Огромную роль в правительстве П.А. Столыпина играл товарищ (заместитель) министра внутренних дел С.Е. Крыжановский, который ввиду своей профессиональной деятельности был непосредственным участником событий того времени. Его перу принадлежали многие важные законодательные акты начала XX в.: Положения о Государственной думе, Государственном совете, а также все крупнейшие избирательные законы той эпохи. С.Е. Крыжановский был одним из немногих, кто непосредственно работал над проблемой создания и реформирования представительного учреждения от начала и до конца. Также он принимал участие в разработке проектов преобразований И.Л. Горемыки-на, В.К. Плеве, П.Д. Святополк-Мирского, А.Г. Булыгина, С.Ю. Витте. В Российской империи было мало чиновников с таким опытом государственной деятельности. По воспоминаниям обер-прокурора Святейшего Синода князя И.Д. Жевахова, С.Е. Крыжановский «занимал среди министров совершенно исключительное место. Это был один из тех немногих истинно государственных деятелей, в котором огромный ум и широкие государственные размахи сочетались с на редкость выдающимися знаниями. В то время, как каждый министр вращался в круге ведения своего ведомства, Государственный секретарь обнимал государственную жизнь в полном объеме». В.Н. Коковцов указывал на С.Е. Крыжановского как на «человека очень ловкого, способного и могущего при известных условиях принести большую пользу». Его способности признавали не только лояльно настроенные представители бюрократической среды, но и основные противники С.Е. Крыжановского на политической арене – кадеты. По замечанию П.Н. Милюкова, «среди верных старцев, окружавших царя, он был единственным молодым человеком, помнившим университетский курс конституционного права»[520].

С.Е. Крыжановский родился 29 августа 1862 г. в Киеве в семье чиновника. «Сын бакалавра», он провел свое детство частично в Подольской губернии, а также в Седлеце, Варшаве, где служил его отец, и на Холмщине, где семья его владела небольшим имением[521]. Отец – Е.М. Крыжановский был директором 1-й Варшавской гимназии, затем членом учебного комитета при Священном Синоде, а также писателем. Гимназические годы С.Е. Крыжановский провел в Варшаве. Обучаясь в 1-й гимназии, он сблизился с будущими учеными и видными деятелями либерального движения А.А. Корниловым и братьями Ф.Ф. и С.Ф. Ольденбургами. В 1880 г. С.Е. Крыжановский поступил на математический факультет Московского университета, но вскоре перевелся на юридический факультет. Значительная часть студенческой молодежи в ту пору деятельно участвовала в народническом движении. Не прошел мимо него и С.Е. Крыжановский. Он установил контакты с участниками демократических кружков. В 1881 г. С.Е. Крыжановский перевелся в Петербургский университет, где продолжал поддерживать отношения с деятелями оппозиционного лагеря. В студенческие годы был дружен с И.М. Гревсом, Д.И. Шаховским, В.И. Вернадским и другими либерально настроенными молодыми интеллигентами. Вместе с ними входил в «Ольденбургский кружок», а после окончания университета – в состав так называемого «Приютинского братства», сообщества деятелей, объединившихся на почве нравственного обновления в духе истинного христианства и человеколюбия. Члены «братства» мечтали о царстве разума на земле, а также признавали необходимость ненасильственного обновления народной жизни и государственного строя России[522].

В Санкт-Петербурге С.Е. Крыжановский принимал участие в студенческих демонстрациях, за что подвергался полицейским репрессиям. В ноябре 1882 г. ему пришлось провести несколько суток под арестом в полиции за участие (довольно, впрочем, случайное) в студенческой сходке[523]. Тем не менее учебу на юридическом факультете он успешно завершил: Санкт-Петербургский университет С.Е. Крыжановский окончил в 1884 г. Служба его началась в 1885 г. Он стал кандидатом на судебные должности при Санкт-Петербургском окружном суде. В 1887 г. молодой юрист привлекался по делу народнического публициста В.В. Водовозова, попытавшегося нелегально издать в России известное в ту пору сочинение либерального немецкого профессора А. Туна «История революционного движения в России». В.В. Водовозов, тоже участвовавший в «Ольденбургском кружке», уговорил С.Е. Крыжановского перевести для приложения к книге с польского языка несколько фрагментов, касавшихся истории революционно-народнического движения[524]. За попытку нелегального издания В.В. Водовозов был отправлен в ссылку в Архангельскую губернию, а С.Е. Крыжановский отделался арестом на две недели, но и от такого наказания он по ходатайству отца был освобожден. До 1891 г. он занимал должность следователя в Санкт-Петербурге. В 1891–1896 гг. С.Е. Крыжановский последовательно служил товарищем прокурора Великолуцкого, Рижского, Петербургского окружных судов. С 1896 г. был переведен на весьма ответственную должность начальника земского отделения хозяйственного департамента Министерства внутренних дел. Он начал курировать деятельность учреждений местного самоуправления, ведавших развитием коммуникаций, просвещения и здравоохранения, а также региональной тарифной политикой. В 1897 г. его назначили членом от Министерства внутренних дел в Комиссию по изменению и дополнению ограничительного закона о евреях. В 1900 г. С.Е. Крыжановский получил видный пост вице-директора хозяйственного департамента этого министерства.

В начале 1900-х гг. по поручению начальства он подготовил несколько законопроектов, направленных на повышение эффективности учреждений местного общественного самоуправления. Наиболее значительным из них был проект «Положения об общественном управлении города Санкт-Петербурга», утвержденный в 1903 г. В этом же году по поручению министра внутренних дел В.К. Плеве он составил проект учреждения в структуре министерства Главного управления по делам местного хозяйства. Новый орган должен был ведать вопросами взаимодействия правительства с учреждениями земского и городского самоуправления. С.Е. Крыжановский был тогда же назначен помощником начальника Главного управления. Кроме того, при Главном управлении предположено было создать еще и Совет по делам местного хозяйства при участии представителей от земств и городских дум. По мнению министра, вводить элементы общественного представительства нужно было осторожно и под безусловным контролем официальных властей. Однако ввести новое учреждение тогда не удалось: в июле 1904 г. министр В.К. Плеве был убит в результате организованного эсерами террористического акта. Совет по делам местного хозяйства начал действовать только в 1909 г., когда министром внутренних дел был П.А. Столыпин. С.Е. Крыжановский в ранге товарища министра внутренних дел стал фактическим руководителем этого учреждения[525].

Во второй половине 1904 г. в России активизировалась общественно-политическая оппозиция. Сменивший В.К. Плеве Министр внутренних дел князь П.Д. Святополк-Мирский в обстановке неудачно шедшей для самодержавия Русско-японской войны объявил о новом этапе в политической жизни страны – «эпохе доверия» между правительством и здоровыми силами общества. Началась разработка мер по либерализации государственной политики и общественной жизни. По правилам того времени проекты предполагаемых реформ следовало облечь в форму всеподданнейшего доклада императору. Этот ответственный документ П.Д. Святополк-Мирский поручил подготовить С.Е. Крыжановскому. Через две недели проект доклада был готов. В нем С.Е. Крыжановский подчеркивал необратимость великих преобразований эпохи отмены крепостного права и указывал на то, что в стране созрели условия для нового витка реформ. Но проводить их следует осторожно и при безусловном лидерстве просвещенной администрации. Государственная власть в России, по его убеждению, всегда была и впредь должна остаться безусловным творцом и лидером политического и культурного обновления. Администрация не могла ограничиваться уступками общественной оппозиции, она должна была руководить процессами политического воспитания людей и формирования гражданского общества. Пришло время, полагал он, для постепенного введения в России законосовещательного представительства путем включения в состав Государственного совета выборных членов от губернских земских собраний и от Дум крупных городов. Но самым существенным условием дальнейшего развития России С.Е. Крыжановский считал утверждение гражданственности в широких массах крестьянства. А это предполагало постепенную замену общинного надельного землевладения частной крестьянской собственностью на землю. Подготовленные предложения в конце ноября 1904 г. были представлены министром внутренних дел Николаю II, но полного одобрения не получили. Тем не менее наиболее существенные идеи С.Е. Крыжановского вошли в царский указ от 12 декабря 1904 г. «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка». В этом документе верховная власть объявляла о готовности приступить в ближайшем будущем к умеренной либерализации политической жизни. Однако разразившийся в стране революционный кризис вынудил власти внести существенные коррективы в свои действия[526].

В 1905 г. С.Е. Крыжановский стал одним из главных творцов законодательства, оформившего введение в России начал представительного правления. Он принял активное участие в составлении проекта законосовещательного учреждения, введение которого было предусмотрено указом Николая II от 6 августа 1906 г. Именно С.Е. Крыжановский предложил воспользоваться терминологией давнего плана М.М. Сперанского и назвать новое учреждение Государственной думой[527]. Тем самым инициаторы реформы избегали упрека «в копировании с западных образцов». В начале 1906 г. С.Е. Крыжановский принял активное участие в подготовке важной реформы Государственного совета, реорганизовавшей это старое законосовещательное учреждение в верхнюю законодательную палату Российской империи. В апреле 1906 г. еще при министре П.Н. Дурново он был назначен на видную должность товарища министра внутренних дел. Возглавивший после роспуска I Государственной думы правительство П.А. Столыпин высоко оценил деловые качества нового сотрудника. Сохранив в своих руках портфель министра внутренних дел, волевой и энергичный премьер-министр видел в С.Е. Крыжановском своего заместителя по Министерству внутренних дел и единомышленника. С.Е. Крыжановский сыграл решающую роль при разработке новой редакции избирательного закона, введенной в действие 3 июня 1907 г. царским указом после роспуска II Государственной Думы. С полной определенностью писал об изложенном очевидец событий В.Ф. Джунковский: «Автором этого закона (3 июня) был С.Е. Крыжановский, весьма талантливый, умный, бывший в то время товарищем Министра внутренних дел и правой рукой Столыпина. Крыжановский отлично знал все слабые стороны характера Столыпина и очень умело и ловко ими пользовался для достижения тех или иных целей. По уму он был выше Столыпина, все смелые законопроекты, все распоряжения, как-то: закон 3 июня, земства в западных губерниях, ограничения евреям и т. д. – все они инспирировались Крыжановским, который был их автором, но провести эти законы С.Е. Крыжановский бы не мог, у него на это не хватило бы храбрости открыть забрало. Столыпин же, если так можно выразиться, был на это ходок, он был храбрый, смелый человек, открытый, и проводил он все эти „страшные“ законы со свойственной ему настойчивостью. Таким образом, Крыжановский являлся ему незаменимым подручным». К сожалению, продолжал В.Ф. Джунковский, «Крыжановский, будучи по уму на голову выше Столыпина, по нравственным своим качествам стоял неизмеримо ниже. Он пользовался часто некрасивыми приемами, компрометировавшими Столыпина». Например, при выборах в III Думу откровенно подбирал кандидатов в депутаты из людей, преданных правительству, и прямо настаивал на их непременном прохождении. «Он старался воздействовать на губернаторов, вызывая их в Петербург и давая соответствующие указания сообразно местным условиям. При этом он не останавливался и перед подкупом на казенные средства, дабы провести в Думу желательных кандидатов». По собственному признанию В.Ф. Джунковского, ему С.Е. Крыжановский выдал 5 000 руб. неподотчетных денег на обеспечение желательного правительству исхода избирательной кампании в Московской губернии[528]. О политической бесцеремонности С.Е. Крыжановского писал в мемуарах и С.Ю. Витте: «После издания закона в моем присутствии П.Н. Дурново расспрашивал составителя закона 3 июня Крыжановского, почему, например, в таком-то уезде приняты такие-то нормы, а в таком-то другие, и на это Крыжановский, если хотите, пренаивно, отвечал, что это сделано для того, чтобы явился благонадежный выборщик – тут нужно было дать большинство голосов таким-то элементам, а там другим»[529].

После революции 1905–1907 гг. С.Е. Крыжановский оставался одним из ближайших сотрудников председателя Совета министров П.А. Столыпина. В 1907 г. С.Е. Крыжановский получил чин тайного советника и одновременно был назначен сенатором, сохранив за собой пост товарища министра внутренних дел. Был сторонником нового аграрного курса, направленного на разрушение сельских общинных порядков, на создание эффективных крестьянских хозяйств фермерского типа и на повышение правовой культуры крестьянства. Добивался улучшения отношений между администрацией и земствами. По свидетельству В.И. Гурко, благодаря заботам С.Е. Крыжановского было устроено «в одном из зданий Министерства внутренних дел особое помещение, где прибывающие земцы могли найти все нужные для них справки, где особо для сего назначенные служащие министерства помогали земцам своими указаниями в деле осуществления того или иного земского ходатайства»[530].

С.Е. Крыжановский играл важную роль в решении польского вопроса. К польским делам он обращался неоднократно: и когда участвовал в совещаниях графа Д.М. Сольского по установлению правил применения закона о выборах к окраинам империи, и когда разрабатывал в 1907–1908 гг. проекты «о выделении Холмского края из состава Польши» и «о новом государственном устройстве Российской империи». Последний проект предусматривал разделение империи на одиннадцать областей с образованием в каждой областного земского собрания и областного правительственного управления с гражданским начальником во главе. Областные земские собрания, создававшиеся на общих основаниях, принятых для земских выборов, получали широкие законодательные права по всем предметам, не имевшим общегосударственного значения. Если решения утверждались начальником области, они имели силу обязательных постановлений. Если имело место высочайшее утверждение, они приобретали значение местных законов. По мнению С.Е. Крыжановского, Россия нуждалась в децентрализации, которая не только упростила бы процесс управления страной, повысила политическую грамотность населения, снизила влияние оппозиции, но и ослабила бы остроту национального вопроса. В отношении последнего он считал, что защита русского национального интереса необходима, но при условии продуманной политики, избегающей чрезмерных крайностей. А поскольку некоторые окраины стояли выше в культурном отношении, чем коренная Россия, усилия, направленные на обрусение этих народностей, оказывались тщетными и при этом истощали русское национальное ядро. Тогда проект о новом государственном устройстве Российской империи, хотя он и был одобрен Николаем II, отложили до лучших времен[531].

Современники признавали сильный интеллект С.Е. Крыжановского и его влияние на деятельность правительства. По знаниям, таланту и уму, писал С.Ю. Витте, С.Е. Крыжановский был несколькими головами выше следующего министра внутренних дел А.А. Макарова[532]. Но не по человеческим качествам, продолжал бывший премьер. «Крыжановский был, собственно, головою Столыпина, и головою хитрою. Он заставлял Столыпина делать такие вещи, которые бы сам, будучи министром внутренних дел, не делал никогда»[533]. В 1911 г. министр финансов В.Н. Коковцов, назначенный на пост премьер-министра после убийства П.А. Столыпина, предлагал назначить С.Е. Крыжановского министром внутренних дел. Однако это предложение не встретило поддержки у Николая II. По мнению самого С.Е. Крыжановского, у императора сложилось ложное мнение о нем как о верном соратнике С.Ю. Вит-те, вынуждавшего царя пойти на крайне неприятные для него уступки общественному движению. В 1911 г. после отставки с должности товарища министра внутренних дел С.Е. Крыжановский был назначен государственным секретарем, в 1916 г. был удостоен звания статс-секретаря. В ноябре 1916 г. в условиях надвигавшегося революционного кризиса были предприняты новые попытки добиться назначения С.Е. Крыжановского на пост министра внутренних дел России. После Февральской революции 1917 г. С.Е. Крыжановский был арестован, но вскоре освобожден. Он подал прошение об отставке, 3 апреля был уволен со службы и некоторое время проживал в Петрограде. 10 июля был допрошен Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства. После Октябрьской революции, в декабре 1917 г., у него прошли обыски. В начале 1918 г. С.Е. Крыжановский эмигрировал в Финляндию. В июле 1918 г. перебрался в Киев, где входил в «Совет государственного объединения России», получил личное приглашение гетмана П.П. Скоропадского участвовать в его правительстве, но ответил отказом. В том же году направил А.И. Деникину записку, в которой указывал на необходимость солидаризации со всеми антибольшевистскими силами до эсеров включительно. В 1919 г., перед занятием города большевиками, С.Е. Крыжановский выехал в Одессу, а оттуда в Константинополь. С 1920 г. жил в Париже, где редактировал альманах «Русская летопись». Средства на жизнь зарабатывал мелким предпринимательством, а также юридическими консультациями. Был одним из учредителей и председателем правления «Союза ревнителей памяти императора Николая II». Умер в 1935 г. в Париже.

Какое-то время заместителем П.А. Столыпина был Владимир Иосифович Гурко. Происходил он из дворян Тверской губернии (родился в 1862 г.). Его отцом был И.В. Гурко – предпоследний генерал-фельдмаршал Российской империи, герой Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.; бабушкой – Е.В. Салиас де Турнемир – известная писательница (псевдоним Е. Тур), русская «Жорж Санд»; дядей – Е.А. Салиас де Турнемир – знаменитый романист; братья Василий и Дмитрий – боевыми генералами, которые сделали блестящую военную карьеру: первый – в 1917 г. был главнокомандующим Западного фронта, второй – являлся одним из основоположников русской военной разведки в Центральной Европе[534].

В 1885 г. В.И. Гурко закончил Московский университет и вступил в службу в Московский цензурный комитет. В 1886–1888 гг. он служил комиссаром по крестьянским делам Горецкого и Радоминского уездов Варшавской губернии, где приводил в действие Положение от 19 февраля 1864 г. о крестьянах, вышедших крепостной зависимости в губерниях Привислянского края (после Польского восстания 1863–1864 гг. местные крестьяне были освобождены без выкупа). В 1891–1894 гг. В.И. Гурко занимал должность Варшавского гражданского вице-губернатора. 25 апреля 1895 г. его назначили в Государственную канцелярию, где он работал в отделениях законов, государственной экономии и отделении дел государственного секретаря.

В сентябре 1892 г. В.И. Гурко перевели в Министерство внутренних дел, где он принимал участие в работе межведомственных особых совещаний и комиссии по вопросам деятельности Крестьянского Поземельного банка, особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности о мерах по укреплению крестьянского землевладения и т. д. В 1902 г. министр внутренних дел В.К. Плеве назначил его управляющим Земским отделом МВД, который занимался общественным управлением и поземельным устройством крестьян. К этому времени взгляды В.И. Гурко на крестьянский вопрос вполне сформировались и нашли отражение в его экономических работах[535]. В них он последовательно отстаивал мысль, что все сословные и классовые интересы должны быть подчинены общей задаче – обеспечению мощи и процветанию государства. Перспективу социального и экономического развития Российской империи В.И. Гурко видел в формировании класса средних земельных собственников, то есть фермерских хозяйств. «Как интересы государства, так и интересы деревни в равной степени говорят за всемерное содействие образованию владений средней величины из крупных поместий и за прекращение дальнейшего дробления владельческих земель на мелкие участки с переходом их в крестьянские руки», – писал он. В основе концепции В.И. Гурко лежала мысль, что только крепкие крестьянские хозяйства были способны удовлетворить возникшую необходимость в интенсификации аграрного производства, которое, по его мнению, являлось главным источником экономического потенциала страны.

В.И. Гурко выражал опасение, что «экономическое положение России проявляет грозные признаки ухудшения, количество производимых ценностей уменьшается, удовлетворение главнейших народных потребностей понижается, государственные финансы приходят во все большее расстройство», так как при наличии земли и климатических условий «мы не в состоянии добыть от природы необходимое для удовлетворения наших ограниченных нужд»[536]. Основную причину такого положения он видел в низкой агротехнической культуре. В.И. Гурко был убежден, что простая передача крестьянам помещичьих земель не решит их экономических проблем и не улучшит их благосостояния. С трибуны Государственной Думы он выступал против любых видов «принудительного отчуждения частновладельческих земель», а также «социализации», «национализации» и пр. Он считал, что следовало менять всю систему сельского хозяйства. Государственная политика должна была быть направлена на ликвидацию общины и создание класса средних земельных собственников. Принципиальное значение для В.И. Гурко имело введение частной собственности на землю, в которой он, на примере западных стран, видел основу общего развития и экономического процветания государства. Первыми шагами на избранном пути, по его замыслу, должны были стать уничтожение круговой поруки и отмена выкупных платежей. В этом ключе им был составлен аграрный раздел Манифеста Николая II от 26 февраля 1903 г. («О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка»). Наряду с заявлением о решимости хранить «вековые устои» Российской империи этот документ предусматривал облегчение выхода крестьян из общины.

В апреле 1905 г. его назначили товарищем министра внутренних дел, и он состоял председателем Комиссии по выработке высочайших указов от 5 октября и от 9 ноября 1906 г. В течение ряда лет группа чиновников МВД во главе с В.И. Гурко разрабатывала проект, долженствовавший осуществить крутой поворот во внутренней политике правительства. К приходу П.А. Столыпина В.И. Гурко уже занимал пост товарища министра, основные идеи и направления проекта уже сформировались, работа продолжалась. В отличие от столыпинского замысла, проект В.И. Гурко имел в виду создание хуторов и отрубов на надельных (крестьянских) землях (а не на государственных и банковских). Разница была существенной. Впрочем, не это было самое главное в проекте В.И. Гурко. Образование хуторов и отрубов даже несколько притормаживалось ради другой цели – укрепления надельной земли в личную собственность. Каждый член общины мог заявить о своем выходе из нее и закрепить за собой свой чересполосный надел, который община отныне не могла ни уменьшить, ни передвинуть. Зато владелец мог продать свой укрепленный надел даже постороннему для общины лицу. С агротехнической точки зрения такое новшество не могло принести много пользы (надел как был чересполосным, так и оставался), но оно было способно сильно нарушить единство крестьянского мира, внести раскол в общину. Предполагалось, что всякий домохозяин, потерявший в своей семье несколько душ и со страхом ожидающий очередного передела, непременно ухватится за возможность оставить за собой в неприкосновенности весь свой надел. Проект В.И. Гурко представлял собой удобную площадку, с которой правительство могло приступить к форсированной ломке общины. Государственный секретарь В.Н. Коковцов вообще считал, что П.А. Столыпин якобы пришел к решению о проведении аграрной реформы, попав под влияние «такого страстного человека, каким был В.И. Гурко, давно уже остановившийся на необходимости бороться с общинным землепользованием и не раз пытавшийся влиять в этом смысле на Горемыкина»[537].

В 1906 г. В.И. Гурко вступил в члены Постоянного совета Объединенных дворянских обществ – крайне правой сословно-корпоративной политической организации российского дворянства. Состоял в должности управляющего делами Постоянного совета Объединенного дворянства. Кроме того, в 1908 г. В.И. Гурко стал одним из членов-учредителей Русского окраинного общества.

В октябре–ноябре 1906 г. в связи с необходимостью ликвидировать последствия неурожая В.И. Гурко назначили «заведовать продовольственной частью империи». На этой должности он попал в неприятную историю. Суть ее заключалась в следующем. В начале сентября некто Э.Л. Лидваль обратился к В.И. Гурко с предложением поставить 10 млн пудов хлеба. С ним был заключен соответствующий договор. В связи с этим уфимскому, казанскому, владимирскому, калужскому, костромскому, орловскому, пензенскому, самарскому, симбирскому, тамбовскому и тульскому губернаторам было предписано прекратить закупки хлеба, кроме мелких партий для отдаленных от железной дороги местностей. Оренбургскому губернатору было предписано закупать хлеб только для удовлетворения неотложных нужд. Договор был заключен 19 октября, но поставки не пошли. Только в середине ноября министерство обратилось к другим поставщикам, срочно закупив 800 тыс. пудов. Продолжалась и поставка ржи Э.Л. Лидвалем, но им было сдано к середине декабря только 915 тыс. пудов. Как сказано в отчете о расследовании дела, эта поставка «составляла государственный интерес первостепенной важности». В вину В.И. Гурко, заключившему данный договор, ставили то, что он выдал Э.Л. Лидвалю аванс в размере 800 тыс. руб., а также не принял должных мер для проверки надежности поставщика. 24 ноября 1906 г. в газетах появилась статья князя Г.Е. Львова «Голодный хлеб». Он отмечал, что правительство вычеркнуло помощь общественного и частного милосердия. В результате население голодает. В то же время устранение правительством общественной помощи свидетельствует об отсутствии у него нравственного побуждения помочь народу. В заключение статьи князь Г.Е. Львов обращался к общественности с призывом: «Вы поглощены страстной политической борьбой, но взгляните на этот "голодный" хлеб и от искреннего чувства любви и сострадания к ближнему утишите бурю в сердце своем и поспешите помочь, протяните голодному кусок хлеба от своей доли»[538].

Таким образом, контракт был исполнен только в небольшой части, далеко не покрывавшей даже аванса. В.И. Гурко был предан суду Сената по обвинению в превышении власти и нерадении в отправлении должности и присужден к отрешению от должности. Задолго до судебного приговора, но после предания суду он вызвал на дуэль депутата от кадетской партии Ф.И. Родичева, который в речи в Государственной Думе характеризовал его поведение в деле с Э.Л. Лидвалем в весьма резких выражениях; Ф.И. Родичев от дуэли отказался. По окончании суда В.И. Гурко привлек к суду редактора газеты «Русь» М.М. Крамалея и его сотрудника С.А. Изнара, обвинявших его в участии в расхищении казенных денег, и добился осуждения их к трем месяцам тюрьмы. 27 марта 1908 г. В.И. Гурко был высочайше помилован. В 1909 г., до истечения трехлетнего срока, в течение которого по закону отрешенный от должности по суду не может быть избираем ни на какие общественные должности, В.И. Гурко был избран в гласные Тверского губернского земства; избрание не было опротестовано. В 1910 г. он был пожалован в звание камергера. В декабре того же года В.И. Гурко баллотировался на должность губернского предводителя дворянства в Тверской губернии, но был забаллотирован. В августе 1912 г. его избрали от Тверского земства членом Государственного совета, где он примкнул к правым. В 1913 г., при обсуждении в Государственном совете законопроекта о расширении прав замужних женщин, В.И. Гурко, в полную противоположность своим товарищам по партии, высказался за законопроект и, в частности, за допущение раздельного жительства супругов; позднее отстаивал ассигнования на народное образование и выступил с критикой бюджетной политики правительства. В августе 1915 г. он был избран в составе девяти членов Государственного совета в Особое совещание для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства. После Октябрьской революции активно участвовал в организации Правого центра, затем – в белом движении, впоследствии эмигрировал. Умер в 1927 г.

Еще одним заместителем министра внутренних дел П.А. Столы-пина, внесшим большой вклад в реализацию аграрной реформы, был Александр Иванович Лыкошин, происходивший из дворян Смоленской губернии. А.И. Лыкошин родился 17 сентября 1861 г. В 1882 г. он окончил Императорское училище правоведения с первой золотой медалью и поступил на службу в Министерство юстиции. В 1900 г. А.И. Лыко-шин был произведен в действительные статские советники, а в 1901 г. – назначен товарищем обер-прокурора гражданского кассационного департамента Сената, в 1904 г. – членом консультации при Министерстве юстиции. Значительная часть службы в Министерстве юстиции была посвящена им составлению новых гражданских законов. Так, А.И. Лыкошин участвовал в разработке «Проекта гражданского уложения» под руководством известного цивилиста А.А. Книрима, а затем был членом Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения; написал несколько работ по гражданскому праву; принимал участие в составлении проектов вотчинного устава и постановлений о крестьянском землевладении; изучал вопросы крестьянского обычного и государственного права в отношении деревни; сотрудничал с Журналом Министерства юстиции. В 1905 г. он вступил в «Русское собрание».

А.И. Лыкошин участвовал в качестве представителя Министерства юстиции в Комитете по землеустроительным делам и в междуведомственных совещаниях при МВД, в разработке землеустроительных законов и указа 9 ноября 1906 г. о выходе из общины. В начале 1907 г., оставаясь членом консультации при Министерстве юстиции, он был назначен также членом Совета Министра внутренних дел, а позднее, в том же году, его перевели в МВД и назначили товарищем министра внутренних дел. Сохраняя пост товарища министра, в разные годы он возглавлял Земский отдел и Техническо-строительный комитет. А.И. Лыкошин стал одним из ближайших сотрудников П.А. Столыпина в подготовке и проведении аграрных реформ: принимал деятельное участие в работе многих комиссий и междуведомственных совещаний, занимавшихся реформами (по пересмотру законодательства о сельском состоянии, по вопросам крестьянского землеустройства, по землеустроительному кредиту, заселению Дальнего Востока и др.). Также он был членом Сельскохозяйственного совета Главного управления землеустройства и земледелия.

В 1908–1911 гг. А.И. Лыкошин представлял реформаторские законопроекты в Государственной Думе и Государственном совете. Доказывая, что указ 9 ноября 1906 г. продолжал курс Крестьянской реформы 1861 г. на развитие мелкой частной собственности в деревне, он утверждал, что сельская община превратилась в административный институт с неясным юридическим статусом, а крестьянская семейная собственность была архаическим пережитком. Утверждая, что Указ 9 ноября 1906 г. не направлен на насильственное разрушение общины, А.И. Лыкошин поднял проблему ее определения: «Число земельных обществ в России никакая статистика точно определить не может, потому что под земельными обществами понимаются самые различные общества. Одни под земельными обществами разумеют общества, которые фактически владеют землей отдельно, другие – такие общества, которые владеют по одному общему акту землеустройства, хотя фактически их владения отдельны». Действительно, ни в одном общегосударственном нормативном акте не содержалось четкого определения общины. Исключение составляли местные положения о крестьянах, которые издавались для различных регионов империи. Это давало повод не только конкьюнктурной трактовке общинного союза, но и порождало неразбериху при техническом землеустройстве[539].

Поэтому А.И. Лыкошин стремился донести идею П.А. Столыпина о необходимости выработки единых критериев общины с тем, чтобы осуществить ее постепенную трансформацию в союз свободных землевладельцев. Там же, где община фактически перестала существовать, землеустроителям оставалось лишь провести размежевание земельных наделов между крестьянами. Но даже и тогда правительство готово было пойти на «признание подворными таких земельных общин, в которых община фактически прекратилась». Осторожное отношение к общинному союзу проявлялось и в том, что он использовал термин «подворная община» даже для обозначения союза подворных землевладельцев, которые уже были фактически не связаны друг с другом.

А.И. Лыкошин отстаивал не только принципы, но и динамику реформирования в деревне, объясняя поступательное движение землеустройства техническими возможностями правительства. Критика противников преобразований основывалась на том, что Указ 9 ноября 1906 г. позволял укреплять землю в частную собственность без сведения ее в один надел, без выдела в натуре и переселения на хутор. Таким образом, создавалось впечатление, что правительству было важно «вбить клин в общину», не производя при этом никаких агроулучшений и даже, наоборот, усугубляя чересполосицу и дефекты землепользования. А.И. Лыкошин указывал, что недостаток землеустроительных мощностей, отсутствие сложившейся системы учета земли и землевладельцев (земельного кадастра), особенности культурного развития деревни могли привести к тому, домохозяева лишились бы возможности вообще укреплять землю в собственность. Как только, по его мнению, первый шаг был сделан и земледельцы стали собственниками, появилась возможность осуществлять культурное землеустройство и производить раздел бывших общинных угодий на единоличные обособленные владения.

Значительное место в выступлениях А.И. Лыкошин уделял вопросам крестьянской семейной собственности. Его позиция основывалась на нескольких принципах: семейная собственность является пережитком патриархальных отношений в деревне; она определялась хозяйственно-правовой обособленностью крестьян, обособленностью крестьянского правосознания; законодатель не сумел дать легального определения институту семейной собственности. Вслед за П.А. Столыпиным, он утверждал, что в сенатской практике – основном источнике по семейной собственности – можно найти определения, удовлетворяющие как ее сторонников, так и противников. Поэтому попытка сохранения этого института, его законодательного определения шла вразрез не только с правовой традицией, но и ходом социально-экономического развития России: «Вопрос не в том, существовала ли у нас семейная собственность… а в том, развилась ли у нас семейная собственность до степени юридического, определенного института»[540].

Определяя статус крестьянского двора, законодатель также должен был превратить домохозяина в полноправного собственника, не обремененного административными обязанностями по отношению к членам своей семьи. Предусматривалось разграничивать право на землю и права на жилище во избежание возможного самоуправства со стороны собственника-домохозяина по отношению членов своей семьи. Последнее представлялось безусловным правом каждого живущего в крестьянской усадьбе. Также А.И. Лыкошин неоднократно касался темы возможных спекуляций с землей и опасности образования латифундий. На основании фактического цифрового материала доказывал, что спекуляции с земельным фондом были незначительными. Свободный земельный фонд образовывался в основном из-за потребностей переселения, а также перераспределения земли внутри сельских обществ как средство борьбы с чересполосицей. Тем не менее он указывал на то, что правительство внимательно следило за динамикой земельного рынка и стремилось не только бороться с возможной спекуляцией, но и разрабатывать меры, упреждающие ее. Одной из таких мер он считал сохранение особого статуса для надельной земли: невозможность обращения взыскания на нее по долгам; отчуждение земли только крестьянам и приравненным к ним и т. д. А.И. Лыкошин указывал на возможность введения института упрощенной опеки над сельскими обывателями вследствие их расточительности, участвуя в подготовке соответствующего законопроекта. Существенным нововведением относительно ранее существующих опекунских процедур было указание на замену административного порядка наложения судебным. Закон был принят в окончательной редакции 18 мая 1911 г.

Выступления А.И. Лыкошина всегда подкреплялись большим количеством фактического, цифрового материала. Его отличала тщательная проработка не только предмета обсуждения, но и нюансов. Весь период обсуждения Указа 9 ноября он представлял данные о ходе преобразований, отмечал динамику отдельных мероприятий, их соотношение. Одновременно с этим он уклонялся от обсуждения политических аспектов реформирования. 19 февраля 1911 г., по случаю 50-летия крестьянской реформы, его назначили сенатором, не присутствующим в департаментах. Кроме того, в 1908–1913 гг. А.И. Лыкошин входил в Совет министров. В 1908 г. он был произведен в тайные советники. В феврале 1914 г. А.И. Лыкошин был назначен членом Государственного совета, где примкнул к группе правых. С 1915 г. он состоял членом особого присутствия по делам о принудительном отчуждении недвижимых имуществ, кроме того, занимался упорядочиванием оседлого владения казацкого и калмыцкого населения, а также подоходным налогообложением. Умер в Киеве 11 ноября 1918 г.

Став премьером и потерпев фиаско при попытке привлечь в правительство общественных деятелей, П.А. Столыпин, тем не менее, не отказался от мысли ввести в его состав лиц, имевших репутацию либералов. Одним из них был сменивший А.С. Стишинского на посту главноуправляющего землеустройством и земледелием князь Б.А. Васильчиков. Родился он 19 мая 1860 г. в имении Выбити Новгородской губернии. Род Васильчиковых имел долгую историю, происходя от некоего Индриса (во святом крещении Леонтия), который, по свидетельству летописца, в начале XIV столетия «выехал из Кесаревой земли (Германии) к Черниговскому князю» с трехтысячной дружиною. Произошло это событие в 1353 г. А в скором времени потомство Индриса дало начало многим славным русским аристократическим фамилиям: Толстым, Васильчиковым и Дурново. От праправнука Индриса – Василия Федоровича Васильчика и пошел род Васильчиковых, многие представители которого в XVII в. служили стряпчими, стольниками и воеводами. Дедом Д.А. Васильчикова был кавалерийский генерал, граф Илларион Васильевич (1777–1847), герой Бородина, участник подавления восстания декабристов в 1825 г., председатель Государственного совета и Комитета министров, получивший от императора Николая I в 1839 г. «за полезную государственную деятельность» княжеский титул. Отец – Александр Илларионович (1818– 1881) в 1860–1870-х гг. был известным общественным деятелем либерального толка и публицистом. Мать – Евгения Ивановна, происходила из дворянского рода Сенявиных[541].

В 1881 г. князь Б.А. Васильчиков успешно окончил Императорское училище правоведения и был причислен к Министерству юстиции. В том же году молодой князь осиротел и, по свидетельству племянника, унаследовав крупное состояние, начал так быстро его проматывать, что его дядя, Сергей Илларионович, обратился к императору Александру III с просьбой высочайше назначить незадачливому наследнику опекуна, под личным надзором царя. Войдя в положение, император внял просьбе С.И. Васильчикова и назначил его опекуном наследства племянника. А опекать действительно было что: повзрослев и образумившись, Б.А. Васильчиков вступил во владение свыше 31 тыс. дес. земли в Новгородской, Тамбовской, Воронежской и Ковенской губерниях, а также несколькими винокуренными и сахарными заводами, паровой мельницей. 17 января 1884 г., в возрасте 23 лет князь Б.А. Васильчиков неожиданно для него самого был заочно избран дворянским собранием предводителем Старорусского дворянства и, следуя принципу «На службу не напрашивайся, но от службы не отказывайся», приступил к новым для него обязанностям. Судя по откликам современников, да и по собственным признаниям князя, эта должность пришлась ему по душе, он быстро с ней освоился и в 1887 г. был вторично на нее переизбран. В 1890 г. он стал новгородским губернским предводителем дворянства и находился на этой должности до 1902 г., а с 1900 г. совмещал ее с назначением псковским губернатором.

«Барин с головы до пят, привлекавший к себе истинным благородством поступков, общительностью и бесконечным благодушием… Баловень судьбы. Неглупый, красивый, обаятельный, богатый и знатный… Двадцати шести лет от роду он уже Новгородский губернский предводитель дворянства. Долго занимал эту должность, пользуясь исключительной любовью всей губернии», – писал о князе член Государственного совета П.П. Менделеев. Будучи губернским предводителем дворянства и губернатором, князь Б.А. Васильчиков особое внимание уделял нравственному состоянию благородного сословия, отмечая, что дворянство должно «быть оплотом против сокрушающего влияния демократизма» и желать «развития в своей среде сознания чести и чувства долга перед богом, царем и родиной». Эти пожелания князя дворянству имели под собой опасения, что в России в связи с наступлением во всех отраслях государственной жизни разночинцев, в большинстве своем склонных к оппортунизму, началось пугающее размывание аристократического элемента. В итоге, писал Б.А. Васильчиков в эмиграции, к 1917 г. в стране «не оказалось класса, способного охранить и защитить здание государственности от организованного натиска революционной демократии, и это здание рухнуло, схоронив под своими обломками все достижения тысячелетнего национального творчества»[542].

В 1903 г. Б.А. Васильчиков, после трех лет губернаторства, подал в отставку, намереваясь отойти от дел и заняться управлением своими имениями и организацией своего крупного хозяйства. Однако судьба распорядилась иначе. В 1904 г. разразилась Русско-японская война, и князь, движимый патриотическим чувством, оказался главноуполномоченным Российского общества Красного Креста в Северо-Восточном тыловом районе, охватывающем Приморскую и Амурскую области. А в 1906 г. Б.А. Васильчиков был назначен председателем Главного управления этой организации. Вернувшись в охваченную революцией столицу, он решил включиться в политическую жизнь страны, примкнув к праволиберальному Союзу 17 октября, вслед за одним из его видных деятелей Н.А. Хомяковым (сыном известного славянофила) заявляя, что стал конституционалистом «по высочайшему повелению», подчиняясь изложенной в царском манифесте воле царя. «Если бы 16 октября меня спросили: "Созрела ли Россия для восприятия конституции и своевременно ли дарование ее под натиском революции?", то, вероятно, я на оба вопроса ответил бы отрицательно. Но раз конституция была дарована, я считал своим верноподданническим долгом содействовать ее водворению», – отмечал позже Б.А. Васильчиков.

Благодаря такой позиции князь быстро прослыл конституционалистом. Б.А. Васильчиков пояснял свой «конституционализм» так: «Я тогда (в 1906 г.) думал, как и теперь думаю, что самодержавие для России есть наилучшая форма правления, но при одном условии – при наличии самодержца». Являясь горячим поклонником царствования императора Александра III, политику которого князь считал образцовой, Б.А. Васильчиков заявлял, что «полтораста миллионов подданных чувствовали себя в те годы за своим царем как за каменной стеной, и никогда достоинство России и ее мировой престиж не стояли так высоко, как в эти тринадцать лет царствования царя-миротворца». И далее он продолжал: «Это были годы, увы! С тех пор не повторявшиеся, полного удовлетворения национальной гордости русских людей, когда царь свои миролюбивые цели осуществлял не уступками, а подчинением событий своей воле; приемы и цели его политики были понятны и близки русским людям, были просты и несложны, как и проста и несложна идея силы полутораста миллионов людей, объединенных единой волей… В отношении внутренней политики и в особенности с точки зрения либерализма, конечно, царствование Александра III было реакционным, но это была здоровая реакция здорового организма после отравления ядом нигилизма, период накопления национальных сил». «Но нашему поколению, – отмечал князь, – выпало на долю пережить период обратного положения, когда самодержавная власть оказалась в руках монарха, проникнутого самыми великодушными побуждениями и пламенной любовью к своему народу и родине, изо всех сил пытавшегося править самодержавно, но лишенного дара быть самодержцем». «Государь Николай II был святым человеком, – писал в эмиграции Б.А. Васильчиков, но «для успеха земного царства не достаточно быть праведником на престоле», поскольку в «греховном веке» этого обстоятельства недостаточно для укрепления монархии[543].

Довольно быстро Б.А. Васильчиков разочаровался в октябристах, оказавшихся для него слишком либеральными, и покинул их ряды, так как не нашел в них, по его собственным словам, «людей правых убеждений». Сам же он, несмотря на обвинения его со стороны крайне-правых в либерализме, никогда себя к либералам не относил, отмечая, что всегда считал себя консерватором. При этом князь, с 1906 по 1917 г. являвшийся членом Государственного совета, признавался, что никогда не мог ассимилироваться с группой правых верхней палаты российского парламента и их пониманием консерватизма, который Б.А. Васильчиков характеризовал такими эпитетами, как «казенный», «официальный», «бюрократический». Подлинный же консерватизм, полагал он, должен быть не только охранительным, но и творческим элементом государственного развития и «истинного прогресса». «В России последних десятилетий не находилось места для того творческого консерватизма… А казенный консерватизм был всецело поглощен заботой о сохранении существующих форм правления Россией и ограждением этих форм от натиска либеральных идей», – писал князь, предпочитавший рациональное взаимодействие консерватизма с либерализмом их бескомпромиссной борьбе.

Неудивительно, что такие взгляды, столь схожие с политическим мировоззрением председателя Совета министра П.А. Столыпина, привели к тому, что премьер обратил свое внимание на Б.А. Васильчикова, предложив последнему пост Главноуправляющего землеустройством и земледелием и сделав князя своим первым проводником своей аграрной политики. «Однако Министром земледелия, – писал его племянник Г.И. Васильчиков, – дядя Боря стал нехотя, из чувства патриотического долга, так как, хотя он и являлся прогрессивным консерватором, уважал Столыпина и сочувствовал его стремлению упразднить горячо отстаиваемую его же собственным отцом А.И. Васильчиковым крестьянскую общину и заменить ее единоличными хозяйствами, он считал, что эта реформа идет слишком далеко и что Россия еще не дозрела до капитализма по западному образцу». Вместе с тем Б.А. Васильчиков горячо поддерживал переселенческую политику П.А. Столыпина, полагая, что в переселении крестьян на окраины Российской империи скрывается «естественное стремление славянской расы, в лице передовых ее представителей, русского народа, на Восток и что единственною преградою этого движения может быть отныне только Великий или Тихий океан»[544].

С.Ю. Витте и В.И. Гурко давали очень емкое описание характера князя. В.И. Гурко говорил, что этот министр представлял собой «тип просвещенного барина, русского европейца, был убежденный конституционалист». С.Ю. Витте же считал, что конституционные убеждения князя весьма относительны и он «либеральный на словах больше, чем на деле». Как С.Ю. Витте, так и В.И. Гурко отдавали должное его высоким моральным качествам. Первый называл его «прекрасным человеком во всех отношениях, джентльменом»; второй – указывал на то, что был он «прямой, честный, не склонный ради благ земных угодничать», «огромные средства и принадлежащее ему по рождению высокое общественное положение – все это давало ему независимость, которая позволяла ему не идти ни на какие компромиссы и "истину царям" даже без улыбки "говорить"». Несмотря на все положительные качества, как С.Ю. Витте, так и В.И. Гурко признавали малую пригодность князя Б.А. Васильчикова к службе. С.Ю. Витте называл его «человеком мало деловым»[545], а В.И. Гурко – «в полном смысле слова дилетантом, руководствующимся здравым смыслом, но совершенно неспособным со знанием руководить каким-либо сложным делом». В общем, наверное, недалеко от истины высказывание о нем И.И. Толстого, что он «типичный барин и яхт-клубист»[546].

Проработав на министерском посту с 27 июля 1906 г. по 21 мая 1908 г., князь Б.А. Васильчиков вышел в отставку, не выдержав, по его собственным словам, постоянных вызывающих нападок со стороны оппозиционных фракций Государственной думы. Сам князь судил о своем министерском опыте так: «Я считаю, что был в свое время очень хорошим предводителем дворянства, хорошим губернатором, никуда не годным министром и абсолютно бесполезным членом Государственного Совета» (в Государственный совет он был введен еще в 1906 г. и состоял членом верхней палаты до 1917 г., принадлежа сначала к подгруппе (позже группе) правого центра, а затем (с 1911 г.) находясь в составе внепартийного объединения, некоторое время являясь его лидером).

С момента зарождения, создаваемого не без протекции П.А. Столыпина Всероссийского национального союза, Б.А. Васильчиков вступил в его ряды, а в 1909 г. стал членом-учредителем Всероссийского национального клуба, на торжественном открытии которого был избран его председателем. Выступая 21 февраля 1910 г. после своего избрания руководителем этой организации, он заявил: «Национализм в нашем понимании – это культ России и русского, и мы посвящаем себя служению этому культу. …Мы хотим содействовать тому, чтобы в созвучиях нашей государственной и общественной жизни все громче и громче звучал голос русского национального самосознания, русской национальной гордости». При этом князь охарактеризовал себя как патриота «без оговорок и комментариев»[547]. Однако уже в марте 1911 г., оставив руководство клубом, князь отошел от него, заметно сдвинувшись влево.

В годы Первой мировой войны Б.А. Васильчиков вел себя уже довольно оппозиционно, примкнув в 1915 г. к Прогрессивному блоку. Министр внутренних дел А.Н. Хвостов, человек крайне правых взглядов, в 1915 г. отмечал, что князь, занимая высокое служебное и придворное положение, своими выступлениями «только сгущает неблагоприятную для высоких сфер атмосферу». Императрица Александра Федоровна также замечала: «Увы, Борис Васильчиков сильно изменился к худшему, как и многие другие»[548]. А в декабре 1916 г. вокруг имени князя разразился настоящий скандал. Его супруга, Софья Николаевна, урожденная княжна Мещерская (племянница известного консерватора князя В.П. Мещерского), написала дерзкое письмо императрице Александре Федоровне, в котором разоблачала «темные силы», влиявшие на престол в лице Г.Е. Распутина и лично царицы. В письме указывалось на то, что Александра Федоровна «своим вмешательством в политические дела России ведет царствующую династию к неминуемой гибели и что лучшим исходом было бы добровольное удаление государыни императрицы из пределов России». Сама княгиня С.Н. Васильчикова вспоминала об этом так: «Я села и написала письмо, – никому не сказав ни слова, даже мужу. Я знала, что он не станет меня отговаривать, но он захочет все смягчить, а мне казалось, что я должна сказать со всей резкостью, накопившейся во мне. Я так и написала. …Я написала про Распутина и про то, что она [Александра Федоровна] не должна вмешиваться в государственные дела, так как причиняет вред России». Эту выходку царь расценил как оскорбление своей супруги. Узнав о письме, Николай II «побелел от гнева». «К нему, – вспоминала А.А. Вырубова, – было страшно подойти». В результате княгиню С.Н. Васильчикову выслали из Петрограда в имение Выбити, а за ней добровольно последовал и супруг, предварительно сложивший с себя звание члена Государственного совета.

В дни Февральской революции !917 г. обиженный на верховную власть князь в одном из интервью выразил свое сочувствие перевороту, посетовав, что он решил порвать «со двором и служебным положением в Государственном совете, ввиду того, что он не мог равнодушно выносить установившегося [перед революцией] режима». Позже, правда, князь осуждал революцию, отмечая, что главным ее виновником стало масонство. «Пусть эта революция оказалась не той, какой они ее хотели и какой они ее готовили; это не устраняет их умысла, а только доказывает их недальновидность!» – писал Б.А. Васильчиков. Впрочем, не одних масонов он винил в разразившейся катастрофе, отмечая, что ее причина была одна – «полный разлад, полное духовное разобщение между Царем и народом и общее, проникшее во все слои – от дворцов до хижин, от законодательной палаты до рядов армии – сознание, что причина ощущаемых бедствий и видимого нестроения кроется в недрах Царскосельского дворца». «В этом было много преувеличений, – оговаривался князь, – много неправды, но была частица правды, и эту частицу революция использовала для своего торжества».

В 1918 г. Б.А. Васильчиков был арестован и заключен в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Не желая мириться с выпавшей ему участью политического узника, князь предпринимал попытки освободиться, обращаясь с прошениями к влиятельным большевикам. «Когда я был в тюрьме, – вспоминал Б.А. Васильчиков, – то одно лицо, близкое к семье Стасовых, обратилось к ней [Е.Д. Стасовой, секретарю ЦК большевистской партии в 1917–1920 гг.] с просьбой содействовать облегчению моей участи. По этому поводу последовал следующий разговор: "При старом режиме люди, совершенно не сочувствующие вашим политическим взглядам, не раз заступничеством содействовали облегчению вашей участи; вспомните это и помогите освободить Васильчикова". На что последовал ответ: "Мы, революционеры, на собственном опыте поняли, что с политическими противниками надо обращаться суровее, нежели с нами обращалось царское правительство. Я ничего не сделаю для Васильчикова". Тогда князь обратился к В.И. Ленину с письмом о помиловании, напоминая, как в свое время, являясь псковским губернатором, дал ему разрешение на выезд за границу. Ответа от В.И. Ленина Б.А. Васильчиков не получил, но вскоре был освобожден, получив с супругой разрешение на выезд из страны. Не став искушать судьбу, князь спешно выехал в Финляндию, а оттуда перебрался в Англию. Остаток своих дней первый председатель Всероссийского национального клуба провел во Франции, куда он переехал в 1920 г. Известно, что он состоял председателем учредительного комитета Свято-Сергиевского подворья и был членом приходского совета церкви преподобного Сергия Радонежского на Свято-Сергиевском подворье в Париже. Скончался Б.А. Васильчиков 13 мая 1931 г. в Русском доме в г. Ментоне и был похоронен на кладбище Сент-Женьев-де-Буа под Парижем.

Весьма сложной личностью являлся следующий после Б.А. Васильчикова главноуправляющий землеустройством и земледелием А.В. Кривошеин, который родился 19 июля 1857 г. в Варшаве, в офицерской семье. Свое происхождение он вел от крепостного крестьянина Федора Кривошеина из слободы Кривошеино Воронежской губернии, приходившегося ему дедом. Отец А.В. Кривошеина – В.Ф. Кривошеин дослужился до чина подполковника и получил личное дворянство. Образование А.В. Кривошеин получил типичное для людей его круга в то время: классическая гимназия в Варшаве и юридический факультет Санкт-Петербургского университета. «Первая жизненная удача ждала его в Петербургском университете: сближение с сыном всемогущего министра графа Д.А. Толстого, Глебом»[549]. Впоследствии это знакомство принесло А.В. Кривошеину значительную поддержку. После завершения обучения он поступил на службу в качестве юрисконсульта на железную дорогу, владельцем которой был Савва Мамонтов. В это время он тесно сошелся с представителями видных московских купеческих династий: Морозовыми, Рябушинскими и др. Эти связи он сохранял в течение всей жизни, что нередко становилось поводом для упреков со стороны императрицы Александры Федоровны. Более того, женившись в 1892 г. на Е.Г. Карповой – дочери Г.Ф. Карпова и А.Т. Морозовой (сестры Саввы Морозова), А.В. Кривошеин породнился с Морозовыми. Он приобщился к «новому, своеобразному миру характеров, дел, вкусов, возможностей»[550]. У A.B. и Е.Г. Кривошеиных родилось пятеро сыновей. В это же время у Кривошеиных сложились прочные дружеские отношения с П.Б. Струве, В.В. Розановым, В.М. Васнецовым и другими представителями русской интеллигенции. Частная служба мало устраивала А.В. Кривошеина, и он предпринял попытки перейти на государственную. В 1884 г. приказом по ведомству Министерства юстиции от 31 июля за № 36 его определили на службу «с причислением к Департаменту сего министерства», а 5 сентября того же года был командирован для занятий в Московский архив Министерства юстиции. Одновременно он получил чин коллежского секретаря. В архиве А.В. Кривошеин проработал около года и 15 ноября 1885 г. был уволен (как отмечено в приказе, «по домашним обстоятельствам»).

На государственную службу А.В. Кривошеин вернулся в августе 1887 г., когда приступил к работе в Земском отделе Министерства внутренних дел. Этот этап в его карьере был связан с именем оказывавшего ему покровительство Д.А. Толстого, в то время возглавлявшего МВД. При участии Д.А. Толстого А.В. Кривошеин в 1888 г. был командирован в Южно-Уссурийский край «для выяснения потребностей и нужд переселившихся туда крестьян», а в январе 1889 г. – назначен комиссаром по крестьянским делам Ленчицкого уезда Калишской губернии. В это время и произошло знакомство А.В. Кривошеина с делом, которому он посвятит всю свою жизнь, – с крестьянским вопросом. В 1889 г. он получил чин титулярного советника и был награжден орденом Св. Станислава III степени.

Вернувшись в Санкт-Петербург в 1891 г., А.В. Кривошеин начал карьеру фактически заново: он был назначен «исправлять должность делопроизводителя низшего оклада» с 11 января и через год за отличное усердие был награжден орденом Св. Станислава II степени. В этот период А.В. Кривошеин был «усерден "в меру"»; больше, чем бумаги, его интересовали люди, человеческие и служебные отношения; впечатлительный, восприимчивый, он искусно и осторожно двигался вверх, по лестнице чинов и знакомств[551]. В течение 1892–1896 гг. А.В. Кривошеин служил в Земском отделе: участвовал как представитель МВД в Особом совещании под председательством члена Совета министра финансов Д.О. Кабеко для обсуждения вопроса о правах иностранцев в Приамурском крае (1894 г.), был командирован в Новгородскую, Смоленскую, Тульскую, Московскую и другие губернии «для ознакомления на месте… с некоторыми вопросами, касающимися судебной деятельности Земских начальников». Получил чины коллежского асессора (1893 г.) и надворного советника (1895 г.). В это время А.В. Кривошеин приобрел опыт работы с людьми, хорошо зарекомендовал себя в глазах начальства. Все эти факторы способствовали в дальнейшем быстрому прохождению по служебной лестнице.

С 1896 г. А.В. Кривошеин начал играть уже не подчиненную, а руководящую роль. Так, в декабре этого года он стал помощником начальника Переселенческого управления. В этом качестве А.В. Кривошеин принял активное участие в Подготовительной комиссии при Комитете Сибирской железной дороги, в подкомиссии Особого совещания по делам дворянского сословия, в комиссии по разработке вопроса о размере наследственных пошлин и о способах ее взимания с владельцев заповедных имений. В 1899 г. А.В. Кривошеин был откомандирован в Сибирь. Здесь он ознакомился с условиями передвижения переселенцев по железным дорогам в Европейской России, врачебно-санитарными и продовольственными условиями[552]. Особое место в отчете о поездке занимает анализ практики ходачества. Выводы о «целесообразности и жизненности» этой меры соответствовали общему направлению правительственной политики. «Под влиянием такого усовершенствования в самых основаниях переселенческого дела значительно уменьшается с каждым годом число случаев неудавшегося водворения прибывших в Сибирь и обратного их возвращения на родину»[553].

В силу преклонного возраста своего начальника В.И. Гиппиуса А.В. Кривошеин фактически руководил Переселенческим управлением. В 1902 г. А.В. Кривошеин был назначен «исправляющим должность начальника Переселенческого управления». Доброжелательные отношения сложились у А.В. Кривошеина с И.Л. Горемыкиным и Д.С. Сипягиным, занимавшими пост министра внутренних дел, а также с А.С. Стишинским. Их взаимоотношения строились не на подобострастии и раболепии, а на уважении и признании способностей и заслуг друг друга. Отношения с В.К. Плеве в бытность его министром внутренних дел были более сложными; характер последнего (особенно склонность делать замечания в грубой форме) однажды чуть не привел к уходу А.В. Кривошеина, не желавшего мириться с таким обращением[554]. Но инцидент был исчерпан, и потом В.К. Плеве находился с А.В. Кривошеиным в приятельских отношениях.

В начале XX в. карьера А.В. Кривошеина становится поистине головокружительной. Ему сопутствовало удачное стечение обстоятельств. В качестве исполняющего обязанности начальника Переселенческого управления А.В. Кривошеин представлял МВД в Совещании по оживлению Черноморского побережья Кавказа (1902 г.), в комиссии для обсуждения вопросов, относящихся к деятельности Крестьянского поземельного банка (1902 г.), в Особом совещании для выработки правил заселения русскими прилегающей к Китайско-Восточной железной дороге территории (1903 г.), в комиссии для обсуждения вопросов в связи с постановкой таможенной части на Дальнем Востоке (1903 г.), в комиссии по преобразованию управления Степными областями (1903 г.), в Совещании при Министерстве земледелия и государственных имуществ по обсуждению проекта инструкции чинам Закавказских поземельно-устроительных партий и др. К 1904 г. А.В. Кривошеин стал одним из компетентных чиновников в этой сфере, что признавалось в бюрократической среде. С.Ю. Витте пригласил его к участию в работе Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности по вопросам крестьянского правопорядка и землепользования.

В декабре 1904 г. А.В. Кривошеин был произведен в чин действительного статского советника и утвержден в должности начальника Переселенческого управления. Он получил великолепную возможность реализовать свои способности. С этого времени А.В. Кривошеин начал играть самостоятельную роль на бюрократической арене. «Теперь он уже энергичен: разрабатывает подробную аграрную программу, как нельзя более кстати для захваченного врасплох сановного начальства; сближается на этой программе с кругами «объединенного дворянства», быстро выходит на линию товарища министра и сразу же добывает себе «рыцарские шпоры» политического деятеля открытым выступлением против своего же министра Н.Н. Кутлера». Обстоятельства ему благоприятствовали. В мае 1905 г. было реорганизовано Министерство земледелия и государственных имуществ. На его базе и на правах министерства было создано Главное управление землеустройства и земледелия. В новое ведомство из МВД было передано руководство землеустройством и земледелием (в том числе и Переселенческое управление). Так, А.В. Кривошеин, оставаясь начальником Переселенческого управления, получил повышение. 8 июня 1905 г. ему было «повелено быть товарищем Главноуправляющего землеустройством и земледелием».

В начале XX в. проблемы активизации переселения привлекли пристальное внимание правительства. В бюрократических кругах появляется идея использования переселения для решения проблемы малоземелья. В.К. Плеве говорил о желательности «направления выходцев переселенцев из тех губерний, где чувствовалась наибольшая земельная теснота, в том числе губерний малороссийских, в малонаселенные местности Европейской России, где условия ведения хозяйства более привычны русскому крестьянину, чем в Сибири, и в то же время не сопряжены с такими значительными затратами, которые приходится нести сибирским переселенцам»[555]. Так правительство возвестило об изменении курса переселенческой политики. Теперь, во-первых, оно брало на себя оказание содействия переселенцам; во-вторых, переселение рассматривалось как средство разрежения населения и, следовательно, частичного решения проблемы малоземелья. А.В. Кривошеин принимал участие в определении основ новой политики – «аграрного курса» В.К. Плеве – в качестве исполняющего обязанности начальника Переселенческого управления.

Правительство приступило к детальной разработке этого курса. На рассмотрение Особого совещания под председательством А.С. Стишинского (куда входил и А.В. Кривошеин) в марте 1903 г. был представлен доклад Полтавского губернского присутствия по вопросу о переселении малоземельных крестьян из Полтавской губернии. Главный вывод: «При современных экстенсивных способах хозяйства невозможно в короткий срок изменить коренным образом экономические условия сельского быта». Проект предполагал переселение не менее половины малоземельных домохозяев деревни (категория владеющих от 1 до 3 дес. земли), то есть примерно 337 027 душ обоего пола, что «обеспечило бы спокойное и мирное развитие губернии на срок в 10–15 лет, необходимый для того, чтобы предпринять ряд общих мероприятий к подъему благосостояния сельского населения путем облегчения перехода к более интенсивным системам полеводства»[556]. В Особом совещании под председательством А.С. Стишинского проект встретил полную поддержку. Совещание признало за ним общее значение и предложило распространить новый порядок на все малоземельные районы[557].

Первым политическим шагом А.В. Кривошеина явилась подача через Д.Ф. Трепова анонимной записки «Об объединенном правительстве». По свидетельству хорошо осведомленного либерального журналиста Л. Клячко (Львова), эта записка была подана царю А.В. Криво-шеиным[558]. Этот политический маневр сразу вывел А.В. Кривошеина из узковедомственной сферы на политическую арену. Несоответствие между занимаемой должностью и претензиями на значительное влияние компенсировалось влиятельными связями с братьями В.Ф. и Д.Ф. Треповыми и И.Л. Горемыкиным. А.В. Кривошеин оформлял идеи этого кружка в виде анонимных записок, которые представлялись Д.Ф. Треповым Николаю II. Анонимность была обусловлена указанным несоответствием.

К 1905 г. под воздействием обстановки в стране политические взгляды А.В. Кривошеина стали меняться. Если в начале карьеры он выступал безусловным защитником самодержавной власти в полном объеме, то теперь предлагал усиление власти правительства под благовидным предлогом необходимости ответить на появление второй законодательной власти в лице Думы. По его замыслу, Думе нужно было противопоставить «объединенное правительство, наподобие кабинетов министров во главе с премьером, которые существовали в других странах»[559]. Вопрос об объединении деятельности министерств, с которым царь попытался в апреле 1905 г. обойтись как с несуществующим, стал главным предметом занятий Совещания для рассмотрения дополнительных к узаконениям о Государственной Думе правил под председательством Д.М. Сольского. В Совещании сосредоточилась после 6 августа 1905 г. вся преобразовательская деятельность. В этот день у царя оказалась записка А.В. Кривошеина. Она была весьма яркой по мысли и выразительно составленной, и, несомненно, задела и даже напугала Николая II[560]. В ней, в частности, говорилось: «Нет сомнения, что в России есть партия, жаждущая ниспровержения существующего строя, которую никакие реформы не удовлетворят»[561]. Самое сильное впечатление на царя произвело напоминание о судьбе Людовика XVI, погибшего, по мнению автора, из-за того, что при открытии в Версале 5 мая 1789 г. Генеральных штатов у его правительства «не было никакого плана» и «государственный корабль был пущен в открытое неизвестное море». Прочитав записку, Николай II нашел в ней «много верного и полезного» и потребовал от Д.М. Сольского, чтобы вопрос об объединении действий министров был «представлен на его решение в скорейшем времени»[562].

27 августа 1905 г. Николай II предложил обсудить в Особом совещании записку об установлении единства действий высших органов власти. Записка А.В. Кривошеина выражала идеи, которые уже получили распространение в правительственных верхах, что обнаружилось в ходе ее обсуждения в Совещании[563]. Вопрос об объединении правительства сначала рассматривался на частных совещаниях у председателя Государственного совета Д.М. Сольского (21, 23, 26 и 28 сентября). В обсуждении принимали участие: председатель Комитета министров С.Ю. Витте, члены Государственного совета Э.В. Фриш, А.А. Половцев, А.А. Сабуров, И.Я. Голубев, Н.С. Таганцев, министры – А.Г. Булыгин, В.Н. Коковцов, С.С. Манухин, государственный секретарь Ю.А. Ик-скуль и генерал Д.Ф. Трепов. На этих заседаниях тон задавал С.Ю. Вит-те. Он энергично выступал за создание «сильного правительства, чтобы бороться с анархией». Он говорил, что революционеры сплочены и организованы и не встречают сколько-нибудь организованного отпора со стороны правительства. Поэтому «прежде всего, надлежит объединить власть, министрам принадлежащую. Министры должны быть соединены в одно целое, в один Совет, который, имея председателя, обсуждал бы программу долженствующих быть принятыми мер, обязательных для каждого отдельного министра после принятия их Советом… Словом, должен быть учрежден так называемый в других государствах кабинет с председателем, именуемым также первым министром»[564]. Необходимость «как можно скорее установить единство министров» признал и Д.Ф. Трепов. И А.В. Кривошеин в своей записке, и С.Ю. Витте добивались упразднения сепаратных личных докладов по делам их ведомств, с сохранением лишь докладов председателя[565].

Для осуществления общей программы в записке предлагалось: Совет министров и Комитет министров заменить одним учреждением с наименованием его Советом министров; установить, что никакая общая мера внутреннего управления не может быть принята главными начальниками ведомств, помимо Совета министров; поставить во главе Совета министров лицо, которое занимало бы положение руководителя внутренней политики и которое могло бы представлять царю кандидатов на министерские посты, за исключением ведомств: императорского двора и уделов, военного, морского, иностранных дел и государственного контроля[566].

После предварительных совещаний у Д.М. Сольского в государственной канцелярии был составлен проект Мемории Особого совещания по вопросу об объединении деятельности правительства, основанный на записке А.В. Кривошеина от 6 августа 1905 г. Совещание постановило, что: 1) «министры и главноуправляющие отдельными частями обязаны доставлять председателю Совета министров сведения обо всех выдающихся, происходящих в государственной жизни событиях и вызванных ими мерах и распоряжениях, с тем, чтобы последние, в случае надобности, могли быть предложены председателем Совета на его обсуждение»; 2) «всеподданнейшие доклады по делам, имеющим общее значение или касающимся других ведомств, должны быть предварительно сообщаемы главными начальниками ведомств председателю Совета министров, который уполномочен или внести означенные доклады на предварительное рассмотрение Совета, или же предоставить главному начальнику ведомства подвергнуть его доклады непосредственно на благоусмотрение императорского величества, притом, в случае надобности, в присутствии председателя Совета министров»; 3) «дела, относящиеся до ведомств императорского двора и уделов, государственной обороны и внешней политики, должны быть представлены непосредственно ведению подлежащих министров», причем должны быть предусмотрены «и те случаи, когда упомянутые дела должны быть вносимы в Совет министров»[567]. Таким образом, «Записка об объединенном правительстве» легла в основу реформы Совета министров. Хотя нужно отметить, что вряд ли эти положения подготавливались для назначения председателем Совета министров С.Ю. Витте. Вероятнее всего, они формулировались под И.Л. Горемыкина, который вскоре и занял пост премьера.

Авторитет А.В. Кривошеина в кругах, близких к Министерству внутренних дел, породил к нему неприязнь со стороны С.Ю. Витте. С ним они были знакомы по совместной деятельности в Комитете Сибирской железной дороги. Преодолеть свою антипатию С.Ю. Витте так и не смог – ни тогда, когда Николай II пытался (в 1906 г.) назначить А.В. Кривошеина на должность главноуправляющего земледелием и землеустройством, ни в своих мемуарах. Он считал А.В. Кривошеина «величайшим карьеристом», обвинял в закрытии Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности[568]. Однако С.Ю. Витте не мог не признать, что «не знал о Кривошеине ничего дурного и считает его трудолюбивым и очень неглупым человеком»[569].

В области аграрной политики взгляды А.В. Кривошеина сначала не отличались от взглядов большинства чиновников, он был сторонником общины. Но затем он стал критиком общинных начал, а потом и пришел к выводу о необходимости разрешения крестьянам выхода из общины. По свойственной ему осторожности высказаться против общепринятого принципа он не хотел, но, будучи прагматиком, а не идеологом, а потому не тяготевший к общине ни идеологически, ни сентиментально, он смог отойти от нее в конце 1904 г. без каких-либо комплексов[570]. Попытка решения аграрной проблемы вылилась в создание большого количества комиссий, совещаний, комитетов и т. д. Главной их заслугой были сбор и обработка материалов по аграрному вопросу. Окончательная же разработка основных мер в 1906 г. велась в трех ведомствах: МВД (В.И. Гурко), Министерстве финансов (С.Ю. Витте), Главном управлении землеустройства и земледелия (А.В. Кривошеин). Создание параллельных органов при разных ведомствах свидетельствовало о колебаниях правительства и о достаточно активной работе по решению крестьянской проблемы.

Участие А.В. Кривошеина в подготовке аграрных преобразований выражалось в работе различных совещаний и составлении записок. Причем вторая ипостась представляется более интересной в силу того, что именно здесь излагалась позиция А.В. Кривошеина по основным проблемам. Участие А.В. Кривошеина в Совещании о нуждах сельскохозяйственной промышленности, в работе Редакционной комиссии (дискуссия по поводу полномочий земских начальников[571]) и других аналогичных органах вряд ли можно назвать активным. Для А.В. Кривошеина его значимость была в том, что оно способствовало окончательному оформлению его позиции по аграрному вопросу.

Отношение А.В. Кривошеина к проблемам крестьянства и его предложения по их разрешению высказаны в записке «Земельная политика и крестьянский вопрос». Авторство А.В. Кривошеина по отношению к этому документу долгое время являлось в науке вопросом дискуссионным. Записку считали анонимной или написанной Д.Ф. Тре-повым. Записка «Земельная политика и крестьянский вопрос» составлена явно в ответ на «Записку по крестьянскому делу» С.Ю. Витте, опубликованную им в конце 1904 г., и носила программный характер. Она была подана Николаю II в начале марта 1905 г. Ее основные положения вошли в рескрипт 30 марта 1905 г. о закрытии Совещания, что свидетельствовало о глубоком повороте во внутренней политике самодержавия. Записка «Земельная политика и крестьянский вопрос» подчеркивала важность решения крестьянского вопроса «для нашего дальнейшего исторического существования. Правильное разрешение этого вопроса облегчит выход из многообразных затруднений настоящего и создаст прочную основу для здорового развития в будущем». А.В. Кривошеин осознает также и последствия пренебрежения им: «искусственное перенесение из области культурно-экономической в область правовых отношений грозит самыми печальными последствиями». Так же оговаривается и политическое значение неотложности решения этой проблемы. А.В. Кривошеин призвал правительство опереться на «земельные сословия, оставшиеся верными исконным началам русской государственности. Поместное дворянство, в значительной степени и крестьяне, в подавляющем большинстве, представляют тот нравственный и физический оплот, который может быть противопоставлен революционному натиску». Предполагаемые меры у А.В. Кривошеина носят не только экономико-правовой, но и политический характер. Это отличает его позицию от точки зрения С.Ю. Витте и является прообразом столыпинской ставки на «крепких и сильных». Таким образом, А.В. Кривошеин сформулировал политическую направленность будущих преобразований: «Прочное хозяйственное обеспечение сельского населения сделает его невосприимчивым к революционной пропаганде и создаст в зажиточном, наделенном землею крестьянстве необходимый для государства охранительный элемент». Но все же кратчайший путь к стабилизации правящего режима и положения в стране А.В. Кривошеин видел в отклике на земельные требования народа. Он призвал принять меры для экономического подъема крестьянства: «Изменение поземельных отношений и широкое развитие экономических реформ представляют в данный момент более настоятельный и существенный вопрос, чем какая бы то ни было реформа политическая»[572].

А.В. Кривошеин прекрасно осознавал все недостатки положения крестьян (падение уровня жизни, рост недоимок окладных сборов, снижение покупательной способности, измельчание крестьянских наделов) и делал вывод о «крайне неудовлетворительном состоянии земледельческого промысла в большинстве земледельческих районов Европейской России». Причины такого плачевного состояния сельского хозяйства А.В. Кривошеин видел «прежде всего в экономических условиях, складывающихся для земледельческого населения крайне неблагоприятно, так как вся наша финансово-экономическая политика последнего десятилетия не была соображена в должной степени с нуждами сельского населения».

Записка содержала уничижительную критику финансово-экономической политики С.Ю. Витте. А.В. Кривошеин объявлял ее односторонней и утверждал, что причиной наблюдаемого ухудшения положения сельского населения является финансовая система последнего десятилетия – чрезмерное увеличение податного бремени ради железнодорожного строительства и поддержания золотого обращения. Таким образом, А.В. Кривошеин давал отрицательную оценку политике С.Ю. Витте, нанося, в силу своего положения при дворе, ощутимый удар его авторитету. Глубинные причины кризиса А.В. Кривошеин усматривал в «крайне неудовлетворительных порядках землепользования, вследствие чего земля далеко не приносит того дохода, который могла бы давать при… более рациональных приемах ее эксплуатации». Здесь автор акцентировал внимание на необходимости упорядочения землепользования, то есть землеустройстве. Он осознавал проблему крестьянского малоземелья. Недостатки общинного владения А.В. Кривошеин видел в том, что оно «воспитывает население в неуважении к чужим правам, тормозит у крестьян всякое культурное сельскохозяйственное начинание, убивает в них трудовую энергию». Преимущество подворного владения – отсутствие переделов; однако и оно сопряжено с «разбросанностью и дробностью земельных угодий, что препятствует ведению правильного хозяйства»[573].

Из этого положения А.В. Кривошеин выводил два основных вопроса, к которым сводились задачи земельной политики: предоставление земли нуждающимся крестьянам и улучшение существующих форм крестьянского землепользования. Главными экономическими рычагами политики, по мнению А.В. Кривошеина, должно было стать переселение и деятельность Крестьянского банка, аренда казенных земель, землеустройство крестьянского надела (прежде всего отграничение его от помещичьих земель). 30 марта 1905 г. было учреждено Особое совещание под председательством И.Л. Горемыкина. Большинство его членов являлись сторонниками взглядов меньшинства сельскохозяйственного совещания, а отдельные считали радикальными даже решения Редакционной комиссии. К задачам Совещания была отнесена разработка «мер к предоставлению крестьянам удобнейших… способов пользования надельными землями, облегчению переселения и расширению своего землевладения при содействии Крестьянского банка». Для достижения поставленных целей отмечалась необходимость «образования центрального ведомства, которое приняло бы на себя исполнение всей распорядительной работы по улучшению крестьянского землевладения». Возникла идея создания ведомства, в компетенцию которого должно было войти сельское хозяйство. Авторами этой идеи были А.В. Кривошеин и И.Л. Горемыкин[574].

Вскоре она была реализована: образовалось Главное управление землеустройства и земледелия. Однако И.Л. Горемыкин выступал категорически против передачи Крестьянского банка из Министерства финансов в ГУЗиЗ, аргументируя свой протест тем, что такая передача связана «с необходимостью расчленения управления кредитного учреждения» и, следовательно, с дополнительными расходами, а также угрожает «всей системе государственного кредита». Для общего руководства «всеми земельными и переселенческими делами» предлагалось учредить особый комитет (впоследствии Комитет по землеустроительным делам). Участие в создании и работе Совещания о мерах к улучшению крестьянского землепользования было первым активным официальным действием А.В. Кривошеина. Он решал политические и аграрные проблемы с сохранением дворянского землевладения. В то же время искал удовлетворения крестьянского земельного голода не путем «неосуществимого уравнительного обеспечения землей каждого, а в качественном устройстве земельной площади»[575]. Активность А.В. Кривошеина в разработке аграрных законопроектов, принципиальная позиция по отношению к проекту Н.Н. Кутлера обратили на него внимание Николая II. 4 февраля царь представил его как преемника отставленного Н.Н. Кутлера.

Председатель Совета министров С.Ю. Витте отказался ввести А.В. Кривошеина в свой кабинет и 12 февраля поставил Николая II в известность о том, что сложит с себя полномочия главы Совета, если «министерство не будет солидарно, хотя бы по взаимному друг к другу отношению». Николай II пошел на уступки и назначил А.В. Кривошеина временно, и дал председателю Совета министров возможность подобрать кандидата на пост ГУЗиЗ. Вокруг преемника Н.Н. Кутлера развернулась борьба между С.Ю. Витте и Д.Ф. Треповым. С.Ю. Витте удалось настоять на своем и избавиться от присутствия А.В. Кривошеи-на и С.В. Рухлова в Совете министров[576].

6 января 1906 г. основания будущей реформы были рассмотрены правительством. Большинство министров высказались против законопроекта, составленного под руководством Н.Н. Кутлера. Они утверждали, что нарушение права собственности, этой главной основы общественной жизни, чревато опасными последствиями для государства. Передача части помещичьих земель крестьянам не успокоит их, потому что после этого они будут стремиться к захвату всей частновладельческой земли. Хотя проект предусматривал отчуждение в основном земель, «впустележащих» и находившихся в аренде у крестьян, его противники считали, что передача даже части помещичьих земель приведет к общему падению сбора хлебов ввиду худшей обработки земли крестьянами. Итак, ставка на частную собственность получила «высочайшее» одобрение. Главные установки были согласованы; оставалось выработать соответствующие законодательные акты, чем и занялась бюрократическая машина. В начале 1906 г. учреждается Комиссия при Главном управлении землеустройства и земледелия для рассмотрения ближайших мер к устройству земельного быта крестьян. Она предложила более широкую программу мер по «успокоению» и буржуазной перестройке деревни. Заменив Н.Н. Кутлера (еще до его отставки) во главе Комиссии для рассмотрения ближайших мер к устройству земельного быта крестьян, А.В. Кривошеин приступил к составлению проекта на новых началах, – в сущности, к новой политике вместо отвергнутой. Он смог представить 17 февраля правительству свой проект, одобренный комиссией на заседаниях 31 января, 7 и 10 февраля. В своих решениях Комиссия исходила в основном из предложений, выдвинутых январским съездом представителей дворянства, а также предложений, содержавшихся в «Записке о преобразованиях в крестьянском устройстве и об аграрных мероприятиях», представленной А.В. Кривошеиным Николаю II в начале февраля. А.В. Кривошеин представил этот документ как «Перечень ближайших мер к устройству земельного быта крестьян». А.В. Кривошеин писал: «Правительство должно, наконец, перейти от широковещательных обещаний к делу, приступить к осуществлению столь долго разрабатываемых, столь всесторонне изученных, но доселе даже в ничтожной мере не осуществленных мер, направленных к подъему крестьянского благосостояния»[577].

Проект А.В. Кривошеина состоял из 10 пунктов и предусматривал сначала те меры, которые могли быть проведены на основании существовавшего законодательства, то есть до созыва Думы: «облегчение покупки частновладельческих и казенных земель крестьянами при помощи банка, широкое использование казенных земель для устройства малоземельных и безземельных крестьян, полюбовное) и беспошлинное разверстание чересполосных угодий, разделение сельских обществ, выполнение землемерных работ за счет казны. Для осуществления этих мероприятий предусматривалось учреждение местных земле устроительных комиссий на основе привлечения местных сил и широкой децентрализации; предлагалось возобновить переселенческое движение, согласовать деятельность Крестьянского банка с ведомством землеустройства»[578].

Кроме этих немедленно осуществимых мер, надлежащим ведомствам предлагалось разработать и внести в Думу ряд предположений об облегчении крестьянам перехода к хуторскому и подворному землепользованию и выдела в частную собственность отдельных домохозяев их участков надельной земли; об отграничении и обязательном по требованию одной из сторон разверстании крестьянской земли; о предоставлении Крестьянскому банку права выдачи ссуд под залог надельной земли для вынесения доплат к ссудам, выдаваемым этим банком на покупку вненадельной земли и для уплаты вознаграждения за наделы выходящим из общества домохозяевам. Он должен включать меры по дальнейшему развитию и упорядочению переселенческого дела и арендных отношений, а также содержать условия передачи Главному управлению землеустройства и земледелия свободных казенных земель для обеспечения нуждавшихся в земле крестьян.

6 октября 1906 г. А.В. Кривошеин был назначен заведующим Дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками вместе с должностью товарища министра финансов. С этого времени начинается его активная исполнительная роль в проведении аграрной реформы. Назначение А.В. Кривошеина совпало со значительным расширением компетенции Крестьянского банка, ставшего главным исполнительным органом государственной земельной политики. Деятельность банка развивалась не только в области увеличения крестьянского землевладения, но и в области укрепления действительно рентабельного частного владения, сохранение которого А.В. Кривошеин считал «необходимым для экономического развития России и сохранения ее культурного облика»[579].

При руководстве банком А.В. Кривошеину пришлось столкнуться с огромными затруднениями. Прежде всего, это касалось землеустроительных функций и механизма взаимодействия с землеустроительными комиссиями. В 1906 г. банк совсем не был приспособлен к землеустроительной работе и не имел подготовленного персонала на местах. Для исправления сложившегося положения в июле 1907 г. наряду с обыкновенными отделениями и конторами были созданы первые особые отделения на местах с участием представителей МВД и ГУЗиЗ, которые в сотрудничестве с землеустроительными комиссиями должны были «согласовывать инструкции банка с местными условиями». Изменения коснулись и операциональной стороны деятельности банка. С 1905 г. банк стал играть большую роль в мобилизации землевладения. Путем скупки и перепродажи земель, выдачи ссуд на покупку земель, операций по залогам и перезалогам земель банк сосредоточил большие средства[580]. Крестьянскому банку было разрешено покупать частновладельческие земли за свой счет и уже от себя продавать крестьянам, с целью ликвидации малоземелья. В именном высочайшем указе Правительствующему Сенату от 3 ноября 1905 г. говорилось: «Озабочиваясь неотложным удовлетворением нужд малоземельного сельского населения в землеустройстве, в видах успешного выполнения возложенной на банк задачи содействовать увеличению площади землевладения малоземельных крестьян, предоставить ему право выдачи малоземельным ссуд в полном размере оценки»[581].

Работа А.В. Кривошеина в должности заведующего пришлась на самый сложный период в истории Крестьянского банка. В это время деятельность банка была наиболее интенсивной. На 1906–1907 гг. пришлось наибольшее количество приобретенной земли. Достаточно сказать, что за два года Крестьянскому банку было предложено к продаже 10 579 953 дес. земли – свыше 20 % всей земельной собственности дворян, и куплено свыше 60 % земли, приобретенной банком у частных владельцев за 1906–1915 гг.[582] Например, в 1907 г., когда банк находился под руководством А.В. Кривошеина, было куплено 1 191 имение (против 522 за 1895–1905 гг.) общей площадью 1520 тыс. дес. (против 961 тыс. дес. за весь период 1895–1905 гг.). За 1906–1907 гг. банк затратил на покупку 2,6 млн дес. помещичьих земель 218,5 млн руб. и выдал крестьянам посреднических ссуд на 171 млн рублей. Всего банк выпустил именных обязательств на 370,5 млн рублей и принял на себя долгов на 207 млн руб.[583] Тем не менее банк при всем желании не мог купить всей предложенной ему земли.

21 мая 1908 г. А.В. Кривошеин был назначен главноуправляющим землеустройством и земледелием. Так А.В. Кривошеин стал ближайшим помощником П.А. Столыпина и главным проводником реформы. Теперь он получил возможность координировать все направления: и деятельность Крестьянского банка, и землеустройство, и переселенческую политику. Землеустройство вышло на первый план и требовало больше внимания как в области разработки законодательства, так и в реализации. В 1904–1906 гг. А.В. Кривошеин занимал консервативную позицию, что определило его близость к И.Л. Горемыкину, В.Ф. и Д.Ф. Треповым. Однако реакционером А.В. Кривошеин никогда не был. Об этом свидетельствовал его реалистичный и либеральный подход к практическим вопросам управления (привлечение земства). «Еще в охранительные годы В.К. Плеве он не постеснялся открыто критиковать репрессивную по отношению к земству политику всесильного министра. Позже, в 1906 г., в землеустроительном проекте центральное место было отведено А.В. Кривошеиным привлечению представителей земства и крестьян в местные землеустроительные комиссии»[584]. Важнейший этап карьеры и эволюция политических взглядов А.В. Кривошеина тесно связаны с именем П.А. Столыпина. Их сближение и совместная работа стали поворотным пунктом жизни А.В. Кривошеина. В течение десяти лет он проводил в жизнь земельную реформу. П.А. Столыпин и А.В. Кривошеин вообще отлично дополняли друг друга. «Один – вождь, рыцарь, весь – сила и смелость. Другой – такт, расчет и осторожность. И оба – энтузиасты. Энтузиасты не самодержавия, а великой России, нуждавшейся в исторической скрепе власти».

В период работы с П.А. Столыпиным и под его непосредственным влиянием А.В. Кривошеин сформировался как деятель с определенной политической программой, которой он придерживался до конца жизни и не пожелал ею поступиться в 1915 г. Он надеялся, что П.А. Столыпин сможет спасти Россию. А.В. Кривошеин понял и принял стремление опираться на общественные силы дворянства и буржуазии. В это время его еще называли «правее Столыпина», потому что он оставался консерватором не столько по убеждениям, сколько по старым связям. Но на этом этапе его можно назвать уже умеренным консерватором. «Из правого политического деятеля он постепенно стал – "центральным". Работать с Думой; во главу угла ставить хозяйственное укрепление России "снизу"; прекратить наверху междоусобицу русских образованных людей, деление их на "мы" и "они". Одновременно подавлять воинствующую революцию, силы и шансы которой явно ослабевали по мере того, как страна богатела». Такова была «столыпинская традиция», продолженная и разработанная А.В. Кривошеиным. Политика П.А. Столыпина и А.В. Кривошеина была «единственно верная – создать благосостояние крестьян и поставить нашу экономическую жизнь на прочные основания». С 1908 г. реформа «резко прибавила темпы»[585]. Первой проблемой стало кадровое обеспечение землеустроительной процедуры и закрепление ее в компетенции ГУЗиЗ. В 1908 г. А.В. Кривошеин внес в Совет министров свои предложения «О заведовании землемерной частью землеустроительных комиссий». Он предлагал: «Ввиду особой важности закрепить существующее положение заведования землемерной частью землеустроительных комиссий и придать означенной отрасли Межевого управления должную во всех частях определенность и устойчивость. Следует возложить общее руководство работами Межевого управления, поскольку последние касаются предмета ведения землеустроительных комиссий, на Главноуправляющего землеустройством и земледелием, в заведовании которого сосредоточено все землеустроительное дело в империи». Заведование землемерной частью землеустроительных комиссий по проблемам кадрового состава землемеров при Комиссиях (поиск и подготовка необходимого числа землемеров) и по техническому надзору «возложить на губернские чертежные под ближайшим руководством губернских землемеров. Надзор за землемерной частью землеустроительных комиссий и правильной постановкой технической стороны работы, а равно и меры по подготовке и выбору личного состава по всем губерниям, возложить на Управление межевой частью под непосредственным надзором Главноуправляющего землеустройством и земледелием». С 1909 г. все инструкции по землеустройству стали издаваться Комитетом по землеустроительным делам – межведомственным органом, находившимся под эгидой ГУЗиЗ, где мало считались с концепцией реформы, сложившейся в МВД. 19 марта 1909 г. Комитет по землеустроительным делам утвердил «Временные правила о землеустройстве целых сельских обществ». Они касались раздела селений, выдела земли выселкам и перехода к отрубным владениям целых сельских обществ. С этого времени местные землеустроительные органы все более ориентировались на разверстание наделов целых деревень. Землеустроителям было удобнее так работать, повышалась результативность их труда, но вместе с тем умножалось число мелких отрубников, которых МВД отказывалось считать «крепкими хозяевами»[586].

Большое значение для организации землеустройства и создания его правовой основы имела разработка закона о землеустройстве. Проект закона о землеустройстве, представленный правительством в I, а затем II Думу, но ими не рассмотренный, с новыми изменениями и дополнениями был внесен в III Думу. Став Главноуправляющим, А.В. Кривошеин не отозвал законопроект Б.А. Васильчикова, а, наоборот, уже в ходе его обсуждения 12 декабря 1908 г. обратился в III Думу «с представлением о внесении дополнений, в частности, о распространении землеустройства и на крестьянские купчие земли, которые обходил указ 9 ноября»[587]. А.В. Кривошеин заверял позднее, что Положение о землеустройстве всего-навсего «дополняет» закон 14 июня 1910 г.[588] Проект о землеустройстве начал обсуждаться 12 октября 1909 г. Общие основания его не вызвали особенных возражений не только большинства, но и оппозиции[589]. Наиболее оживленные прения в Земельной комиссии III Думы проходили по статье о выделе к одному месту принадлежавшей домохозяину земли, надельной и частной. Чтобы обеспечить интересы держателей облигаций Крестьянского банка – и ускорить насаждение буржуазного крестьянского землевладения, – было решено считать отрубные и хуторские участки, образованные из надельных и купленных земель, не надельной собственностью, а частной, что переводило не менее 20 млн дес. надельной земли в разряд частного землевладения и могло быть продано за долги кредиторам[590]. Это вполне соответствовало интересам правительства, так как позволяло наладить эффективную поддержку через Крестьянский банк.

Расхождения обнаружились при обсуждении и некоторых других статей проекта. Они нашли свое отражение в общих прениях в Думе. Защищая принятый большинством комиссии проект закона, докладчик, октябрист Д.П. Капнист, доказывал, что проект призван бороться с теми недостатками землевладения и землепользования, от которых страдают не только общинники, но и подворники, малоземельные и зажиточные. Землеустройство является первым наиважнейшим шагом в деле перехода к более прогрессивным формам землепользования. В нем «кроется задаток лучшего будущего России»; оно, безусловно, приведет «к повышению материального уровня сельского населения»[591], о чем слишком мало заботились в последнее время. Но Д.П. Капнист вынужден был признать, что «от предпринимаемой меры нельзя ожидать полного улучшения благосостояния деревенской жизни». Его мнение полностью разделял и А.В. Кривошеин. Он говорил, что «настоящий закон окажется полезнее тому, кто этим путем соберет вокруг себя больше земли, составит более ценное хозяйство»[592]. Для малоземельных закон принесет пользу лишь тем, что облегчит им ликвидацию своих наделов. А.В. Кривошеин утверждал, что проект закона не предусматривает мер принуждения. Проведение его в жизнь всецело зависит «от доброй воли желающих им воспользоваться». Относительно признания комиссией участков из купчих и надельных земель частной собственностью он пояснил, что правительство считает такую меру неосторожной. Правительство склонно «сохранить и предусмотренную в проекте большую постепенность в проведении землеустройства. Но в принципе оно возражает против внесенных в проект изменений, имеющих цель ускорить проведение нового закона»[593].

Крупные дискуссии и в Думе развернулись вокруг ст. 13. В целях обеспечения интересов кредиторов и владельцев ценных бумаг Крестьянского банка ст. 13 в правительственной редакции распространяла ответственность за долг банку при выделе участков на незаложенную часть надельной земли. В Земельной комиссии многие высказались против этого. От правительства проект защищал А.А. Риттих – директор Департамента земельных имуществ. Он не отрицал, что ст. 13, прежде всего, защищает интересы держателей облигаций Крестьянского банка. В третьем чтении ст. 13 в редакции правительства отстаивал А.В. Кривошеин. Но, несмотря на все доводы, она была отвергнута[594]. Земельная комиссия Государственного совета внесла в проект ряд изменений. Разногласия в комиссии вызвала ст. 3. «Левые» и «правые» высказались за признание участков из разноправных земель надельными. А.В. Кривошеин предложил считать такие участки частной собственностью. Но большинство членов комиссии с этой точкой зрения не согласилось. Значительная часть изменений и дополнений являлась редакционными поправками. В целом законопроект удовлетворял большинство Земельной комиссии и правительства. А.В. Кривошеин на последнем заседании комиссии заявил, что в таком виде проект «в полной мере обеспечивает успешный и правильный ход землеустройства[595].

Для сторонников группы А.С. Стишинского – А.В. Кривошеина представлялись опасными объединения крестьян на поземельной основе – такие коллективные собственники земли, купленной у Крестьянского банка, и других владений, как сельские общества и крестьянские товарищества. Их земли подлежали включению в общие планы землеустройства под видом уничтожения чересполосицы. Единоличные выделы «исключались вовсе»[596]. А.В. Кривошеин придавал большое значение проекту закона о землеустройстве. Дополняя Закон 14 июня 1910 г., проект раздвигал рамки проведения землеустройства, упрощал этот процесс, «вводил более действительные и более практические способы уничтожения земельной неурядицы». Он являлся «последним этапом раскрепощения крестьянской земли и сельскохозяйственного труда»[597]. А.В. Кривошеин исходил из того, что причина низкого уровня жизни крестьян не столько в малоземелье, сколько в низкой производительности сельскохозяйственного труда, и поднять ее могло только землеустройство. Проект Положения о землеустройстве был утвержден Николаем II 29 мая 1911 г. и получил силу закона. Его главной задачей являлось устранение недостатков землепользования и землевладения крестьян и других мелких земельных собственников. Действие закона распространялось также на средние и крупные владения, связанные чересполосно с землями крестьян и мелких владельцев. Закон 29 мая 1911 г. сделал возможным переход к хуторам и отрубам, минуя стадию укрепления. Тем самым реформа получала новый поворот. Из рук МВД она стала все более переходить в руки ГУЗиЗ.

В деле осуществления указа 9 ноября 1906 г. П.А. Столыпин и А.В. Кривошеин старались усилить роль губернаторов. 2 февраля 1910 г. А.В. Кривошеин писал: «Вполне присоединяясь к мнению, что деятельность начальников губерний в области землеустройства не может ограничиваться одним лишь председательством в губернских комиссиях, я считаю необходимым, чтобы местное землеустройство находилось под деятельным руководством со стороны губернатора». Практически полномочия губернатора становятся неограниченными.

Государственные чиновники внимательно следили за ходом аграрных преобразований и землеустройства в частности. Сам А.В. Кривошеин неоднократно совершал инспекционные поездки в разные губернии, чтобы на месте ознакомиться с проведением работ и проблемами рядовых сотрудников ведомства. В 1908 г. состоялась поездка директора Департамента государственных имуществ А.А. Риттиха и А.В. Кривошеина в Поволжские губернии для ознакомления с ходом землеустройства. По ее материалам был написан отчет, представленный в Комитет по землеустроительным делам. Руководители обращали внимание на «несомненные успехи, достигнутые землеустроительными учреждениями Поволжья». Отмечалась «твердая, почти фанатичная уверенность в правильности и жизненности поставленной задачи – создания единоличных владений», которую, по мнению А.А. Риттиха и А.В. Кривошеина, «необходимо сдерживать, дабы предупредить крайности в виде стремления не отдать ни одной пяди земли иначе, как в хуторское и отрубное владение»[598].

Деятели землеустроительных комиссий отмечали изменение отношения крестьян к новым формам владения. Вместо «сдержанно-выжидательного отношения прошлого года заметен живой интерес к ликвидационным работам, усиливавшееся стремление к личному владению надельной землей. Видоизменился состав крестьян, укреплявших свои наделы. Закон 9 ноября распространялся в среде крепкого крестьянства и постепенно получал то культурное и политическое значение, которое имелось в виду при его издании»[599]. В «Отчете…» были поставлены ближайшие задачи: «Желательно отвлечение чинов землеустройства и землемеров от ликвидационных работ и сосредоточение их на внутринадельном землеустройстве. Центр тяжести ныне перемещается в сторону улучшения землевладения в его настоящих размерах»[600]. Также ставятся задачи организации агрономической помощи и привлечения земских сил.

«Постепенно, за две "пятилетки" кривошеинского министерства, росли не только цифровые итоги работы: раскрывалась политическая ценность сближения правительства с общественными силами. В этом отношении А.В. Кривошеин шел уже дальше П.А. Столыпина. Был уже его "левою" рукой». А.В. Кривошеин постепенно переходит на позиции либерального монархизма. «Петербургский делец, министр явно консервативный, повинуясь только здравому смыслу и сыновней любви к родине, постепенно вырастал в политическую и притом явно либеральную величину»[601]. Прежде всего, эволюция политических взглядов отразилась в земельном вопросе: выдвинутый благодаря помещичьему влиянию, А.В. Кривошеин скоро оказался самым «крестьянским» из всех министров. Уже на посту управляющего Крестьянским банком он понял, что жизнь обгоняет его аграрную программу. Надо было поднимать крестьянское хозяйство на той же площади, создавать прочную мелкую собственность. И тут А.В. Кривошеин стал искуснейшим дирижером землеустройства, правой рукой П.А. Столыпина, во многих случаях и его политическим суфлером. В кабинете П.А. Столыпина А.В. Кривошеин не был простым исполнителем. Его самостоятельную роль отмечали многие современники. По свидетельству министра торговли и промышленности С.И. Тимашева, в кабинете П.А. Столыпина министр земледелия А.В. Кривошеин пользовался особым влиянием. Он «был чрезвычайно близок к премьеру, как его главный сотрудник в проведении земельной реформы и вообще солидарный с ним в главнейших вопросах внутренней и внешней политики… Столыпин внимательно прислушивался к его голосу в Совете»[602].

Доброжелательные отношения с Думой сложились не сразу. Потребовался значительный промежуток времени, чтобы осознать необходимость сотрудничества, а не соперничества. Первые две Думы не внушали А.В. Кривошеину доверия своей левизной, сумбурностью, болтливостью депутатов. К III Думе он стал относиться терпимее, наладил деловые контакты с правооктябристским блоком. Среди его друзей появляются люди умеренно-конституционных взглядов, например, выдающийся политик и промышленник А.И. Гучков. А.В. Кривошеин искал сотрудничества с Думой, а не подчинения беспорядочным инициативам отдельных депутатов в области текущей работы бюрократического аппарата. Он усматривал наилучший путь к обновлению царского режима в максимально возможном слиянии этого аппарата с местной общественностью, прежде всего с земством. Одновременно А.В. Кривошеин продолжал оставаться монархистом, поддерживал хорошие отношения с царской семьей, одновременно питая надежды на мирное сосуществование с обществом при твердом руководстве премьера и полной поддержке его царем[603]. Помимо преданности монархическому строю и патриотическим принципам, его доктрина отличалась прагматичным реализмом и не имела предвзятой идеологической основы, в чем заключалась ее сила.

В Главном управлении землеустройства и земледелия А.В. Кривошеин вырастил целую плеяду блестящих сотрудников: Г.В. Глинка, А.А. Риттих, П.Н. Игнатьев, П.П. Зубовский, Д.Н. Любимов и некоторые другие, которые впоследствии, «пройдя его школу, выдвинулись на разнообразных поприщах государственной службы». «Он обладал даром отличать существенное от второстепенного. Он был требовательным начальником, но не скупился на похвалу и поощрение тем, кто выполнял его директивы с умом и усердием. Он обладал даром приобретать людское расположение». «Как государственный деятель, он стал ловцом человеков, беря их везде, где только он их замечал, и с несравненным искусством ставил их на службу государственному делу». Причинами быстрого продвижения по служебной лестнице, по свидетельству современников, были личные качества А.В. Кривошеина: большой ум, незаурядные дипломатические способности, умение входить в доверие или подчинять своему влиянию нужных людей, особое политическое чутье. По словам А.А. Кофода, А.В. Кривошеин «был талантлив, энергичен, чрезвычайно импульсивен и обладал счастливой способностью улавливать, в какую сторону дует ветер»[604]. Александр Васильевич был мастером политических компромиссов и интриг, придавал им большое значение. Не случайно Николай II называл его «умным антрепренером»[605]. В основе выдвижения А.В. Кривошеина были и административный талант, и неиссякаемая энергия, редкая работоспособность. Он умел понять главные задачи момента, выделить их и представить четко, кратко и хорошо аргументированно. Не случайно ему поручали написание многих царских манифестов. А.В. Кривошеин пользовался огромной популярностью в общественных и придворных кругах. Ему симпатизировала Александра Федоровна. «Императрица жаловала его в ту пору и показывала свою милость самым наглядным образом: во время его действительной или преувеличенной болезни в ноябре–декабре 1912 г. не проходило ни дня, чтобы дважды, утром и вечером, она не справлялась о его здоровье, и святая вода от Серафима Саровского постоянно находилась у него, присланная от имени императрицы»[606].

Кризис столыпинской политики привел к усилению в правящих верхах крайне правых групп, для которых П.А. Столыпин был недопустимо либеральным премьером. Скорая отставка П.А. Столыпина была очевидна для А.В. Кривошеина. Он реально оценивал ситуацию. На этот пост дворцовая камарилья выдвигала различных кандидатов. А.В. Кривошеин играл активную роль в закулисных интригах. Весной 1911 г. он советовал Николаю II сохранить П.А. Столыпина на посту премьера, но уже летом пытался проводить своего человека в лице П.Н. Игнатьева. Поэтому не случайно после убийства П.А. Столыпина в правых кругах возникли разговоры о «возможности и желательности назначить премьером именно А.В. Кривошеина»[607]. П.А. Столыпин в свое время говорил, что «Кривошеин продержался бы дольше»[608], нежели В.Н. Коковцов, которого поддерживал царь. Но в это время расклад был не в пользу А.В. Кривошеина. Симпатии Николая II склонились на сторону В.Н. Коковцова.

Гибель П.А. Столыпина отрицательно сказалась на дальнейшем ходе реформы. Все больше появлялось признаков усталости и апатии тех, кто непосредственно занимался ее проведением в жизнь. Тем не менее правительство продолжало реформу. Правда, административные меры уже не были столь разнообразны и масштабны. В 1914–1916 гг. преобразованиями занимались менее уверенно. Действиям ответственных за реформу чиновников недоставало прежней энергии. А.В. Кривошеин опять начал дрейфовать вправо.

Борьба за премьерское кресло в начале декабря 1913 г. приняла особенно острые формы. 4 декабря Николай II принял в Ливадии А.В. Кривошеина, 6 декабря – В.Н. Коковцова, а 7 и 8 декабря – Н.А. Маклакова[609]. По воспоминаниям П.Л. Барка и К.А. Кривошеина, Николай II в ходе разговора с А.В. Кривошеиным предложил ему самому занять посты премьера и министра финансов. Прозондировав обстановку, выяснив, насколько он сможет влиять на МВД (в частности, на назначение губернаторов), и почувствовав прочность положения Н.А. Маклакова, А.В. Кривошеин «сослался на болезнь и отказался от предложения, еще раз назвав кандидатуры И.Л. Горемыкина и П.Л. Барка»[610]. Вернувшись в Санкт-Петербург, А.В. Кривошеин заболел, и это обстоятельство сразу же активизировало других претендентов на власть. 26 января Николай II вызвал П.Л. Барка в Царское Село и объявил о его предстоящем назначении в Министерство финансов. 28 января, уезжая в Италию на лечение, А.В. Кривошеин еще раз написал Николаю II, прося его утвердить программу мелиоративных работ вопреки мнению В.Н. Коковцова или отложить решение «до появления свежих людей»[611]. Истинная суть письма заключалась именно в этих словах. 29 января Николай II уведомил В.Н. Коковцова об отставке, подсластив пилюлю дарованием графского титула, что было инициативой А.В. Кривошеина.

Большинство депутатов Думы было уверено, что преемником В.Н. Коковцова будет А.В. Кривошеин. Сам А.В. Кривошеин в последние дни пребывания В.Н. Коковцова на посту держал себя «почти премьером»: он «вел переговоры с лидерами Думы, часто совещался с председателем. Было известно, что царь вызывал к себе А.В. Кривошеина и определенно говорил с ним о предстоящем назначении»[612]. Добившись назначения главой правительства И.Л. Горемыкина, А.В. Кривошеин стал самой влиятельной фигурой в кабинете и продолжал пользоваться доверием и расположением царя, который предоставил ему возможность быть «фактическим премьером без ответственности юридической»[613]. Именно на это «фактическое премьерство» и рассчитывал А.В. Кривошеин, отклоняя предложение Николая II стать премьером формально. До весны 1915 г. А.В. Кривошеин имел весьма ощутимое влияние на престарелого премьера. Сдвиг правительственного курса вправо и усиление позиций Н.А. Маклакова к концу марта единодушно отмечали и пресса, и сторонники «нового курса» в бюрократических кругах. «Последние заседания Совета министров, – писал П.Н. Игнатьев А.В. Кривошеину 30 марта 1915 г., – все больше заставляют сказать, что дело не клеится… Вы, конечно, сами отлично видите, кто виновник ближайшей этой путаницы и чья рука подсовывает Ивану Логгиновичу не те карты»[614].

17 августа 1915 г. А.В. Кривошеин был с докладом у Николая II и завел с ним разговор о политическом положении. А.В. Кривошеин еще питал надежды на разрешение кризиса. Ему пришлось дорого заплатить за то, что в январе 1914 г. он отказался от премьерства. А.В. Кривошеин доказывал полную непригодность И.Л. Горемыкина к своей роли и предложил назначить А.А. Поливанова главой правительства на время войны. Царь отнесся к этой идее сочувственно, но предложил назначить А.А. Поливанова не председателем Совета министров, а «председательствующим в Совете министров». Тут же он сказал, что скоро назначит А.А. Поливанова военным министром. О своей беседе с Николаем II А.В. Кривошеин сообщил А.А. Поливанову прямо за дверями царского кабинета в Александровском дворце Царского Села. Причем рассказывал, что упомянул царю и о необходимости ввести в состав кабинета лиц не из бюрократии, а из числа известных общественных деятелей, и назвал при этом А.И. Гучкова, так пояснив свое предложение: «Я знаю, вы не любите Гучкова, но призвав его, вы произвели бы этим прекрасное впечатление в стране и приобрели бы преданного слугу!» А.А. Полива-нов после этого разговора ожидал, что не позднее 18 августа он получит предложение возглавить правительство.

В то время как в Совете шла глухая борьба с председателем, А.В. Кривошеин (это было во второй половине августа) готовил свой кабинет и даже получил принципиальное согласие государя. «Разрушила этот план императрица, действующая несомненно под влиянием Распутина». А.И. Гучков рассматривался царской семьей, особенно Александрой Федоровной, как заклятый враг. Согласиться с назначением А.А. Поливанова премьером и одновременно включить в состав правительства А.И. Гучкова означало бы для Николая II вызвать недовольство императрицы, чего он всегда старался избегать. Следовательно, сочетание «Поливанов – Гучков» было для царя неприемлемым, и А.В. Кривошеин наверняка это знал. В.И. Старцев предположил, что «он даже ожидал, что в этих условиях царь поручит должность председателя Совета министров именно ему»[615]. Однако лишь упоминание имени А.И. Гучкова стало причиной крушения плана и начала царского недоверия к А.В. Кривошеину. Его ошибка заключалась в том, что он поддался иллюзии, будто царь сможет преодолеть личную антипатию ради государственной пользы.

Напрасно А.А. Поливанов ждал от Николая II предложения возглавить правительство, – его не последовало. 18 августа 1915 г. на заседании Совета министров А.В. Кривошеин предложил просить царя принять весь Совет министров, чтобы просить его не вступать в верховное командование. Но Николай II был непреклонен. 16 сентября в Ставке состоялось заседание Совета министров. Оно началось с выражения царем неудовольствия поведением большинства министров во время «августовского кризиса». С явным злорадством Николай II напомнил, что «либерализирующие министры» боялись закрыть Думу, предрекая «великие потрясения». Но «Дума была распущена и ничего не случилось». А.В. Кривошеин подчеркнул полную невозможность пренебрегать общественным мнением в столь критическое время. «Пока общественность не будет принимать участие в ведении войны, пока не будет сотрудничества между правительством и народом, мы не сможем одолеть врага»[616]. Так закончилось фактическое премьерство А.В. Кривошеина. Он больше не рассчитывал на доверие царя и решил уйти сам.

Карьера А.В. Кривошеина закончилась. Весьма интересно отношение других членов правительства П.А. Столыпина к нему. Так, С.И. Тимашев утверждал, что А.В. Кривошеин «был чрезвычайно близок к премьеру, как его главный сотрудник в проведении земельной реформы и вообще солидарный с ним в главнейших вопросах внутренней и внешней политики». Министр торговли и промышленности указывает на широту взглядов главноуправляющего землеустройством и земледелием и его огромный опыт. Он писал: «Кривошеин очень интересовался работой всех ведомств и принимал активное участие в обсуждении предположений, которые вносились ими в Совет Министров. Александр Васильевич был одним из немногих министров, которые понимали крупное значение экономических вопросов и хорошо разбирались в них»[617].

С.Ю. Витте относился к этому человеку весьма настороженно, вплоть до того, что написал письмо царю, чтобы его не назначали министром[618]. В связи с этим С.Ю. Витте замечал: «Я готов, чтобы на место Кутлера был назначен человек с наиконсервативнейшими взглядами, но если он исповедует эти же взгляды по убеждению, а не из-за выгоды и карьеризма»[619]. Резко отрицательно относился к А.В. Кривошеину И.И. Толстой. В своем дневнике он замечал: «Кривошеин всегда был мне лично крайне антипатичен». Этот государственный и общественный деятель называет А.В. Кривошеина черносотенцем[620].

Недолюбливал А.В. Кривошеина и В.Н. Коковцов, который по праву считал его двуличным человеком. В своих воспоминаниях он приводил эпизод, когда А.В. Кривошеин за глаза говорил о министре финансов, что «Коковцов думает одно, говорит другое, а делает третье, и полагает, что ему в Совете верят, и он всех проведет». В.Н. Коковцов при этом отметил: «Эта фраза любопытна как образчик отношения Кривошеина. В личных проявлениях со мной он был любезен и даже льстив до приторности, поминутно заезжал, расспрашивал обо всем, получал от меня самые откровенные ответы и направо и налево говорил громко, что такой способ отношений председателя Совета к министрам, как проявляемый мною, представляет собою идеал корректности и благородства»[621].

Наиболее взвешенную оценку A.B. Кривошеину давал В.И. Гур-ко. Не отрицая вышеперечисленных несимпатичных качеств его личности, он тем не менее считал, что «Кривошеин обладал выдающимся умом и тонким политическим чутьем, умением разбираться в сложной политической обстановке». При этом В.И. Гурко обращал внимание на одну из его отличительных черт: он «никогда сколько-нибудь определенно своих политических взглядов не высказывал, так что никто не мог бы цитировать каких-либо его слов и заявлений, по которым его можно было бы причислить к определенному политическому лагерю». В то же время он не был чужд политического интриганства и входил в кружок И.Л. Горемыкина, который строил козни против С.Ю. Витте и в конце концов добился его отставки. Тем не менее В.И. Гурко считал, что выбор А.В. Кривошеина на должность главноуправляющего землеустройством и земледелием был «чрезвычайно удачен». Он писал, что «на министерском посту Кривошеин обнаружил свойства государственного деятеля широкого размаха, смелых начинаний и тонкого политического инстинкта» и «не впал… в одностороннее поддержание лишь той отрасли народного производства, которой он сам ведал»[622]. В.И. Гурко начисто отвергал обвинение А.В. Кривошеина С.Д. Сазоновым в трусости и нежелании взять власть в свои руки, оправдывая его поведение тяжелой болезнью. Правда, П.Л. Барк приводил несколько иные причины. Он утверждал, что «Кривошеин не хотел быть премьером и, когда впоследствии государь два раза предлагал ему этот пост, он отказывался. Вероятно, он считал, что нужен прирожденный талант Столыпина, чтобы держать в руках такую недружелюбную аудиторию, коей зачастую оказывалась Государственная Дума, и потому не хотел ставить себя в невыгодное положение»[623]. Что касается личности Кривошеина, П.Л. Барк справедливо отмечал, что «как многие сановники, он был «self-made-man», своей карьерой обязанный исключительно своему труду и выдающимся способностям». Товарищ министра внутренних дел П.Г. Курлов называл А.В. Кривошеина «одним из немногих оставшихся государственных людей»[624].

26 сентября 1915 г. последовало увольнение Н.Б. Щербатова и А.Д. Самарина и назначение А.А. Хвостова. Во время сентябрьского доклада А.В. Кривошеин подал в отставку. «Мое дальнейшее пребывание в правительстве бесполезно, а кроме того, я хорошо знаю государя: он злопамятен и не простит мне моего отношения к смене командования»[625]. Николай II принял отставку «с облегчением», но он не ожидал такого шага и обеспокоился тем, что в обществе одновременная отставка министров будет воспринята как демонстрация. Царь взял с А.В. Кривошеина слово, что он останется на месяц, сохранив отставку в тайне. В результате 26 октября 1915 г. А.В. Кривошеин был уволен от должности главноуправляющего (с оставлением членом Государственного совета, гофмейстером и статс-секретарем). За ним было сохранено денежное содержание по должности члена Государственного совета в сумме 18 000 руб. в год. Вскоре после отставки он стал главноуполномоченным Российского общества Красного Креста. В 1917 г. А.В. Кривошеин входил в состав Главного комитета Всероссийского союза земельных собственников, был одним из директоров Товарищества мануфактур «Савва Морозов, сын и К^о».

Весной 1918 г. А.В. Кривошеин возглавил в Москве «Правый центр», объединивший консервативных политиков, ориентированных в то время на Германию. Он руководил оказанием материальной помощи царской семье, собрав для нее у московских предпринимателей 250 тыс. руб. Во время красного террора избежал ареста. По словам его сына Кирилла Александровича, когда чекисты явились с обыском в контору морозовской мануфактуры, А.В. Кривошеин, воспользовавшись тем, что шел поиск золота в сейфах конторы, спокойно надел плащ, не торопясь поправил галстук, уверенным жестом отстранил часового у дверей и спокойно вышел на улицу. Скрываясь от ареста, А.В. Кривошеин затем перебрался в свободный от большевиков Киев, где стал одним из организаторов и товарищем председателя правой организации «Совет национального объединения России». С 1919 г. стал председателем этой организации. В декабре 1919 г. – феврале 1920 г. он работал начальником Управления снабжения правительства при главнокомандующем А.И. Деникине. Затем уехал в Константинополь, потом во Францию, где ему была предложена должность председателя совета в одном из русских банков, имевших капиталы в этой стране. В апреле 1920 г. генерал П.Н. Врангель предложил А.В. Кривошеину вернуться в Россию и стать его ближайшим сотрудником. После этого он отказался от выгодного банковского предложения и прибыл в Крым. В мае 1920 г. был назначен исполняющим обязанности председателя сформированного в Крыму Правительства Юга России, а в июне 1920 г. стал председателем этого правительства и помощником главнокомандующего генерала П.Н. Врангеля. Руководил проведением аграрной реформы на территории, контролируемой армией П.Н. Врангеля. Реформа была направлена на наделение крестьян землей за счет раздела крупных поместий за определенную плату (пятикратный средний годовой урожай для данной местности, для выплаты этой суммы предоставлялась 25-летняя рассрочка). Значительную роль в ее реализации играли органы местного самоуправления – волостные земства, в которых доминировали крестьяне. После военного поражения белых, 30 октября 1920 г. А.В. Кривошеин отбыл в Англию на крейсере «Кентавр». Жил в Париже, затем в Берлине. 28 октября 1921 г. он скончался и был похоронен на русском кладбище в Тегеле под Берлином.

Начальником Переселенческого управления в 1905–1915 гг. был Г.В. Глинка, из дворян польского происходения. Родился он в 1862 г. в Смоленской губернии. Окончил Московский университет, после чего работал помощником присяжного поверенного (адвоката) Ф.Н. Плева-ко. Позднее Г.В. Глинка был непременным членом Смоленского губернского присутствия, затем переехал в Санкт-Петербург. Его подчиненный по Переселенческому управлению И.И. Тхоржевский вспоминал: «В одном из самых захудалых уголков Министерства внутренних дел ютилось – тогда еще совсем маленькое и "черносошное" – переселенческое делопроизводство. С проведением Сибирской железной дороги его выделили в особую "часть", все еще скромную. Первым начальником Переселенческого управления был Гиппиус, вторым – Кривошеин, третьим – Глинка. Сановный Петербург не без опаски встретил нового "переселенческого батьку", выдвинутого Кривошеиным. Правые взгляды уживались в Глинке с неискоренимым насмешливым вольномыслием. Вдобавок, как все талантливые люди, он и в отношениях бывал неровен. А главное – был непримиримым врагом всякой бумажной гладкости, не терпел шаблонов, предвзятых планов, и выше всякой системы ставил "нутро", правду, пускай тяжелую, сырую, грубую, неудобную. Сердцу Глинки были понятны и дороги самовольные переселенцы, валом валившие, вопреки всем запрещениям, на Алтай – и творившие в Сибири своими руками великое дело колонизации. С ними у него всегда находился общий язык; он понимал их мужицкое ощущение жизни, темную, неодолимую тягу земную»[626].

При отсутствии в Сибири земства и общей отсталости сибирской администрации в Переселенческом управлении занимались всем: проводили дороги, торговали молотилками, строили больницы, копали колодцы, корчевали и осушали, сооружали церкви, посылали в глушь – крестить и хоронить – разъездные причты. Всем этим Г.В. Глинка увлекался до самозабвения. «На местах выхода переселенцев завязались прочные и дружеские отношения с земствами. И в разросшемся Переселенческом управлении ежедневно толпились и перемешивались всех толков, всех образцов русские люди… А сам "переселенческий батько" – с упрямо-хохлацкими, висевшими вниз усами – безвыходно, неделями, сидел в думских комиссиях, отстаивая новые, теперь уже многомиллионные кредиты. Страстный спорщик и хлопотун, Глинка любил это "сидение" в Думе; да и Дума его любила. Он сумел отождествить себя с переселенческим делом, жил им – до мелочей. Подчиненные им гордились, авторитет у своих был подавляющий. Хитрый Петербург все это знал и ценил. Он не мешал Глинке – взятому Кривошеиным как бы на поруки – диктаторствовать в своей области, хотя многое там и плохо вязалось со столыпинской главной линией… К оригинальной, красочной, во многом провинциальной фигуре Глинки привыкли. Даже блестящие старческие тени Мариинского дворца, шепотом брюзжащие о нем раньше: "неглиже с отвагой", внутренне его уважали. Глинку сделали товарищем министра, но сохранили за ним Переселенческое управление: боялись тронуть… Он так и оставался бессменным руководителем всего земельного дела в Азиатской России»[627].

В 1910 г. Г.В. Глинка с П.А. Столыпиным и А.В. Кривошеиным совершил поездку по Сибири и Поволжью. С 1912 г. Г.В. Глинка стал исполняющим обязанности товарища главноуправляющего землеустройства и земледелия. В августе 1913 г. он вновь совершил инспекционный осмотр подведомственных ему переселенческих пунктов. В 1915– 1916 гг. Г.В. Глинка был товарищем министра земледелия. Однако, по свидетельству И.И. Тхоржевского: «В министры Григорий Вячеславович не прошел. Тщетно опальный Кривошеин проводил именно его на свое место. Впрочем, по складу натуры и дарованиям Глинка едва ли был политическим деятелем. Он был блестящим хозяйственником, одним из строителей нашего народного и государственного благополучия перед войной, русского, невиданного раньше расцвета в предвоенные годы. Прервав переселение, война принесла Глинке новую великую и ответственную заботу – продовольственного снабжения армии. Глинка и тут работал сверх силы – безмерно, бескорыстно; и пусть хаотично, переобременяя себя мелочами, зато всегда продуктивно; труд Григория Вячеславовича был всегда связан – крепким ремнем! – с реальными колесами жизни. Военное командование им дорожило; государь сделал сенатором (в 1916 г. – Прим. авт.); союзники французы прислали командорский крест Почетного легиона». После революции 1917 г. Г.В. Глинка побывал в Константинополе – «турецким нищим», как он сам над собою подсмеивался. 15 июня 1920 г. Г.В. Глинка стал начальником Управления земледелия и землеустройства в правительстве барона П.Н. Врангеля в Крыму. В ноябре того же года с остатками белой армии Г.В. Глинка эвакуировася в Константинополь, а затем переехал во Францию. В эмиграции он участвовал в деятельности Красного Креста. Г.В. Глинка умер в 1934 г. и был похоронен на кладбище в Сен-Женевьев де Буа под Парижем.