение при нем шло успешно; о том, как велось при нем хозяйство Морского министерства, я судить не берусь, но личный состав флота при нем, очевидно, остался столь же недисциплинированным, озлобленным и готовым к бунту, как и раньше»[684].

Достаточно нелицеприятную картину морального облика И.К. Григоровича дал товарищ морского министра М.В. Бубнов: «Сам Григорович, человек очень не глупый, был однако эгоист и карьерист до мозга и костей, сильно лебезивший и пресмыкавшийся перед чинами и лицами высочайшего двора». М.В. Бубнов обвинял своего шефа в двуличии. По его словам, И.К. Григорович, «состоя в должности товарища министра… возмущался отношением к нему министра, который почти не допускал его с докладами к государю, хотя по закону по хозяйственным вопросам товарищ морского министра должен был делать личные доклады императору в присутствии морского министра. Когда же Григорович сам сделался министром, то он на первом же докладе попросил отмену этого закона, поставив товарища министра лишь исполнителем приказов министра. Чем дольше он оставался в должности и по мере того, как он приобретал фавор при дворе, он делался все больше и больше падишахом в министерстве».

К началу Первой мировой войны страна не успела построить новый флот, но у России уже были моряки, способные воевать и на старых кораблях. Немецкому флоту путь к русской столице закрыли мины, береговая артиллерия и пушки устаревших броненосцев. В годы Первой мировой войны флот продолжал расти. В строй вступили семь дредноутов. Атака Петрограда с моря стала невозможной. Русский флот завоевал господство на Черном море. Эскадренный миноносец типа «Новик», лучший в своем классе, вступил в бой с двумя германскими эсминцами и вышел из него победителем. Подводная лодка «Краб» стала первым в мире подводным заградителем. Ее действия сказали новое слово в тактике подводного флота. Несмотря на войну, к 1930 г. строительство океанского флота предполагалось завершить полностью. Однако заводы остановились в феврале 1917 г. А.И. Гучков не простил И.К. Григоровичу своего поражения. В марте 1917 г. он стал военным и морским министром. Против И.К. Григоровича началось судебное следствие. Оно завершилось ничем, бывший министр был чист. Через его руки прошли миллионы, но ни одного казенного рубля к ним «не прилипло». Большевики к адмиралу И.К. Григоровичу претензий тоже не имели. В 1919 г. его приняли на службу в Морскую историческую комиссию и дали паек. В голодном и холодном Петрограде это было равносильно спасению. С конца 1923 г. он начал оформлять документы на выезд за границу для лечения. 14 апреля 1924 г. в Петроградском губотделе НКВД РСФСР ему было отказано в выезде за границу. Однако позднее И.К. Григоровичу все же удалось добиться разрешения на выезд, и осенью 1924 г. он уехал во Францию, где и остался. Жил он в небольшом курортном городке Ментона на юге Франции, снимая комнату в пансионе. Зарабатывал на жизнь, продавая свои картины. О родине он помнил всегда и доживал свой век с советским паспортом. Скончался 3 марта 1930 г. в возрасте 77 лет. Похоронен на русском кладбище в Ментоне.

Министром иностранных дел в 1906–1910 гг. (практически весь срок премьерства П.А. Столыпина) был А.П. Извольский. Он был выходцем из старинного дворянского рода и родился 6 марта 1856 г. в фамильном имении во Владимирской губернии, в семье провинциального чиновника, будущего губернатора. А.П. Извольский получил образование в привилегированном Императорском Александровском лицее. В 1875 г., блестяще окончив лицей – с первой золотой медалью и занесением фамилии на почетную мраморную доску, – он поступил на государственную службу в Министерство иностранных дел. Большую роль в его карьере сыграли связи его жены – графини М.К. Толь. Дипломатическая карьера А.П. Извольского протекала неровно, хотя вначале довольно успешно: он служил в Канцелярии МИДа, затем на Балканах под началом посла в Турции князя А.Б. Лобанова-Ростовского, которого считал своим учителем. После Турции молодой А.П. Извольский набирался опыта, служа в Болгарии, Румынии и США. Сравнительно самостоятельное положение он приобрел не ранее 1894 г., когда был назначен министром-резидентом в Ватикане. Затем А.П. Извольский был произведен в действительные статские советники, что отвечало общепринятым представлениям об успешной, но не блестящей карьере. Прослужив три года в Риме, он был переведен на Балканы – посланником в Сербию, а еще через три года – при баварском королевском дворе в Германии. Оказывать сколько-нибудь заметное влияние на российскую внешнюю политику он стал позднее, заняв пост посланника в Токио (1899–1902). Назначение в ноябре 1899 г. посланником в Японию не только поставило его в эпицентр внешней политики России, переместившейся во второй половине 90-х гг. XIX в. на Дальний Восток, но и ввело в область интересов мировой политики в этом регионе, где шла борьба великих держав за сферы влияния и раздел Китая. Пребывание А.П. Извольского в Японии совпало с заключением англо-японского союза против России и быстрым нарастанием угрозы дальневосточной войны. Выступал за уступки со стороны России в отношении Японии по вопросу Маньчжурии[685].

В ноябре 1902 г. А.П. Извольский был направлен послом в Данию. Этот пост стал для него трамплином: именно оттуда он, как и некоторые из его предшественников, поднялся на самую вершину. Несмотря на «провинциальное» значение Дании в европейской политике, этот пост рассматривался как весьма желанный вследствие тесных родственных связей датской королевской семьи с Романовыми (вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать Николая II, была датской принцессой). Русские посланники как бы оказывались в кругу царской семьи и имели шанс завоевать доверие вдовствующей императрицы и царя, для чего требовались таланты не столько дипломата, сколько царедворца. Обязанный назначением в Копенгаген придворным связям своей жены, А.П. Извольский этот шанс не упустил. Деятельность его на посту посланника в Дании не была связана со сколько-нибудь значительными событиями международной жизни или дипломатическими акциями, за исключением его инициативы в установлении благоприятного для России статуса датских проливов Зунда и Бельта, оставшейся нереализованной, и обеспечения прохода через них эскадры адмирала З.П. Рожественского во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. В воспоминаниях он весьма подробно описывал два эпизода своей службы в Копенгагене – беседы с английским королем и германским кайзером, которые позволили ему из первых уст получить представление о политических намерениях руководства обеих стран и основных тенденциях развития европейской политики.

В марте 1906 г. Николай II предоставил своему посланнику в Дании трехнедельный отпуск для поездки по европейским странам с целью ознакомления и согласования основных контуров будущего внешнеполитического курса с тремя наиболее авторитетными послами России – во Франции, Англии и Италии. В своих воспоминаниях А.П. Извольский утверждает, что с ними было достигнуто «полное единомыслие» во взглядах в отношении политической линии, которая привела в дальнейшем к Тройственному согласию России, Англии и Франции. В апреле 1906 г. 50-летний А.П. Извольский был назначен министром иностранных дел. Он выступал убежденным сторонником европейской ориентации России. По его мнению, ее дальневосточная политика «лет на 50 опережала время». Поэтому в первую очередь он наметил ликвидировать «наследие графа Ламздорфа в Азии» и повернуть Россию «лицом к Европе», где, как он считал, были сосредоточены ее основные интересы и назревали серьезные международные конфликты. В соответствии с основными задачами система А.П. Извольского предусматривала поддержку и укрепление франко-русского союза как основы политики петербургского кабинета; постепенную ликвидацию напряженности в Азии путем урегулирования отношений с Японией и Англией и восстановления близких связей с Китаем; восстановление и поддержание возможно лучших отношений с Германией, не следуя по пути соглашения в Бьерке, но и не жертвуя этими отношениями ради сближения с Англией; продолжение и развитие согласия с Австро-Венгрией на Балканах с использованием для активизации македонских реформ западных держав[686].

Главным постулатом этой программы было безусловное признание необходимости обеспечить стране длительную мирную передышку, продолжительность которой П.А. Столыпин определял в 20–25 лет, а А.П. Извольский – всего в 10 лет. Практическая реализация этой задачи представлялась А.П. Извольскому в виде политики неприсоединения к двум противостоящим в Европе блокам государств и стабилизации отношений с ними путем заключения соглашений по спорным вопросам, а также разрешения противоречий с Японией на Дальнем Востоке и продолжения линии на совместные согласованные действия с Австро-Венгрией на Балканах. Краеугольным камнем внешнеполитической системы России и основой европейского равновесия оставался союз с Францией, который предполагалось укреплять на основах равноправного партнерства. В формировавшейся политике «равноудаленности» России от Берлина и Лондона А.П. Извольский видел возможность с помощью активной дипломатии, опираясь на поддержку тех и других, быстрее восстановить внешнюю безопасность и великодержавные позиции империи и, по возможности, перейти к решению стоявших на очереди внешнеполитических задач.

Мнения коллег о министре иностранных дел А.П. Извольском являются достаточно противоречивыми. О себе он говорил: «Я пользовался при дворе в Царском Селе репутацией "либерала"»[687]. Видимо, эта репутация и создала столь неоднозначное отношение к его персоне. Объективный и всегда честный в своих оценках А.Ф. Редигер в письме О.И. Холщевниковой давал высокую оценку А.П. Извольскому как специалисту. Он писал: «От 9-ти до 12-ти часов был у Извольского на совещании, он очень умный и деятельный человек, ясно понимающий дело, и с ним приятно вести таковое». Признавал высокую квалификацию А.П. Извольского как специалиста и граф С.Ю. Витте[688]. Другие же министры и их товарищи указывали на излишнюю любовь А.П. Извольского ко всему западному. Некоторые из них относились к этому снисходительно, других это раздражало. Когда отношения с Думой стали невыносимыми для Совета министров и министр юстиции И.Г. Щегловитов указал на желательность ее роспуска, то бывший до этого противником закрытия законодательной палаты министр иностранных дел вдруг изменил свою позицию. Причину такого поворота не без юмора описывает В.Н. Коковцов: «Извольский без всякого вызова с чьей-либо стороны сказал, что и он начинает понимать всю необходимость роспуска и полагает даже, что невыгодные от того последствия значительно преувеличиваются вообще, так как он только что получил сообщение от нашего посланника в Португалии, который подробно доносит ему о только что состоявшемся роспуске кортесов[689], который произошел без всяких осложнений и не вызвал никакого брожения в стране». По воспоминаниям В.Н. Коковцова, «Шванебах подхватил это заявление и, делая серьезный вид, сказал: „Мы должны быть очень благодарны Александру Петровичу за то, что он облегчает нашу трудную задачу… и мы можем более смело и спокойно принять наше решение, так как пример португальских кортесов может для нас служить большим успокоением“. Далее В.Н. Коковцов заметил: „Не знаю, понял ли Извольский всю иронию этих слов, но мы не раз, говоря между собой об этом вопросе, всегда ссылались в шутку на португальский пример“. Не отставал от В.Н. Коковцова в своем ироническом, а может быть, и несколько злобноватом описании министра иностранных дел и В.И. Гурко. Он отмечал, что А.П. Извольский всегда опаздывал на заседания Совета министров, „так как беспрестанно обедал в том или ином иностранном посольстве, откуда появлялся во фраке une fleure à la boutonnière (с цветком в петлице). Неизвестно почему он, кроме того, предпочитал сидеть верхом на стуле лицом к его спинке… с лицом, похожим на мопса, и с неизменным моноклем в глазу, он выдавал себя за знатока парламентарных нравов и обычаев и стремился играть роль эксперта. Влиянием он, однако, не пользовался“. Но особенно уничтожающую характеристику дал А.П. Извольскому товарищ министра внутренних дел С.Е. Крыжановский: „А.П. Извольский корчил из себя просвещенного европейца, глубоко усвоившего западную культуру, и стремился быть посредником между Столыпиным и кадетами. В действительности это был трафаретный дипломат, человек легковесный и неумный“[690].

А.П. Извольский, всегда поддерживавший П.А. Столыпина в его либеральных начинаниях и даже участвовавший в переговорах с умеренными общественными элементами, начал постепенно, по мере поправения политики столыпинского кабинета, расходиться с ним во взглядах. Сам А.П. Извольский писал об этом так: «Причины нашего расхождения носили исключительно политический характер и отнюдь не уменьшили чувство величайшего преклонения перед ним и моего личного дружеского расположения, которое я продолжал питать к нему до самой его смерти». Однако дипломатические неудачи России во время управления А.П. Извольским Министерством иностранных дел и переживания его по этому поводу заставили этого дипломата просить отставки со своего поста.

Здесь, видимо, сказалась глубокая психологическая вовлеченность министра иностранных дел в свою работу. Он отождествлял себя со своей деятельностью. Это подтверждает и оценка личности А.П. Из-вольского его коллегой и преемником на посту министра иностранных дел С.Д. Сазоновым. Последний отмечал, что «этот талантливый и в сущности добрый, несмотря на наружное бессердечие, человек имел слабость, которая чрезвычайно усложняла и портила жизнь как ему самому, так и всем его окружающим. Она состояла в том, что он усматривал во всем, что происходило в области как политической, так и частных отношений, и что могло касаться его хотя бы самым отдаленным образом, признаки личной к себе несправедливости и злого умысла». Отсюда и проистекали отмечаемые этим автором нервность и мнительное самолюбие[691]. Именно поэтому А.П. Извольский воспринял вынужденные уступки Австро-Венгрии как собственный провал. С.Д. Сазонов вспоминал: «Замечая в личных отношениях своих светских знакомых охлаждение к себе и читая ежедневно ожесточенные нападки на свою политику в печати, Александр Петрович страдал невыразимо». По мнению С.Д. Сазонова, это и было причиной того, что «его охватило одно желание, одна мечта – уехать из Петрограда и переменить неблагодарный министерский пост на менее тягостный и ответственный: главы одного из наших посольств». 14 сентября 1910 г. А.П. Извольский был отправлен в отставку и назначен послом в Париже.

На посту посла в Париже А.П. Извольский способствовал более осторожной позиции союзницы в период агадирского кризиса 1911 г. В беседе с председателем Совета министров Ж. Кайо он подчеркнул оборонительный характер русско-французской военной конвенции 1892 г. и не преминул напомнить о поведении самой Франции в сходных обстоятельствах боснийского кризиса. За дипломатическую поддержку, оказанную Россией, он сумел выторговать у союзницы обещание содействия русской политике в Турции и Китае. В напряженной обстановке 1912–1914 гг., когда царская дипломатия встала на путь укрепления тройственной Антанты, А.П. Извольский сыграл активную роль в развитии русско-французского союза и установлении отношений согласия с Англией. В годы Первой мировой войны посол в Париже принимал участие в переговорах держав Антанты о координации их военных усилий и согласовании целей борьбы. Правда, секретные договоры о предполагаемом переделе мира заключались главным образом в Лондоне и Петрограде. Но к подготовке и оформлению одного из них – соглашения России и Франции начала 1917 г. о взаимной свободе определения европейских границ – А.П. Извольский имел самое прямое отношение. После Февральской революции 1917 г. он выразил готовность сотрудничать с Временным правительством, однако, когда в мае 1917 г. состав его изменился, А.П. Извольский должен был выйти в отставку, предпочтя остаться во Франции. К социалистической революции в России А.П. Извольский отнесся враждебно. Он пережил ее всего на два года. Умер 16 августа 1919 г. в Париже.

Министром промышленности и торговли в правительстве П.А. Столыпина был С.И. Тимашев. Принадлежал он к старинному дворянскому роду (из потомственных дворян Астраханской губернии). Родился в 1858 г. В 1878 г. окончил Александровский лицей, после чего поступил на службу в Государственную канцелярию. В 1879 г. С.И. Тимашев отправился изучать экономические и финансовые науки в Берлинском, Венском и Гейдельбергском университетах. В 1884 г. познакомился с министром финансов Н.Х. Бунге, который пригласил его на службу в Министерство финансов, где в августе того же года он занял должность чиновника особых поручений и курировал вопросы внешней торговли и таможенного тарифа. В 1893 г. новый виток карьеры – Государственный банк, в котором С.И. Тимашев последовательно занимал должности помощника управляющего и управляющего. За успешное руководство банком в годы Русско-японской войны он был награжден орденом Святого Владимира II степени.

В 1909 г. С.И. Тимашев возглавил созданное в 1905 г. Министерство торговли и промышленности. По свидетельству самого С.И. Тимашева: «Оно было для меня совершенно неожиданным: я не только его не искал, но сделал все от меня зависящее, чтобы это назначение не состоялось, к чему имел немало веских причин. Положение управляющего Государственным банком меня вполне удовлетворяло. Банковский аппарат был хорошо налажен и функционировал прекрасно, так что руководство им не представляло особенных трудностей. Персонал служащих был мне близко знаком, со старшими сотрудниками установились самые тесные отношения, особенно окрепшие в условиях "боевой" работы за 1905–1906 гг. Министр финансов Коковцов, относясь ко мне с полным доверием, предоставил банку достаточную самостоятельность и независимость, так что я не испытывал тяжести подчинения начальству и в этом отношении от повышения ничего не выигрывал. Равным образом я не приобретал никаких выгод и в материальных условиях службы. С другой стороны, я, несомненно, много терял, прежде всего душевное спокойствие, так как сразу втягивался в политическую борьбу, которой я был чужд и по характеру мало к ней приспособлен. Кроме того, я получал в управление ведомство, хотя и близко мне известное по прежней службе, но совершенно неорганизованное, наскоро скроенное из частей разных учреждений и не успевшее сплотиться при постоянной смене министров (я был бы пятым на пространстве 4 лет). Но мои усилия избавиться от угрожавшего назначения при настойчивости П.А. Столыпина были тщетны. С Петром Аркадьевичем до того я виделся всего три раза, из них два – на официальной почве. Однажды он пригласил меня для объяснений по одному банковскому кредиту, принимая участие в судьбе неисправного должника, получившего из банка крупную ссуду. Несмотря на заступничество Столыпина, предоставить этому должнику какие-либо облегчения не оказалось возможным. Затем в другой раз я был вызван в заседание Совета министров, где слушалось нашумевшее в свое время дело о выданных еще при Витте огромных ссудах торговому дому Л. Полякова в Москве»[692].

С.И. Тимашева министр финансов во втором правительстве И.Л. Горемыкина П.Л. Барк, хорошо знавший С.И. Тимашева и считавший его своим другом, ценил как личность и как специалиста своего дела. Он лишь отмечал излишнюю нервность этого государственного деятеля, которая, впрочем, не мешала ему «трудиться с огромной энергией». Бывший министр просвещения И.И. Толстой характеризовал его так: «Тимашев лицеист по воспитанию, типичный бюрократ и пользуется покровительством Коковцова (тоже лицеиста)». Безусловно, по данному отзыву трудно судить как о профессиональных, так и о личных качествах этого чиновника. По крайней мере, если В.Н. Коковцов и покровительствовал С.И. Тимашеву, то последний явно интриговал против председателя Совета министров. П.Л. Барк приводил сведения о том, что именно С.И. Тимашев предлагал П.А. Столыпину кандидатуру П.Л. Барка на пост министра финансов вместо В.Н. Коковцова, когда П.А. Столыпин стал им недоволен. В частности, П.Л. Барк писал следующее: «Председатель Совета Министров П.А. Столыпин задался целью готовить кандидата для замены Министра финансов Коковцова… он (Тимашев) неоднократно обменивался со Столыпиным мнениями о различных кандидатах, причем оба пришли к убеждению, что наиболее подходящим лицом получения портфеля Министра финансов могу быть я»[693]. Скорее всего, эти сведения недалеки от истины, так как сам С.И. Тимашев замечал, что «постоянное стремление Коковцова урезывать кредиты озабочивало и раздражало Петра Аркадьевича. Он прислушивался к сетованиям других министров на невозможность развивать деятельность при систематических возражениях финансового ведомства, и чувствовалось, что замена Коковцова другим, менее упорным министром соответствовала бы его видам»[694]. Об охлаждении отношений В.Н. Коковцова с П.А. Столыпиным (вследствие ли этих интриг, или по иным причинам) в конце премьерства последнего свидетельствует и П.Г. Курлов, который упоминал о насмешливых словах В.Н. Коковцова по поводу аграрной реформы П.А. Столыпина.

6 декабря 1911 г. С.И. Тимашев был назначен членом Государственного совета, где он примыкал к группе центра, затем к внепартийному объединению. В феврале 1915 г. С.И. Тимашев ушел в отставку с министерского поста, оставаясь членом Государственного совета. В августе 1915 г. его избрали членом Особого совещания по обороне; с 26 августа 1915 г. он председательствовал в созданной Особым совещанием Подготовительной комиссии по артиллерийским вопросам. С падением монархии политическая карьера С.И. Тимашева закончилась. Последние годы жизни он провел за написанием мемуаров, недолгое время работал в Наркомате финансов. Умер в 1920 г.

Государственным контролером в правительстве П.А. Столыпина был П.А. Харитонов. Родился он в 1852 г. в дворянской семье. В 1873 г. окончил Императорское училище правоведения в Петербурге по 1-му разряду. В этом же году его определили на службу в Департамент Министерства юстиции в чине титулярного советника. Он последовательно служил в трех отделениях: гражданском, законодательном и распорядительном. В 1883 г. П.А. Харитонов был назначен исполняющим должность юрисконсульта при Министерстве юстиции. С 1886 г. работал старшим чиновником Кодификационного отдела, а с 1893 г. – помощником статс-секретаря Государственного совета. 14 февраля 1904 г. стал товарищем Государственного секретаря. 1 января 1906 г. он получил звание сенатора. 23 апреля 1906 г. был назначен членом Государственного совета с оставлением в звании сенатора. С 12 сентября 1907 г. по 25 января 1916 г. П.А. Харитонов был государственным контролером. В Совете министров отношение к нему было двойственным. Так, крайне высокого мнения о нем придерживался С.И. Тимашев. Он писал: «П.А. Харитонов был человеком необыкновенно тонкого ума; его называли в шутку мудрецом. В наиболее деликатных, иногда щекотливых вопросах обращались к испытанной мудрости Петра Алексеевича, который обыкновенно находил выход из самых затруднительных положений»[695]. Столь же высокую оценку давал государственному контролеру и товарищ морского министра М.В. Бубнов, считая, что «из всех, проследовавших перед моими глазами членов Совета министров, самым умным, со светлым и либеральным умом был П.А. Харитонов». Мало того, М.В. Бубнов называл П.А. Харитонова «государственным, большого ума человеком» и указывал на его ответственное отношение к своему служебному долгу.

Иного мнения о П.А. Харитонове были В.И. Гурко и С.Ю. Вит-те. В.И. Гурко считал его «не менее честолюбивым, чем Философов, но пробивавшим себе дорогу упорным трудом», указывал, что он в порученных ему делах «проявлял незаурядную работоспособность». Вместе с тем он обвинял П.А. Харитонова в том, что «он решительно стоял на точке зрения начальства, не стесняясь резко ее изменять при сменявшихся настроениях верхов либо переменившихся обстоятельствах»[696]. В.И. Гурко считал, что сначала П.А. Харитонов придерживался весьма консервативных взглядов, а потом резко изменил свои воззрения и «превратился в решительного сторонника парламентарного строя». Товарищ министра внутренних дел замечал: «Насколько такой крутой оборот Харитонова был искренен, я решить, разумеется, не могу, но смелости произведенного volte-face[697] отрицать нельзя». Здесь, видимо, сказалось общее свойство всех чиновников беспрекословно подчиняться своему начальству, разделять его точку зрения.

О деятельности П.А. Харитонова в качестве государственного контролера В.И. Гурко отзывался явно критически: «Состоя… Государственным контролером, он не выказал необходимого мужества для обнаружения тех крупных злоупотреблений, которые неизбежно по временам обнаруживались по некоторым ведомствам. При нем, как и при его предшественниках, контроль работал очень тщательно, но следствием его работы были только начеты за неправильно израсходованные рубли и копейки, а растраченные миллионы по-прежнему как-то ускользали из поля зрения. В крайнем случае, о них говорилось лишь в не подлежащих опубликованию, совершенно секретных ежегодных всеподданнейших отчетах Государственного контролера». С.Ю. Витте называл П.А. Харитонова «человеком умным, отличным чиновником, благодушным, культурным». Вместе с тем граф указывает на то, что этот государственный контролер не был принципиальным человеком и был «продуктом воспитания петербургских канцелярий вообще и государственной канцелярии в частности. Этот продукт выражался в преклонении формуле "чего изволите"»[698]. Умер П.А. Харитонов в 1916 г. в Петрограде.

Обер-прокурором Святейшего Синода в 1906–1909 гг. был П.П. Извольский, брат министра иностранных дел А.П. Извольского. Биография у него была достаточно пестрая – служил в Министерствах иностранных и внутренних дел, был членом училищного совета, возглавлял одно из отделений Российского общества Красного Креста. В 1893 г. его даже командировали в Палестину и Сирию для осмотра школ Палестинского общества. Руководил Киевским, Рижским и Санкт-Петербургским учебными округами. В ноябре 1905 г. – июле 1906 г. П.П. Извольский был товарищем министра народного просвещения. Назначен был на эту должность по инициативе министра графа И.И. Толстого как «очень умный и опытный… из всех попечителей наиболее популярный благодаря своей тактичности и культурным формам обращения с людьми», а также «свой человек в высшем обществе… известный государю». Заведовал делами вузов и научных учреждений, а также Департамента общих дел. Среди своих коллег слыл человеком достаточно прогрессивных убеждений. А.Н. Шварц даже называл его «простачком, несомненно, кадетского оттенка»[699]. Пришел П.П. Извольский на эту должность, по всеобщему мнению, благодаря своему брату Александру Петровичу, тогда министру иностранных дел, который вспоминал, что его брат Петр «пользовался репутацией умеренного либерала и симпатизировал октябристам». Министр иностранных дел также указывал, что П.А. Столыпин рассматривал назначение П.П. Извольского как временное, «так как… все же не терял надежды образовать коалиционный кабинет и намеревался снова попытаться сделать это после открытия II Думы». И.И. Толстой имел весьма высокое мнение о своем бывшем товарище, что подтверждают их личная переписка и воспоминания графа. Поздравляя П.П. Извольского с вступлением в должность обер-прокурора Святейшего Синода, И.И. Толстой писал: «Узнав из газет о вашем назначении, не могу удержаться, чтобы не приветствовать вас из дебрей финского скита[700]. Поздравляю не столько вас… а министерство Столыпина, которое в Вашем лице приобретает человека, убеждения которого мне известны». В воспоминаниях И.И. Толстой указывал на то, что П.П. Извольский, вступая в должность товарища министра, «успел досконально ознакомиться с делом, составлявшим предмет занятий и попечения Министерства народного просвещения». О человеческих качествах П.П. Извольского И.И. Толстой также отзывался весьма положительно. Он говорил, что П.П. Извольский на время начала министерской деятельности И.И. Толстого был «из всех попечителей наиболее популярный благодаря своей тактичности и культурным формам обращения с людьми». Он отмечает также, что П.П. Извольский «мягок и любезен» и «легко поступается подробностями в надежде достигнуть главного».

В.И. Гурко относился отрицательно к описанным И.И. Толстым качествам П.П. Извольского. Он считал, что последний был «по характеру человек мелкий и нерешительный, а по природе добрый и не способный к какому-либо противодействию». О назначении П.П. Извольского на пост обер-прокурора Святейшего Синода В.И. Гурко отзывался весьма скептически и считал, что он «едва ли имел в то время какие-либо познания в области церковных вопросов»[701]. Видимо, это было действительно так, потому что С.Ю. Витте дал о нем следующий отзыв: «Этот Извольский, обер-прокурор, человек очень порядочный, имеет некоторые достоинства, но, конечно, не представляет собою человека, который мог бы с успехом занимать какой бы то ни было государственный пост, а особливо пост обер-прокурора Святейшего Синода, так как Извольский никогда никакого отношения к церковному управлению не имел и по натуре недостаточно широк для поста министра». Разочаровался в своем коллеге и И.И. Толстой, но совершенно по другой причине. Он считал, что П.П. Извольский, «став обер-прокурором, очень уж резко переменил фронт и из либералов обратился в охранителя»[702]. После отставки с поста обер-прокурора в 1909–1917 гг. он был членом Государственного совета по назначению. Входил в группу центра. В Государственном совете П.П. Извольский занимался в основном вопросами образования. В начале 1917 г. в рамках «чистки» назначаемой части Совета от недостаточно консервативных членов он был освобожден от присутствия. В числе членов Государственного совета по назначению в мае 1917 г. его вывели за штат и в декабре 1917 г. он был окончательно уволен со службы. В 1917–1920 гг. П.П. Извольский жил в Ялте, а в октябре 1920 г. эмигрировал в Турцию, затем, в 1922 г., уехал в Мюнхен, в 1923 г. – в Париж, а затем – в Брюссель. В 1922 г. он принял сан священника и впоследствии был протоиереем и настоятелем православной церкви в Брюсселе, благочинным в Бельгии и Нидерландах. Умер в 1928 г. под Парижем.

В 1909–1911 гг. обер-прокурором Святейшего Синода был С.М. Лукьянов, человек еще более далекий от церкви, чем П.П. Извольский. С.М. Лукьянов был известен, прежде всего, как крупнейший специалист в области патологической физиологии, педагог, государственный и общественный деятель. В 1879 г. он окончил Медико-хирургическую академию; в 1883 г. защитил докторскую диссертацию, два года стажировался в Западной Европе, затем был профессором в Варшавском университете. В 1894 г. – апреле 1902 г. С.М. Лукьянов исполнял обязанности директора Петербургского института экспериментальной медицины. С 1902 г. он состоял товарищем министра народного просвещения В.Г. Глазова. Однако сработаться со следующим министром И.И. Толстым ему не удалось, и он был вынужден покинуть свой пост. И.И. Толстой, безусловно, считал С.М. Лукьянова обер-прокурором реакционным. Достаточно привести дневниковую запись бывшего министра народного просвещения от 17 июня 1909 г. о деятельности этого человека на своем посту. И.И. Толстой писал следующее: «Вчера… Святейший Синод решил уволить целую кучу профессоров из всех Духовных академий за либерализм… Это увольнение массовое большей частью выдающихся преподавателей явилось следствием епископских ревизий и, с другой стороны, актом мести. Хорошего ничего из этого для церкви не произойдет»[703]. С.Ю. Витте, зная С.М. Лукьянова по его деятельности на посту товарища министра народного просвещения, отзывался о нем также весьма скептически. Он считал, что С.М. Лукьянов «не может внушить какое бы то ни было доверие в ведомстве»[704]. Сам же С.М. Лукьянов в своих неоконченных воспоминаниях подчеркивал глубокую религиозность своей семьи, особенно отца. Из личного архива этого государственного деятеля мы узнаем, что он был большим поклонником B.C. Соловьева и исследователем творчества знаменитого религиозного философа. После Октябрьской революции 1917 г. (1918– 1935) С.М. Лукьянов был профессором кафедры общей патологии Государственного клинического института и Ленинградского института усовершенствования врачей.

Формирование и эволюция правительства П.А. Столыпина складывались постепенно. Он смог сразу избавиться от таких фигур, как А.С. Стишинский и А.А. Ширинский-Шихматов, и ввести в правительство Б.А. Васильчикова и П.П. Извольского. А.П. Извольский свидетельствует, что назначение его брата было «много раз отвергнуто императором, и только благодаря настойчивости Столыпина оно, наконец, состоялось»[705]. Таким образом, с самого начала своей премьерской карьеры П.А. Столыпин постепенно начал формирование единого правительства. Лично им был намечен курс на подготовку множества проектов либеральных реформ, которые должны были быть представлены на рассмотрение II Думы. Как писал А.П. Извольский, «из-за неоднородности Кабинета Столыпину приходилось самому направлять работу по подготовке различных законопроектов. Что касается аграрного вопроса, наиболее важного из всех, то он взял на себя труд по изучению всех его деталей, и ряд указов, касающихся этого вопроса, могут рассматриваться как его личная заслуга». Однако в конце концов П.А. Столыпину удалось создать единый кабинет, о чем свидетельствовал С.И. Тимашев, ставший министром торговли и промышленности в конце 1909 г. Он утверждал: «Кабинет П.А. Столыпина был действительно объединенным правительством, чего нам так недоставало как до, так и после него. Несогласные с ним министры уходили в отставку, а если они задерживались и начинали подпольную интригу, то в один прекрасный день находили у себя на столе приказ об увольнении, как было с государственным контролером Шванебахом». Единственным членом кабинета, который, по свидетельству С.И. Тимашева, занимал относительно независимое положение, был В.Н. Коковцов. Однако к концу своего премьерства П.А. Столыпин стал им тяготиться.

С.И. Тимашев называл и других влиятельных членов правительства П.А. Столыпина, по сути дела составлявших его костяк и всегда солидарных с премьером. Это были главноуправляющий землеустройством и земледелием A.B. Кривошеин, государственный контролер П.А. Харитонов и министр путей сообщения C.B. Рухлов. Как писал С.И. Тимашев, они «обыкновенно действовали солидарно и оказывали друг другу поддержку в важнейших вопросах, проводившихся через Совет министров». Остальные же министры «обыкновенно ограничивались выступлениями по делам своих ведомств и сравнительно редко принимали участие в прениях по другим вопросам». С.И. Тимашев указывал на единственную кандидатуру члена правительства, назначенную вопреки желанию П.А. Столыпина. Это был обер-прокурор Святейшего Синода В.К. Саблер, известный своими консервативными взглядами. Однако этот человек стал министром за четыре месяца до гибели Петра Аркадьевича и за это время не мог никак повлиять на расклад сил в правительстве.

Серьезный диссонанс в работу правительства вносил В.А. Сухомлинов, который демонстративно не желал участвовать в заседаниях Совета министров, однако П.А. Столыпин имел веские рычаги влияния, способные если не заставить военного министра подчиняться, то, по крайней мере, нейтрализовать сепаратизм. Мостиком между премьером и Военным ведомством служил товарищ военного министра A.A. Поливанов, который формально не входил в состав правительства, но участвовал в большинстве заседаний Совета министров, умел ладить со всеми ключевыми фигурами правительства и фактически исполнял должность военного министра. А.А. Поливанов, видимо, имел хорошие отношения и с A.B. Кривошеиным. По крайней мере, он несколько раз в шутку в своем дневнике называл его Кривошеевым. С В.Н. Коковцовым он дружил, П.А. Столыпин его ценил и уважал. В IV главе мемуаров А.А. Поливанова мы находим следующую запись: «Отношения ко мне… генерала Сухомлинова и генерала Мышлаевского были мало доброжелательными, по доходившим до меня слухам оба эти лица… придумывали способы как меня устранить от дел Военного министерства, и если ни на каком способе, не остановились, то этому воспрепятствовал тот авторитет, которым я пользовался в Совете Министров и, в частности, у председателя Совета Столыпина и министра финансов Коковцова». И этот авторитет был вполне заслуженным. Шестнадцать раз А.А. Поливанов за время своего пребывания товарищем министра был назначаем исполнять должность военного министра во время командировок А.Ф. Редигера и В.А. Сухомлинова, причем, по признанию многих своих коллег-министров, был гораздо квалифицированнее последнего[706]. На его плечах лежала обязанность осуществлять связь Военного ведомства с Государственной Думой. Стараниями А.А. Поливанова трения членов правительства с Военным ведомством сглаживались. К тому же П.А. Столыпин имел возможность поставить на место желавших независимости морского и военного министров, как это прекрасно описал М.Ф. Флоринский[707].

Итак, в правительство П.А. Столыпина входили в основном либеральные государственные деятели. К ним относились: Б.А. Васильчиков, A.B. Кривошеин, C.B. Рухлов, П.М. фон Кауфман, И.К. Григорович, А.П. Извольский, С.Д. Сазонов, Д.А. Философов, В.И. Тимирязев, С.И. Тимашев и П.П. Извольский. К консервативному крылу Совета министров принадлежали: А.Н. Шварц, Л.A. Кассо, В.А. Сухомлинов, П.Х. Шванебах и В.К. Саблер. Однако эти министры, не имея численного перевеса, никак не могли нарушить единства кабинета.

Огромную роль в создании сплоченного коллектива играл сам председатель Совета министров, причем не только на профессиональном, но и на личностном уровне (большинство министров испытывало к нему чувство симпатии). Вообще, многое в этом правительстве держалось на чисто личностных отношениях. Консервативный и не понимавший необходимости единства правительства А.Ф. Редигер симпатизировал либералу А.П. Извольскому, дружеские отношения связывали самого А.П. Извольского и В.Н. Коковцова; вероятно, на той же основе образовалось и ядро правительства: A.B. Кривошеин, C.B. Рухлов и П.А. Харитонов. П.А. Столыпин и С.Д. Сазонов были связаны родственными узами. Основу столыпинского кабинета составляли чиновники с огромным опытом работы: В.Н. Коковцов, A.B. Кривошеин, А.П. Извольский, однако по масштабу личности все они явно уступали главе правительства, который прилагал основные усилия для обеспечения действий Совета министров как единого целого. Важно отметить, что сами министры осознавали правительство П.А. Столыпина единым коллективом. При этом возникает другой вопрос, смогло ли правительство достигнуть при этом единства государственного управления? Вероятно, нет. Мешали межведомственные разногласия, наличие других влиятельных государственных институтов и, что самое важное, противодействие самого царя Николая II.