18 березеня, 8:00

Светлая гимназия

Китеж, 2004 год

Марина шла по коридору, сереющему в лучах блеклого мартовского солнца, и никак не могла проснуться. Уже умытые глаза так и остались слипшимися щелочками. Она часто моргала и время от времени широко зевала.

По этому коридору она вчера летала. Летала! Марина покачала головой, и, не удержавшись, снова зевнула, потерла пересушенные недосыпом глаза.

Магия Жорика особенная. От нее веяло каким-то сиянием, будто он творил ворожбу не из обычных «пташек», а из ослепляющих жар-птиц. Или сам был ею – Маринка вспомнила тот образ у костра на Рождество, Жорик будто сам состоял из магии, был ее частью. И та легкость, и фантазия, с которой он творил чудеса, восхищала.

Но в то же время, пока Маринка вчера парила над паркетом, поднималась к потолку, она ловила себя на горечи и сожалении: если бы она послушалась Бездну, то смогла, пусть не так же, но хотя бы близко, да? Следом невольно раз за разом всплывал вопрос: что будет, если Маринка теперь спустится к Бездне? Она его отгоняла, пыталась думать о другом, но он постоянно маячил. Ведь что, если Бездна поможет наполнить постоянно ноющую пустоту внутри Маринки? Но Бездна не зовет так отчаянно, как в Темной. Шепчет будто издали, будто неуверенно: а нужна ли ты мне такая?

А такая, какая есть, Маринка никому не нужна. Даже себе самой. Она вздохнула, прикрыв глаза, снова вспомнила минувшую ночь.

С клещами не задалось, очень уж не хотелось разбудить соседок. Кое-как справилась только с одним: Окопова чуть не проснулась, пока Маринка ждала, когда клещ достаточно раздуется, так что Марина не решилась подойти к чьей-то еще кровати. Оставалась надежда только на Жорика, который наверняка собрал материал на анализы со всех соседей из своей спальни одним мановением руки. Это же Жорик.

Маринка еще раз зевнула и вошла в почти пустую трапезную с накрытым общим столом для завтрака. По воскресеньям для оставшихся в гимназии скатертью с вышивкой всегда накрывали только один стол, и все ученики со всех отделений и кураторы сидели на лавках бок о бок. Правда, ели все в разное время, так что ощущение дружного семейного пира так и не складывалось. А хотелось бы.

Вот и сейчас двое кураторов из комнат мальчиков сидели с одного края, трое ведьм жались друг к другу в центре, и один Алекс сидел спиной к выходу почти в центре стола. Отросшую челку собрал в маленький хвостик на макушке, как самураев рисуют. Забавный. Но Маринка нахмурилась: Алекс никогда не садился спиной к выходу, настоящий детектив-ниндзя должен всегда следить за дверью. Так он говорил.

– Доброе утро, – перешагнув лавку, она заняла место рядом с ним и чуть нервно улыбнулась. Внутри что-то неприятно грызло при виде Алекса, такого странного с этим проклятием. Вспоминались его слова, что он не будет помогать с ее расследованием. И что-то еще не давало расслабиться. Такое горькое, извивающееся и верткое, как будто вина. Но с чего ей чувствовать себя перед ним виноватой? Не до того.

– Привет, – слабо улыбнулся он, медленно ковыряясь ложкой в тарелке с полбой. Маринка потянулась к миске и достала большой ломоть ржаного каравая, ароматного, с хрустящей корочкой. Краем глаза всматривалась в Алекса. Выглядел он так, будто это он всю ночь не спал. Несколько месяцев назад, когда он не дал ей свалиться с горы, это был будто совсем другой человек. И мало ему проклятия, так еще и придется пропустить такой важный для него турнир. Надо бы как-то поддержать.

Можно было сказать что-то преувеличено бодрое типа «соберись, тряпка» или «не унывай!» – так все вокруг делали, что в Челнах, что тут, в Китеже. С безразличием на лице или, в лучшем случае, со смущенной улыбкой. Маринка терпеть не могла, когда ей так говорили. Как будто можно раз, и по щелчку победить уныние, тоску и снова стать жизнерадостным. Даже магия так не работает.

Когда Маринка была маленькой, отец не пил, и родители еще не ссорились без остановки, мама ее обнимала. Прижимала к себе и говорила: «до свадьбы заживет». Слова тоже дурацкие, с нотками всеобщей помешанности на влюбленности и отношениях. Но вот объятия действительно помогали – теплые, тогда еще надежные. Любая боль отпускала. Но как обнимешь друга? Мальчишку. При других школьниках. Представила, как и сам Алекс отшатнется, и как все вокруг посмотрят. Объятия в тринадцать лет – такая роскошь для действительно важных людей. Что-то очень важное и бесконечно далекое, практически невозможное. Родителей бы сама оттолкнула. Друзья – не поймут.

– Стремно все это, – наконец, сказала Маринка и полезла в сумку. Покопавшись, достала из нее запрещенную методичку, которую передал ей Ясь.

– Что… стремно? – отстраненно протянул Алекс, не глядя на нее. «Стремно» он медленно прокатил на языке, будто пробуя на вкус.

– Ну, турнир. Что так готовился, что можешь всех победить и не можешь выйти. Или что-то еще?

– Турнир. Стремно, да, – слабо улыбнулся он. – Всех бы я не победил.

– Не преуменьшай. Уже сказал тренеру?

– Нет, конечно! – чуть оживился он. – И не скажу. Мне Жорик обещал помочь травму какую-нибудь получить. Что-то типа крови из носа. Я узнавал, общие списки участников не вывешивают, состав команды держат в секрете. Так что в Темной обо мне так и не узнают.

Маринка покачала головой:

– Главное, потом остановить кровь успейте.

Алекс усмехнулся. Тогда она протянула ему методичку:

– На. Это тебе. Но на время! Чтобы не грустил так.

– Что это?

– Тайна, – сказала она и улыбнулась: в темных глазах друга снова зажегся потерянный было огонек. Любопытство.

Он взял в руки методичку, провел пальцами по заголовку: «Распространение потоков и особенности их использования».

– Ее мне дал Ясь, достал у кого-то из своих товарищей, – начала Маринка и с удовольствием отметила, как с каждым новым ее словом Алекс все больше становился похожим на себя прежнего. – Ясь сказал, что это запрещенная в Китеже книга – весь тираж сожгли много лет назад. Она говорит о секретном способе овладеть нашей магией, магией ведичей.

– Столько формул, – пробормотал Алекс, перелистывая страницы. – Будто по физике… Но почему ты отдаешь ее мне?

Потому что видеть больше не может страдальческое лицо лучшего друга. Потому что с этим Длинноносовым у нее нет ни минуты, чтобы самой сесть и в этих формулах разобраться.

– Тебе сейчас нужнее. Разузнаешь этот секретный способ, обгонишь Жорика – станешь самым сильным на потоке. И на турниры можно не ходить.

Алекс рассмеялся, легко и свободно, но от методички не оторвался.

– А потом и меня научишь, конечно, – улыбнулась Маринка. – А то эти формулы, ужас.

– Говорит человек, который мне физику объясняет, – широко улыбнулся он. – Спасибо, Темная.

– Да ну тебя, – закатила она глаза. – Какая уж с вами тут темная. Книгу никому не показывай только, хорошо? Похоже, действительно запрещенка.

– Хорошо, – протянул Алекс.

Маринка уловила в его голосе нотки восторженности и довольно улыбнулась.

– Жаль на тренировку надо! – спохватился он. – Игнатов прибьет, если опоздаю.

– Вот и повод не выходить на турнир.

– Но я ведь не хочу вылететь из сборной! Мне же нельзя сражаться только временно. Рано или поздно родители все равно узнают, что я стал светлым. Лучше бы, конечно, как можно позже. Ладно, Темная, я побежал. Спасибо тебе! – улыбнулся он на прощание, закинул книжицу в сумку.

В дверях он столкнулся с Жориком, но только коротко кивнул тому, не остановился поздороваться, а, ускорив шаг, практически выбежал из трапезной. Жорик же потупился и еще медленнее пошел к накрытому столу. Занял место рядом с Маринкой, где еще недавно сидел Алекс, и невеселым взглядом окинул выбор еды. Полба, конопляная каша и кисель на овсянке. Каравай, масло и три вида травяных чаев.

– Вот поэтому я и не люблю ночевать в школе, – пробурчал он. Выглядел он не только взъерошенным и невыспавшимся, но и каким-то замученным. Он потянулся к вазочке с вареньем и вылил все содержимое себе в тарелку, отломил корочку от ломтя хлеба, вытер ей вазочку до чиста и проглотил. – Эх, малиновое… – он сокрушенно покачал головой.

– Как у тебя с клещами? У меня получилось только один образец достать. А у тебя?

– О, ты молодец. А я вот ничего не собрал. И даже не знаю, правильно сделал или нет. Мне показалось, что Алекс не спал. Что он заметил, что я крылья ему в тумбочку вернул, – Жорик спрятал лицо в ладонях. Не то заспанные глаза протирал, не то смущение прятал. – Пришлось бы объяснять еще больше, я ни у кого не собрал материалы.

– Ты что-то сказал Алексу?

– Ничего, – развел руками Жорик. – Скажу правду – разорется, всех разбудит, и опять на меня зомбаки попрут. Нафиг надо. Начну дальше врать – еще больше запутаюсь. Кошмар! Тем более, может, мне показалось? Я просто сделал вид, что лег спать. Вот поэтому врать – плохо, Марина.

– Так говоришь, будто это я тебя заставляю! – закатила глаза она. – Не врать плохо, а попадаться на лжи.

– Как-то до этого справлялся, и ничего.

– И в итоге не готов: врать надо, а ты не умеешь.

– Вот сама тогда Алексу все и объясняй. Чего это мне все расхлебывать?

– Отличная команда мы с тобой, Глефов, – усмехнулась Маринка. – Ты ворожишь, я вру. А с Алексом… с ним как-то изящнее надо. Может, не будем врать, а полуправду скажем? Предложим, чтобы он искал тех, кто проклял нас, раз мы, по его мнению, какой-то бред помним.

– Не уверен, что проклятие позволит. Но можно попробовать.

– На турнире его все равно встретим. Вот тогда что-нибудь придумаю. Но что нам делать с клещами? Одного образца, наверное, мало. Стоит перестраховаться.

– Есть у меня одна идея, – Жорик взлохматил волосы. – Но что нам делать с библиотекой? Когда искали подозреваемого Алекса не видели же ничего о дяде Данила? Надо разузнать о нем побольше. Ну, не зря же Эмманил отказался его разоблачать.

– Библиотека закрыта по воскресеньям. Можно взломать, да? Днем будет даже проще.

Жорик на миг зажмурился, покачал головой:

– Не уверен. Я же тебе не рассказал! Я вчера снова наткнулся на Пиджаков. Они знают, что в гимназии не на всех подействовало проклятие. Но знахарка пока так и не сказала им, на кого не подействовало. Кажется, они тут нас с тобой ищут.

– Ого… Жандармы. Это же… политический сыск?..

– Защита государства от внутренних врагов. Как КГБ неведичей. Мои родители считают, что даже хуже.

– И они ищут нас? Что же ты сразу не сказал?! Какие нам теперь клещи! Надо спрятаться и…

– Разобраться все равно надо, – пожал плечами Жорик. – Жандармов и спускают, чтобы запугать. Чтобы все прятались и не высовывались.

– Но если они хотя бы немного похожи на неведичей, то… Они же не только пугают. Кто тут у вас тюрьмы для волшебников охраняет, какие чудища?

– Вчерашние говорили про сумасшедший дом, – со вздохом сказал Жорик и с грустной улыбкой добавил: – Я все равно продолжу. А тебе надо решить, готова ли ты рисковать не просто выговором в личном деле?

– Ох, – Маринка прикусила губу, осмотрелась, пытаясь найти в людях вокруг жандармов с приготовленной смирительной рубашкой.

Родители бы точно спрятались. Не высовываться, не привлекать внимания – прочно вшито и в них, и во все их окружение.

В еще радужном детстве Маринка как-то среди ночи встала попить. Живая тогда бабушка – обычно такая отважная и боевая – шепотом рассказывала: до войны среди ночи приехали за ее отцом. И увезли. И ни бабушка, ни ее мать так и не узнали, что с ним там случилось. Вполголоса, ночью, в родном доме. А мама Марины слушала и шепотом же ей отвечала.

Привлекать внимание даже милиции не полагалось. Лучше решать через бандитов, чем через ментов: безопаснее. А тут…

Но Маринка давно дала себе слово, что будет делать все, чтобы не стать такой же, как они. Орущими-пьющими. Забитыми и поэтому срывающими свою злобу на тех, кто отпора дать не может. Как бы они ни пытались превратить ее в свою копию – нет, не получится.

Да и друзьям помочь надо. Не бросать же их зомбированными.

– Действовать надо осторожнее, – наконец, сказала она.

Жорик расслабленно улыбнулся, как будто действительно опасался, что она откажется. Будто обрадовался, что она не слилась.

– Тогда надо спешить. После турнира поеду домой, передам отцу клещей. Я не помню, когда у него там следующая смена, вроде как завтра.

– Так как ты собираешься собрать материалы?

– Отловом гимназистов и кураторов.

Никакого интересного способа им придумать не удалось, и они за следующие полдня с перерывом на обед смогли собрать еще три образца. Жорик прятался за главной лестницей под пологом невидимости и заклинаниями пытался закинуть клещей в прохожих. Несмотря на выходные, гимназистов становилось все больше – они приходили поболеть, заранее собирались в комнатах отдыха с гитарами и разной контрабандой в рюкзаках.

И целей-то у Жорика было много, но вот попасть в них даже ему оказалось непросто: все-таки правду говорят, магия плохо работает на дистанции. Клещи разлетались во все стороны, но почти не попадали в цель. Многие разбежались, еще часть раздавили каблуки, некоторые, наверное, сами нашли себе жертв, но Маринка с Жориком уже не могли их отследить.

И вот с тремя повезло: маг-выпускник, ведьма с четвертого курса и дежурный куратор. Маринка к ним подходила, помогала избавиться от мерзкого насекомого и незаметно складывала их в пробирки.

Хотели было попробовать собрать и еще образцов, но обнаружили, что на лестнице людей больше совсем не попадалось: за окном стемнело, все уже должны были занимать места на стадионе. Турнир вот-вот начнется. Только Маринка и Жорик сидели на полу в коридоре, оперевшись о холодную мраморную стену, протянули перед собой ноги и устало молчали.

– Ты должен Алексу успеть разбить нос! – встрепенулась, наконец, Марина.

Жорик поморщился, простонал что-то неразборчивое и поднялся на ноги.

– Эх! Еще бы знаешь что сделать? Клеща Пиджаку поставить!

– Это ты называешь быть незаметными? – Маринка скептически скривилась и широко зевнула.

– Они говорили так, будто все помнят. Интересно почему. И это же… ну, может быть важной, как его?

– Уликой, – кивнула Маринка и снова пожалела, что Алекса в этом расследовании нет. – Но как с них снимать клеща? Ты вот сможешь как ни в чем не бывало подойти к ним и сказать: ой, похоже из лазарета клещи-диагносты сбежали?

– Палевно, да, – вздохнул Жорик. – Ладно, поспешим. А то Алекс меня точно прибьет.

Чаще пустующий стадион во дворе преобразился. Над ним зажглись огни, но не маленькие в прозрачных сферах, и не пылающие колоды, как на Дмитриевскую. В воздухе над трибунами висела громадная светящаяся округлая штука, больше всего напоминавшая растянутый в ширину дирижабль или воздушный шар. Сходства добавляли еще и толстые веревки, тянувшиеся от трибун. Они не позволяли невесомой сфере улететь. И от нее, будто от усталого за день закатного солнца, на стадион стелился ровный золотистый свет. Он не слепил, но одинаково освещал каждый кусочек поля, на котором появилось четыре квадрата, обтянутых гирляндами из желтых флажков – ограждения ристалищ, где будут происходить сражения.

Ряды деревянных лавок заполнились одинаково плотно. Одна половина зрителей – вся в черных кителях и платьях, вторая половина в белом. И совершенно пустой сектор между ними, как пограничная пустошь. Только колючей проволоки не хватало.

Из больших усилителей доносилась какая-то приглушенная музыка, которую заглушал гул толпы.

– А почему квадраты? – осматриваясь, крикнула Маринка, чтобы за гвалтом Жорик услышал. Она искала сборную гимназии. Заметила белый шатер в первом ряду с одного края стадиона и такой же черный со второго.

– Ты про ристалища? Ну, так с магией же. По прямой неудобно. Мы тоже от дорожек уйдем, когда к клинкам магия присоединится, – рассеянно объяснил Жорик. – Где же Алекс?

– Я думаю, там, – указала она на белый шатер.

К шатру оказалось не так просто протиснуться: теснились друзья, одноклассники спортсменов. Преобладали девчонки: одетые наряднее, чем обычно, с ярким кривоватым макияжем, не допускавшимся в учебные дни. Толстые прерывистые черные стрелки на глазах, яркие тени на веках и непривычно-смуглые лица, плывущие масками в сгущающихся сумерках на бледных шеях.

Маринка сначала удивилась столпотворению – в Челнах-то она даже не знала, где их школа фехтования находится, и есть ли вообще. Ажиотаж мог быть вокруг футбола, и то не школьного, а когда «Камаз» играл или вообще казанский «Рубин». Ну, или хоккея, конечно. А тут – фехтование.

Но припомнила, что волшебные турниры – это же не просто спортивные состязания, и даже не сколько про престиж гимназии, сколько про дорогу в жизнь их для их участников. Маринка еще с Темной поняла, что маги Китежа с турниров начинают строить карьеру. И их избранницы тоже.

– Простите! Извините! Простите! – кричала Маринка то одному, то другому гимназисту. Она протискивалась, упрямо опережая течение людского потока. Жорик пытался было проложить дорогу первым, но его почему-то быстро унесло в другую сторону, зато с тыла теперь помогал хорошо. На них оборачивались и пару раз недовольно шикали.

Добрались до спинки шатра. Можно было протиснуться и к занавешенному входу, но у него стоял кто-то из помощников тренера Игнатова, скрестив руки на груди. Он строго смотрел на болельщиков из-под бровей – оберегал покой спортсменов от назойливого внимания. А вот с этого края шатра, огороженного все теми же желтыми флажками, оказалась заметная щель между полотнищами. Толпа чуть надавила, Маринку мотнуло вперед, флажки прогнулись, и ее прижало к белой холстине, так что можно не только рассмотреть сборную в белой экипировке, но и услышать, что там у них происходит.

Нашла Алекса – тот сидел совсем рядом со входом, слишком далеко от задней стенки. Он крепко сжимал сетчатую маску, бледнее обычного, с плотно сжатыми зубами, то и дело посматривающий на часы на запястье. Свой ксифос, который времени показывать не мог.

– Попробуем отсюда? – предложил Жорик, уже заметивший эту прореху в обороне. Оттеснил Маринку, сунул голову внутрь, помахал рукой, которая осталась снаружи. – Эй, Алекс! Алекс!

– Глефов! – сквозь стенки шатра раздался громкий голос тренера Игнатова. Потом тише что-то еще.

– Да я это, мы тут Алексу удачи только пришли пожелать, – промямлил Жорик. Он прослушал какой-то ответ и потянул Маринку за рукав к главному входу.

– Николай, впусти их! – крикнул тренер Игнатов изнутри, и его помощник отошел от входа. Жорик приподнял занавеску, и они оказались внутри.

В турнире от сборной выходило спортсменов пятнадцать-двадцать. Четверки участвовали только в фехтовальном зачете, с трешки и двушки фехтовали в парах: фехтовальщик с магом. И несколько выпускников – боевые маги, которые фехтовали и ворожили одновременно, высший пилотаж ведичей. И все они – большие и важные – смотрели на Маринку с Жориком.

– Всем здрасти! – смущенно улыбнулся Жорик, а Маринка только скованно помахала рукой, повернулась к Алексу, чтобы немного успокоиться.

– Не шугайтесь, – махнул рукой тренер Игнатов. – Вы-то, Глефов, в следующем году точно к нам присоединитесь. С другом своим отличной связкой будете – Вампилов фехтует, вы ворожите. А к выпуску так и отличным боевым магом станете, вот увидите, – Алекс на этих словах как-то заметно сник, да и сам Жорик почему-то поморщился. – Вы, Кирпичникова, если не забросите, тоже обязательно пройдете. Упорных девушек в команду нам всегда не хватает, а тут, – он указал рукой на лавку, на которой сидело три однушки, – выпускаются! И кого на ристалище отправлять – не ясно.

Маринка удивленно посмотрела на участниц сборной и растерянно захлопала ресницами: ее, в сборную школы? Тренер Игнатов ее точно ни с кем не перепутал?

– Да я как-то не планировал, – в это же время замялся Жорик.

– Это вы что, в девчачью декоративную ворожбу надумали, Глефов? – насмешливо хмыкнул тренер Игнатов. Фехтовальщики вокруг рассмеялись. О том, что маг, да еще и талантливый, решит вообще отказаться от соревнований, похоже, никто не думал.

– Нет… – потупился было Жорик, но тут же поднял взгляд на тренера и с широкой улыбкой добавил. – Мне бы какое-нибудь другое состязание: приручение мантикор и объездка драконов меня бы больше устроила.

Тренер Игнатов рассмеялся и доверительно положил руку на плечо Жорику:

– Жду вас на отборочных в вересене, Глефов.

Жорик только вздохнул. Тут же взлохматил волосы и шагнул к Алексу, тот медленно поднялся. Жорик пожал ему руку, чуть дольше обычного и громко крикнул:

– Удачи, друг! – и добавил что-то совсем тихо. Алекс кивнул, выжал из себя улыбку и пробормотал:

– Спасибо.

– Удачи! – сказала Маринка Алексу и помахала другим фехтовальщикам.

– Ну все, пожелали удачи и брысь на скамейки к болельщикам. Через год тут встретимся, – добродушно усмехнулся тренер Игнатов. – Итак, в первой команде без магии вы, Вампилов, не выходите. Пойдете в главном блоке а связке с магом Корниловым. Будет темненьким неприятный сюрприз, – Марина вслушивалась в остатки речи, переступая порог шатра, и с сожалением покачала головой: такого высокого мнения о способностях Алекса Игнатов.

– Я оставил возможность передумать, – шепнул Жорик рядом и указал пальцем на лавки вблизи ристалища. – Алексу нужно трижды нос потереть, чтобы кровь пошла.

– А остановить? – спросила она, заняв свободное место. Ристалища были пустыми, и ее взгляд скользил по зрителям на трибунах. Только не по своим новым одноклассникам, а по прежним – черные пальто и кители на другом конце стадиона. Лица все смазывались неразличимые акварельные пятна, но Маринка все равно надеялась и одновременно не хотела заметить какие-нибудь кислотные волосы, выбивающиеся из-под шапки. Вика должна быть где-то там. А рядом Рома и Данил. И стайка ведьм где-то там наверняка расселась на жердочке. А вон там и гадать не нужно: под специальным навесом сидят учителя. Кто из них Аграфена? Пришла ли она? Ведьм среди участников почти никогда не бывает.

– Сама прекратится, но не быстро, – между тем ответил Жорик, тоже не отрывая взгляда от учеников из Темной. – Чтобы на другой бой не выставили. И чего он так? Видно же, что важно. Ему же не запрещают родители, как Сереге? Не могут запрещать: он фехтует так, будто шпагу дали вместо первой погремушки. Как настоящий темный.

– У него родители до сих пор не знают, что он в Светлой, – рассеянно проговорила Маринка. Она нашла во втором ряду с правого края лавок ярко-розовое пятно – Вика. Даже подойти можно. Поздороваться? Но зачем. Они ведь с Викой никогда не дружили, по-настоящему. Осваивались в новом мире вместе. Жорик, сидящий рядом, оказался другом больше, чем она. Но что же так тоскливо-то?

– Кстати, а где Сережа? – спросила Марина.

Жорик нахмурился, задумчиво посмотрел на шатер и рассеянно пробормотал:

– Родители не пустили, как всегда. Никогда не понимал, как можно бояться собственных родителей… Ну не убьют же они.

Маринка встрепенулась, будто не просто слова услышала, а ведро воды на нее Жорик вылил. Как когда мать ее закаливать в детстве пыталась в узенькой ванной старой хрущевки: дома и без того холодно, а тут еще обливания, чтобы не болеть. Не болела.

Она повернулась к Жорику и скрестила на груди руки. Хмыкнула. Счастливчик!

– Не думаю, что личи такие же родители, как твои, – наконец, сказала она. Очень хотелось добавить, что и люди бывают не лучше личей, но смолчала. Он же просто избалован любовью! Как вообще поймет?

– Это я понимаю, – торопливо согласился Жорик. – Для личей же каждый ребенок прям важен. Ты знала, что им очень редко выдают разрешение на пополнение семейства? Их количество искусственно регулируют.

– Значит, родители Алекса будут недовольны еще больше, что он не сможет стать таким, как они, – она, нахмурившись, покосилась на шатер и прикусила губу.

– Надеюсь, им дадут новое разрешение, – задумчиво пробормотал Жорик, глядя, как на ристалища выходят первые фехтовальщики. С одной стороны в белой экипировке, с другой – в черной. – Слушай, а как тебе мысль снова с Данилом попробовать поговорить? Он же в прошлый раз как будто поддался… Мне кажется, мы можем как бы пошатнуть его проклятие. Или хотя бы он сам согласится клеща нацепить.

Маринка снова повернулась к рядам с темными болельщиками. Нашла пятно розовых волос. Если это действительно Вика, то она сидела с краю, рядом с ней едва виднелись непримечательные темные кляксы. Могли оказаться как Данилом с Ромой, так и другими гимназистами. Подойти к ним? Вот так, у всех на виду, и заговорить о проклятии? Маринка повернулась к Жорику – рассеянному, поникшему. Тоже невыспавшемуся.

– Не сейчас, – наконец, покачала головой она. – Слишком заметно. Да и темным магам важна правильная репутация. Мы подставим Данила, если подойдем при всей гимназии. Надо выждать. Может, еще перемешаются все? Отсюда за сражениями неудобно же наблюдать, вон как ристалища плохо видно.

– Да, наверное, – вздохнул Жорик и широко зевнул. – Не люблю я эти условности Китежа. Касты какие-то, – еще раз зевнул, – средневековые. И палкомахание это тоже.

Маринка кивнула, но сама на ристалища смотрела с интересом. Уже пару месяцев она регулярно махала этими «палками», и оказалось, что даже этого небольшого опыта достаточно, чтобы следить за сражениями.

Вот на ближайшем ристалище бойцы. Сначала кружили себе, клинки скрещены, изредка подрагивают, то в одну зону, то в другую – оба примеряются, проверяют, как противник реагирует. Но вот темный перешел к действиям – свободную руку откинул, ногой оттолкнулся, почти полетел, и шпага смотрит точно в грудь. И в последний момент – раз! – и крутанул лезвие, перевел в плечо. Но светлый сориентировался и защиту поставил. Контратака. Прыжки, скачки и махание были не только понятны, но оказались захватывающими: кто кого одолеет? У некоторых бойцов Маринка отмечала более четкие удары и хитрые уловки. Другие брали скоростью, сериями простых, но непрерывных атак. Третьи держались в оборонительной позиции, ловили момент и внезапно атаковали в возникшую брешь в защите противника. Она все это видела! И неужели ее, неспособную к волшебству, действительно могут принять в ряды этих почти что рыцарей?

Правда, повод-то дурацкий: только потому, что девчонка. Но еще недавно Маринка о такой возможности и думать не смела.

Время тянулось, Жорик все больше молчал. Можно было подумать, что дремлет, но время от времени он тыкал в одного из соперников пальцем и лениво говорил: он победит. Угадывал часто.

Как и предположила Маринка, под конец поединков без магии уже многие зрители повскакивали на ноги, выбежали на поле и прижались к ограждениям ристалищ. Только темные еще держались со своей половины стадиона, а светлые со своей. Но ребята так и оставались на своих местах, время от времени поглядывая то на темных, то на белый шатер.

Маринка встрепенулась, и уже после этого получила тычок от Жорика:

– Смотри! Алекс идет.

Зажав нос платком, из шатра вышел Алекс. С белой экипировки били в глаза карминные брызги. Как рыцарь после сражения, но, увы, бесславного.

– Ты как? – подскочил к нему Жорик. – Я не перестарался?

Алекс плюхнулся на лавку перед ними, откинул голову назад и махнул свободной рукой.

– Игнатов назвал меня нежной барышней, – хмыкнул он, прикрыв глаза. – Теперь наверняка выгонит из сборной.

– Остановить?

– Да уже меньше, – покачал головой Алекс. А потом смерил изучающим взглядом Жорика, затем Маринку, нахмурился и отодвинулся чуть подальше. Маринка покосилась на Жорика, тот поджал губы.

– Алекс, – она перешагнула через лавку, села рядом.

Выдохнула. Алекс не слышал сегодняшнего сеанса радио-проклятия – он был в спортзале, куда динамики не выводились. Так что велик шанс, что сейчас он легче воспримет ее слова. Еще раз посмотрела на друга, поджала губы, сказала:

– Я.. то есть мы… так виноваты перед тобой!

Алекс платок выронил, и алая струйка от ноздри заструилась к губам. Он шмыгнул носом и поспешно прижал платок обратно.

– Тебе должно быть непонятно, почему мы с Жориком постоянно где-то пропадаем, – начала была она. Хотела рассказать о том, что они помнят Комиссарова, и подозревают, что на самом-то деле кто-то их проклял. Попробовать заинтересовать Алекса их расследованием. Вовлечь в процесс, как утром с книжкой про странные потоки получилось.

Но Алекс махнул рукой и сказал резким тоном:

– Ой, Марин, не надо, а, – но потом улыбнулся и добавил мягче. – Все нормально.

Маринка и Жорик уставились на него. Алекс смотрел в темное небо и зажимал нос.

– Сюрприз-не сюрприз, ночные вылазки – да делайте что хотите. В конце концов, я и сам на тренах пропадал, – грустно улыбнулся он. – Я не буду мешать.

Маринка, ничего не понимая, смотрела на Алекса. Повернулась на Жорика – на его лице легко считывалось недоумение. Они переглянулись и пожали плечами. Ну ничего себе, как странно работает проклятие.

– Там вроде еду должны привезти, – как ни в чем не бывало, сказал Алекс обычным тоном. – Не принесете чего-нибудь? Есть жутко хочется. А то тут-то среди светлой формы меня никто не опознает. Хочешь прятаться, делай это в самом заметном месте, но сливайся с толпой. А там, – махнул он к разносчикам еды за пределами стадиона, – темных полно. Не хочу рисковать.

– Пирожков с мясом, да? – спросила Маринка, поднимаясь.

– И чего-нибудь попить, – довольно улыбнулся Алекс и вытянул ноги.

***

На удивление, следующую часть турнира ребята провели практически счастливо. Алекс как ни в чем не бывало принялся комментировать тактику боя, объяснял удачные приемы проведенные бойцами на ристалище. Или только изображал беззаботность? Иногда проскальзывало в его выражении, тоне что-то непривычное. Задумчиво-зависательное. То на полуслове оборвется и уставится в пустоту, то забудет, о чем говорил. Но если бы не эти паузы, болтал бы он без умолку.

На время ужина поединки не прервали, но на поле за стадионом возникли палатки с красналями в белых фартуках. На выносных очагах пекли румяные лепешки, которые, не успев остыть, разлетались выстроившимся в очередь зрителям турнира. Гимназисты – болельщики и уже выбывшие из состязания спортсмены, – учителя и кураторы, все стояли вместе. Передавали из рук в руки чашки с горячим ароматным сбитнем.

Недалеко от лепешек на столах возвышались ряды больших глиняных горшков, от которых с нескольких метров чувствовалось радостное в вечерний морозец тепло: там внутри тлели угли, чтобы пироги, разложенные на крышках горшков, не успевали остыть. Ржаные и пшеничные, мясные, рыбные и сладкие – на любой вкус.

Между рядами лавок, для тех, кто не хотел отрываться от звона клинков и искр осыпающихся заклинаний, ходили краснали-лоточники с тем же горячим сбитнем, патокой с имбирем и чаем. В коробах за спиной они несли заедки: медовые пряники, мягкие баранки, калачи в форме замка, сайки с изюмом и пирожки с любой начинкой. Нужно только выбрать, что хочется.

Маринка потянулась за калужским тестом – странной, как и многая древняя еда, но очень полюбившейся ей местной сладостью: из перемолотых терпких, чуть горьковатых ржаных сухарей, залитых сладким медом, перемешанных с ароматными травами, имбирем и корицей. С посыпкой из ореховой крошки. И думать не могла, что такое возможно.

Жорик, конечно, обложился всеми видами заедков – не смог выбрать что-то одно. Алекс откусывал от трех пирожков с разными начинками по очереди.

А сражения на ристалищах в опустившейся темноте выглядели по-настоящему завораживающе. Даже Жорик, скучавший всю первую часть турнира, с горящими глазами смотрел на огненные вспышки и разряды молний, срывающиеся с лезвий шпаг и мечей.

– Как же это красиво, – пробормотал он.

Но Маринка почему-то поежилась: на ристалищах мальчишки и девчонки управляют стихиями, играючи. Контролируют их, подчиняют, могут сделать смертоносными или нежными и красивыми. А она так не сможет никогда – только смотреть со стороны на настоящие чудеса Китежа. Зачеты-то на проходной бал она как-нибудь сдаст, но не больше. И она сама это выбрала. Сколько раз она будет еще вспоминать о своем решении? Когда начнет жалеть? Покосилась на Алекса, только он поймет. Улыбнулась уголком губ.

Маринка так засмотрелась на сражения, что совсем забыла про то, что где-то там, во мраке, среди темных за турниром наблюдают Данил и Вика, забыла о Председателе Длинноносове и о давно не деланных уроках. Хотелось вот так сидеть рядом с друзьями, делать ставки на победителей и ни о чем больше не тревожиться. Поэтому, когда Жорик дернул ее за рукав и ткнул пальцем в Данила, который вместе с Викой и Ромой стоял в окружении не только темных, но и светлых, Маринка не поняла, что тот имел в виду.

– Идем, – уверенно сказал Жорик, и обратился к Алексу. – Извини. Там наш общий знакомый темный, нужно с ним поговорить. Ты же не сможешь присоединиться, наверное?

Алекс присмотрелся, прищурился и весь напрягся.

– Новак? – спросил он, схватил форменную фуражку Жорика и натянул себе до бровей и чуть не на глаза. – Роман? Темный маг.

– Нет, Данил.

– Ты знаешь Рому? – спросила Маринка.

– Вместе в цивильной школе учились, – пробормотал Алекс, стараясь спрятаться в несуществующей под парящим шаром тени. – Терпеть его не могу.

– Значит, с нами ты не пойдешь, – подытожил Жорик. – Мы ненадолго.

Алекс кивнул и, сощурившись, всматривался в фигуру Ромы. А Маринка подумала: все-то тут в Китеже друг друга знают.

Она немного отстала от Жорика. Отвела взгляд от знакомой троицы, старалась выглядеть непринужденно, но плечи расправила, подбородок задрала, только дышала через раз.

– Ты чего как медленно? – спросил Жорик, дожидаясь ее чуть в стороне от темных. – Что говорить будешь, придумала?

– Я… говорить… – пробормотала Маринка. После провала с Алексом придумать что-то было особенно трудно.

Жорик внимательно на нее посмотрел и успокаивающе хмыкнул:

– И на Марюху бывает проруха.

– Ну тебя. Мы с ними не очень хорошо расстались.

– Ну, я с Дэном тоже, – усмехнулся Жорик и указал на щеку. Вчера-то перед встречей с Данилом сам раскис! Но, видимо, Жорик не умел долго мариноваться в кислом соусе. – Вместе справимся. Давай как будто случайно к ним поближе, и фехтунов этих обсуждать погромче. Чтобы первыми заметили. Может, сами заговорят?

– Этого-то я и боюсь, – покосившись на кислотно-розовые пряди несостоявшейся подруги, пробормотала Маринка.

Но Жорик, не слушая ее, протиснулся в первый ряд, где только что освободился зазор у ограждения. Занял место прямо рядом с Ромой и указал Маринке на свободное пространство с другого края. Маринка вздохнула, обернулась напоследок, ища Алекса взглядом. Он сидел там же, но уже не один. Рядом вытянула ноги Камилла Окопова и о чем-то с улыбкой щебетала. Маринка чуть нахмурилась, помотала головой и вернулась к миссии. Она шагнула вперед и, облокотившись на стойку ограждения, уставилась на ристалище, не поворачивая головы к темным.

– Тут, думаешь, кто победит? – спросил Жорик, тоже старательно не глядя по сторонам. – У темного поддержка магией вон какая мощная – это не «огненные крылья» случайно? Сложное!

– Зато у светлого техника фехтования лучше, – после небольшой заминки, ткнула пальцем в ристалище Маринка, – Вот это серия! Смотри, как атакует.

– Нуу… – протянул Жорик, – второй тоже хорош. Хитрит как.

Маринка кивнула, не найдя, как продолжить. Облизала пересохшие губы, очень хотелось проверить: заметили ли их? Но только всматривалась в битву, стараясь убедить всех и себя: ее полностью поглотило сражение.

Данил даже если заметит, наверняка промолчит – он и в Темной при всех особо не общался с ней. Вика… Вика тоже. Но вот Рома может что-то ляпнуть. Эдакое.

– Наша команда вас сделает, – тут же послышался знакомый голос. Маринка едва сдержала улыбку: не подвел. Неудивительно, что место именно рядом с ним освободилось.

– Эй, у нашей сборной тоже все шансы! – послышался полный дружелюбия голос Жорика.

– Светлые никогда не выигрывают турниров, – уверенно ответил Рома. – Пару индивидуальных можете, но командный зачет точно наш. Это же не фигуры из воздуха ворожить, тут нужна настоящая сила.

И теперь Маринка и сама повернулась к ним. Рома, Вика и Данил – как будто и не изменилось ничего, и снова никто с ней не станет разговаривать. Она сглотнула ком в горле и изобразила удивление на лице:

– О, это вы…

Данил не шелохнулся – смотрел в землю, хмурый. Вика повернулась к ней, как будто начала улыбаться, но погасила улыбку. Или показалось? Рома задумчиво наклонил голову, будто не совсем узнал, силился припомнить. Может, действительно, ее уже давно все забыли?

– Ведьма? – выражение лица Ромы сменилось на веселое узнавание. И полным насмешек голосом продолжил. – Гроза аспидов! Великая темная! Тебя и не узнать такой.

И в этом такой было столько презрения, что Маринка, неожиданно самой для себя, усмехнулась. Вот ведь высокомерный пафосный засранец. И чего она его так боялась? Пережитый бойкот, который он с Викой спровоцировал, до сих пор отзывался в сердце Маринки, но больше он ничего против нее не сможет сделать.

– Такой – это какой? Счастливой? – меж тем, все с тем же дружелюбием поинтересовался Жорик. – Вы тут, смотрю, все знакомы. Я Жорик, – протянул он руку Роману и нахально улыбнулся Данилу. Тот нахмурился сильнее, а вот Вика помахала рукой. – У вас действительно всегда сильные команды, особенно боевых магов.

– Жорик? Что это за имя такое? – спросила Вика, а потом покосилась на Рому, будто спрашивая разрешения, можно ли ей разговаривать с этим странным светлым. Этот Рома их там совсем запугал что ли?

– Георгий. Мое имя вообще как только не коверкают. Игорь, Егор, Юра, – начал дурашливо перечислять Жорик, – даже Гоша, Гога и Гера. Но друзья зовут меня Жорик. А у тебя классные волосы.

Вика улыбнулась. Рома на нее недовольно покосился.

– А с какого ты… рода? – спросил Роман, покосившись на Маринку, и демонстративно скрестил руки.

– Рода? – снова обратился он к Роме и все еще добродушно рассмеялся. – Ну вы что, темные? Где у меня все эти фенечки, вышивка да длинные космы? Я – Глефов.

И эффектно взмахнул рукой: над головой Ромы взвилась точно такая же вытянутая воронка смерча, как мгновение назад на ристалище слетела от фехтовальщика в белом. Жорик сжал кулак, и смерч тут же исчез, как и не было.

– Так значит, Глефов, – протянул Рома, сощурившись.

Ясно было, что фамилию Жорика он хорошо знает. И Рома медленно опустил руки и протянул одну Жорику:

– Новак. Роман, – Жорик пожал, – Значит, встретимся с тобой на ристалище через год, – и махнул рукой в сторону. – Это Вика и Данил.

Маринка вспомнила: Рома дружил с талантливыми магами без связей, которые будут помогать ему строить карьеру и в гимназии, и за ее пределами. Возможно, он решил, что и Жорик из их числа? Хм, может быть. Отец Жорика – темный маг, Рома мог знать об этом. Судя по всему, темные крайне редко женились на светлых. Кроме Жорика, никого подобного она и не знала.

– Посмотрим, – неопределенно пожал плечами Жорик. Про нелюбовь к палкомаханию распространяться не стал.

– А ты, ведьма? – обратился Рома к Маринке. – У нас говорят, что тебя, как чумную, держат в отдельной башне. Это правда?

– А почему не в подвале? – усмехнулась Маринка, скрестив руки на груди. С Ромой надо держаться на равных, чтобы не задавил. Он Вику и Данила вон как примял. – Ни башен, ни подвалов, в покоях со всеми.

Рома изогнул бровь, холодно усмехнулся, будто думая, куда бы еще уколоть.

– Марина молодец, – неожиданно подал голос Жорик, окинул взглядом Рому, и добавил. – Не ведьма, а волшебница. И в следующем году в сборную ее тренер взять собирается.

– Что?! – воскликнула Вика, лицо ее вытянулось. – Волшебница? Вот в эту сборную? – сказала она так, будто в «этой» сборной были какие-то боги.

– Просто, – Маринка почувствовала, что пунцовеет.

Короткий вздох. Нет, не «просто девочек нет в команде». Не «просто так типировали». Нужно оставить эту мысль только для голоса отца, что навсегда поселился в ее голове. Сказала твердо:

– Я очень стараюсь.

Хотела было еще задать какой-нибудь стандартный вопрос, чтобы поддержать беседу, но заметила, что Данил давно поднял взгляд и смотрел прямо на Жорика. Недовольно.

– Ты все-таки узнал меня, Дэн? – нахально спросил его Жорик. Таким голосом, будто это Алекс говорил, а не всегда добродушный Глефов. Маринка покосилась на него с удивлением и обнаружила, что и он сам выглядит не лучше Данила: кулаки сжал, челюсти сцепил, крылья носа напряжены. Ой… Как-то можно его успокоить? И нужно ли?

– Данил, а ты не говорил, что знаком с Глефовым, – удивленно повернулся к нему Рома.

– У нас, похоже, только сестры дружили, – хмыкнул Жорик, не глядя на Рому. – Не стоит внимания. Передавай Насте привет.

И тут Данил снова потер лоб. Тяжело, будто голова не просто тревожила, а трещала. Маринка нахмурилась. Он также реагировал в странную встречу после Рождества. Он тер лоб, перед тем как ударить Жорика, и они тоже тогда вспоминали его сестру.

– Данил, с Настей все в порядке? – спросила она и подалась вперед с замершим в груди сердцем. – Ты ее давно видел?

Данил зажмурился, отшатнулся. Скрючился и сжал голову обеими руками.

– Даня? Что с тобой? – воскликнула Вика.

– Эй, чувак? – напрягся Рома.

– Что с Настей, Дэн? – крикнул Жорик. – Вспоминай! Не смей прятаться за проклятием! Что с твоей сестрой?

Тут Данил выпрямился и опустил руки от головы, лицо его выглядело спокойно-отрешенным. Маринка зажмурилась, уже догадываясь, что теперь будет.

– Чего ты ко мне прицепился, Глефов? – сказал он сквозившим стылостью от подтаявшего озера голосом. – Отвали.

Маринка успела, потянуть Жорика за рукав куртки, но он стряхнул ее и шагнул вперед.

– Это просто проклятие, – успела пискнуть она, но ее никто не услышал. Да и не только в проклятии было дело, что уж тут. Этих двоих давно разделила какая-то трещина, от которой пошли нарывы после проклятия.

– Отвали? Да ты совсем офигел?! – воскликнул Жорик, напирая на Данила так, что тому пришлось отступать. – Значит, вот какие друзья тебе нужны, да? – махнул он в сторону ошарашенных Ромы и Вики. – А со мной и поздороваться западло?

– Да ты посмотри на себя! Ты опять меня позоришь! – немного загнанно, но как-то очень искренне воскликнул Данил и с отрешенной яростью добавил. – Я не хочу с тобой иметь никаких дел, Глефов. Проваливай.

И он просто развернулся и быстрым шагом направился к темной гимназии. Но Жорик даже не остановился и отправился следом:

– Ну уж нет! Так просто ты от меня не сбежишь! Хренов правильный темный! Ну и строй свой лживый лицемерный образ, понял!

И кричал что-то еще ему вслед, но Маринка уже не могла ничего разобрать – его голос скрылся за ревом трибун после победы темного мага на ристалище.

– Чего это они, – пробормотала Вика, все еще выискивая их взглядом в толпе.

– Они знакомы с детства, – пояснила Маринка, пытаясь рассмотреть из-за аплодирующих людей спину Жорика. Надо ли бежать за ними следом? Страшно не хотелось вмешиваться в их конфликт, им нужно было самим разобраться. Наверное,. – Как я поняла, рассорились.

– А, это логично. Оба из ссыльных же, – кивнул Рома и повернулся к Маринке. – А я и не додумался, что наш Данил может быть знаком с Глефовыми. Интересный кадр. И ты молодец, – хмыкнул он, – Далеко пойдешь.

Маринка аж поперхнулась.

– Светлые, вижу, лучше принимают… – Рома покосился на Маринку и будто пытался найти какое-то более уместное слово, – выбивающихся из рамок. Тебе, тем более с такой компанией, легче прижиться там.

И тут уж от пунцовости спастись не удалось. Сколько угодно можно быть готовой к насмешкам и нападкам, но не к такому.

– А что, Глефов действительно такой сильный маг, как о нем говорят? – как ни в чем не бывало продолжил Рома.

– И даже больше, – протянула Маринка. Заметила лохматую голову Жорика в толпе и кинула: – Рада была повидаться. Удачи.

И поспешила наперерез Жорику. Выглядел он все еще сердитым, но ни следов помятости, ни новых ссадин вроде не прибавилось. Она хотела было уже спросить, поддержать, но он резко остановился и воскликнул:

– Посмотри направо! Да не налево, направо! Да! Видишь их?

Маринка вперилась взглядом в широкие спины двух мужчин в пиджаках. Один из них повернулся ко второму, и она вздрогнула. Там стояли те самые мужчины, которые Маринка еще долго будет видеть в ночных кошмарах: неуловимо похожие и безликие одновременно, неуместно-чужеродные. Она отшатнулась, даже невольно подпрыгнула, будто хотела оттолкнуться от паркета, чтобы взмыть к потолку, ухватиться за парапет. Вот только ни потолков на стадионе, ни крыльев за спиной уже не было.

Она покосилась на Жорика, и в тот же миг глаза ее расширились: он у всех на виду достал из кармана пробирку с оставшимися клещами.

– Что ты делаешь? – прошипела она. – Спрячь!

– Мы должны проверить, действуют ли на них проклятье, или они помогают Длинноносову добровольно, – упрямо ответил Жорик и принялся откупоривать пробирку.

– С ума сошел? – Маринка попыталась выхватить у него пробирку, но Жорик увернулся и только крепче ее схватил. – Ты в них клещей собрался пулять? Они и так нас ищут! Надо как-то осторожнее!

– Ну и что ты предлагаешь? – с вызовом спросил он, но, наконец, оставил крышку в покое.

– Ну, не знаю, – Маринка обвела взглядом толпу, будто надеялась, что там кто-то сможет подсказать решение, которое остановит этого самоуверенного сумасброда от слишком рискованного поступка. – Можно, например… не самим клеща закидывать, а попросить кого-нибудь. Или, может быть, даже зачаровать? Подчинить. Ты же сможешь, да?

Жорик сначала только пристально смотрел на Пиджаков, но как только Маринка озвучила свою идею, ошарашено на нее уставился и попятился назад.

– Что?! – сдавленно воскликнул он. – Это запретные чары! Никогда нельзя подчинять других людей!

И смотрел Жорик на нее так, будто она не просто глупое что-то придумала, а отвратительно мерзкое, вязкое, в чем он побоялся испачкаться. Маринка сжала челюсти: стоило срочно предложить что-то получше, но, зараза, чего вот он опять начинает?! Подумаешь! Это опять условности и древние традиции Китежа, которые давно никто не может объяснить, зачем они нужны. Так повелось!

– Не, ну а что? – продолжила Маринка с нотками вызова в голосе. – Весь город под чарами принуждения. Думаешь, кто-то заметит, что еще одни появились?

– Дело не в том, что кто-то заметит! – уже в голос воскликнул Жорик. Или опять Глефов? Блистательный непоколебимый паладин. – Нельзя подчинять людей и лишать их свободы! Это отвратительно.

– Еще скажи грешно, – фыркнула Маринка и отвернулась, но мельком успела заметить его чуть ли не презрительное выражение лица. Добавила: – Самим лезть не стоит. Они и так нас ищут. Не нарывайся.

– Но и подчинять я никого не стану, – твердо сказал Жорик.

– Да я что? Не хочешь не делай. Думаешь, я в этой всей вашей допустимой магии разобралась?

– А пора бы уже. Тем более раз светлой решила заделаться.

Маринка глубоко вздохнула и закрыла глаза, чтобы Жорик (опять этот Глефов!) не заметил, как она их закатывает.

– Извини, – меж тем буркнул он. – Я понял, почему ты из темной сбежать решила. Этот Роман Новак тот еще кадр. Там все такие?

– Он звезда, – хмыкнула она, но холодок внутри остался.

– Ладно, – нехотя выдавил Жорик. – У нас есть четыре клеща. Я лучше их отцу пойду отвезу. И у нас компьютер есть, может быть, в местном обрубке от интернета что-то найду про этого Кузьму Юрьевича. В библиотеку одна не суйся, хорошо?