17 березеня,

Светлая гимназия, 20 часов

Китеж, 2004 год

Жорик взял с подноса стакан с кефиром и печенье, уступил очередь следующим ночующим. В покоях оставались еще человек пять, в основном старшекурсники. Он знал – Сережа уехал домой, а вот Алекса пока нигде не увидел. Вздохнул, потер ссадину на щеке и серьезно задумался: не наворожить ли снова полог невидимости? Почему с каждым днем дружить все сложнее? Это что, часть взросления? Тогда уж лучше как можно дольше оставаться ребенком. Жаль, ни одним заклинанием рост не замедлишь.

И куда все спешат, стараются вырасти, показать свою взрослость? Жорик хорошо знал по своим родителям, что взрослость – это ответственность и куча любимой, но утомительной работы. Ответственность, а не свободные деньги, новые телефоны, сигареты или короткие юбки девчонок. Нет уж, лучше как можно дольше оставаться ребенком.

Он допил кефир, щелкнул пальцами – пустой стакан полетел на поднос – и все-таки пошел искать Алекса: в покоях не нашел, но, может, он уже в спальне? Два ряда кроватей у окон и стены, во всю длину крыла. По большей части пустые, идеально заправленные. Но даже обжитые были сносно прибраны – с кураторами носков не раскидаешь, замучаешься потом руками полы в коридорах школы перемывать. Жорик прошел вперед и, наконец, заметил Алекса. Тот лежал на своей кровати в, уткнувшись в книгу.

Так как сам Жорик ночевал в гимназии редко, ему полагалось занять одну из свободных коек, у которой нет постоянного жильца. Лежца, хех. Рядом с местом Алекса – в дальнем, самом темном углу длинного ряда – снова пустовали не меньше трех кроватей. Жорик впервые задумался о том, а каково вот так все вечера проводить в одиночестве? Другу ведь действительно стало гораздо веселее после того, как в гимназию перевелась Марина. А Жорик и не думал об этом.

– Как тренировка? – спросил он, плюхнувшись на ближайшую к Алексу свободную кровать. – С турниром завтра еще нужна моя помощь? Не передумал?

Алекс медленно отложил книгу и осмотрел Жорика с головы до ног, остановился взглядом на царапине на щеке, еще дольше задержался на запястье. Жорик невольно схватился на фенечку-будильник. Выглядел друг задумчиво-отстраненным, но не зомбированным, как когда при разговорах о Председателе.

– Не передумал, – наконец, кивнул Алекс и с едкой усмешкой добавил. – Если только ваш кружок по зоологии не помешает. Русалки, значит, проснулись? Это они тебя так отделали?

Жорик сжал челюсти. Черт, и под пологом уже поздно прятаться. И за ложью Марины не укроешься.

– Русалки к равноденствию появятся, – произнес Жорик, отводя взгляд. – Как ты хочешь пропустить турнир? Перелом ноги – что-то на преступление похоже. Давай, рвоту тебе вызовем?

– Ну, нет, – поморщился Алекс и вяло произнес. – Может, тогда просто кровь из носа?

– Не магией, так кулаком? – усмехнулся Жорик.

– За драку достанется больше, если решат проверить причины, – покачал головой Алекс. – Но я надеюсь, что в спешке просто снимут и проверку провести забудут. Но если проверят, я скажу, что сам тебя попросил.

– Тогда можно и магией, – махнул рукой Жорик. А сам понять не мог, для чего Алексу вообще потребовалось пропускать турнир, к которому он долго и старательно готовился. Еще одна побочка от проклятия? Или что-то свое? Ну ничего, если побочка, то сейчас в лазарете они узнают, чем самого Жорика проклясть не удалось. Тогда и друзей, и часть школы получится расколдовать. Если же не в проклятии дело, так потом Алекс сам все расскажет.

Расколдовать должно получиться. Хотя выглядят чары какими-то архисложными. Вдруг даже ему не под силу? Ну, тогда всегда можно позвать родителей. Убедит уж как-нибудь их.

Жорик повернулся к Алексу. Он снова осунулся, затем нахмурился, откинул отросшую челку и сказал:

– Вот уж не думал, что мой план вас подружить сработает так хорошо, что вы меня одного оставите.

– Мы не подружились, – мотнул головой Жорик. Только пытаются спасти самого Алекса и весь Китеж. Но как ему объяснить? – Просто… один общий проект, временный.

Алекс фыркнул и, откинувшись на подушку, снова раскрыл книгу. Порывистым движением отложил через миг и приподнялся:

– Нет, чтобы просто, пусть не с собой позвать, так объяснить нормально, что придумали. А то ощущение, что вы меня тут просто кинули.

Жорик выдохнул. Очень хотелось вскочить на ноги и крикнуть, что и так говорит предельно нормально, а это сам Алекс и все вокруг неадекватные. Но друг же проклят, можно сказать, болеет. А больных – на всю голову тем более! – лучше не тревожить. За что зацепиться-то? Как успокоить? Снова выдохнул и почти выдавил из себя:

– У тебя день рождения скоро, – лишь бы не перепутать. С запоминанием дней рождения у Жорика всегда было не очень хорошо. А еще и все эти апрели-травени в голове черт удержишь. – Мы готовили сюрприз. Но слишком плохо шифровались.

Алекс уронил книгу, уши его покраснели:

– Сюрприз? Мне? – и смотрел так ошарашено, ну точно ослик Иа-иа, которому подарили лопнувший шарик и пустой горшочек из-под меда.

Жорик уставился на свои красные кеды: надо не забыть действительно что-то придумать, чтобы потом еще хуже не вышло. Врать так сложно, так легко запутаться в собственных словах и потом огрести со всех сторон.

– Ну, ты же наш друг. Ради тебя можно и объединиться, – снова посмотрел на Алекса Жорик и искренне улыбнулся. Тут-то не врал, все так и есть. – Но только временно!

– Временно так временно, – легко согласился повеселевший Алекс. – Но согласись, не такая уж Марина и ужасная темная, ну?

– Капризная девчонка, – поморщился Жорик и передразнил. – Я просто не такая как все, устои Китежа не для меня.

– Это и про тебя сказать можно, – усмехнулся Алекс. – И про всех нас.

– Ну, не знаю. Ты вот действительно особенный. Я тоже ничего. А она – только прикидывается. Может, я был и не прав: не такая уж она и темная. Но все равно!.. Серега вот правильный китежец и не строит из себя не пойми кого, и так классный.

– Серега правильный? Вот уж не уверен. Есть в нем что-то… ну, такое, – Алекс неопределенно махнул рукой. – Мне почему-то кажется, что Серега прикидывается правильным китежцем.

Жорик рассмеялся. Ну, уж точно не Серега – самый нормальный из всех нормальных.

***

Жорик всегда засыпал легко: зевнуть, положить голову на подушку, подумать о чем-то классном, произошедшем с ним за день, улыбнуться – и все. Классное-то есть всегда: даже среди непроглядной тьмы есть место искрам света и счастья. Главное замечать их, а не прокручивать в голове неудачи и неловко брошенные фразы. Это его мама приучила – еще когда мелким был. Она доставала книгу, которую собиралась почитать в этот вечер, но перед тем, как раскрыть ее, расспрашивала: что в прошедшем дне тебе понравилось больше всего? Мама давно уже не читала сказок, не задавала вопроса, но привычка сохранилась.

И вот стоило подумать о приятном (вкусном варенье к блинам, встрече с Дэном, классной Азе), как глаза сразу смыкались, темнота наступала со всех сторон и нежный лелеющий напев виолончели будто подхватывал его в свои объятья, как мама в детстве, и уносил в страну снов. Никакие заботы и переживания не мешали. Пусть весь мир рушится, пусть Длинноносовы устраивают переворот или внезапно бьют заклинаниями – ничто и никогда не мешало Жорикову крепкому сну.

А вот вырваться раньше времени из сонного кокона – задача не из простых. Жорик не доверял будильникам, но и подстраховать своим заклинанием фенечку Марины не рискнул: лезть в чуждое, непонятное ведовство не лучшее решение, так и все плетение разрушить можно. Оставалось надеяться, что внутренние часы, заведенные на напряжении, сработают не хуже будильника.

Но внутренние часы удрыхлись, напряжение ушло в спячку, а вот фенечка так настойчиво щекотала запястье, что Жорик-таки распахнул глаза и непонимающе осмотрелся по сторонам. Тусклый свет из холодных окон, ряды кроватей, как в больнице – где это он? Ах да, покои гимназии. Спальня. Значит, пора за Мариной.

Можно было, конечно, обойтись и без нее – он знает, где в лазарете искать карты и результаты анализов. Не в мусоре, так в картотеке. Но стоило признаться, что вместе провернуть операцию будет не только проще, но и спокойнее. А может, даже веселее. В конце концов, эта девчонка не такая уж и плохая: друзей в беде не бросает. А это дорогого стоит.

Да и ради ее компании нужно сделать лишь небольшой крюк по спящим коридорам с включенной сигнализацией, мешающей всем ученикам разгуливать по гимназии ночами. Почти всем.

Жорик поднялся, натянул брюки и гимнастерку, ругая себя, что за столько времени так и не принес в гимназию что-то более удобное для внеурочных приключений. Только подпоясываться не стал и пуговицы у ворота не застегнул, ну прям бунтарь. Пошел было к выходу, но опомнился. Виновато покосился на крепко спящего Алекса и залез тому в тумбочку у кровати, вытащил сверток с нижней полки. Им самим сделанный, между прочим. И потом его обязательно положит на место.

Уф, ну до чего его проклятие доводит? Врет и ворует. Зашибись.

Мрачная холодная спальня, продуваемая постоянными сквозняками, казалась бесконечной. Целую вечность Жорик крался по полированному, но все равно ненадежно-скрипучему паркету, приглушая шаги заклинанием: легко разбудить спящих гимназистов, а на шум еще, кто знает, кураторы сбегутся. Хотя ничего такого в том, чтобы встать ночью с кровати, конечно, не было: уборная почти у выхода из комнат, чтобы до нее добраться, нужно пересечь коридорчик со спальнями старшего персонала, и общие покои жильцов комнат.

Но если уж приключаться, то приключаться каждым шагом.

Первой настоящей преградой на пути стала дверь в коридоры – на ней до самого восхода стояли защитные чары, не выпускающие учеников за пределы комнат. Чары простенькие не только для Жорика, но и для любой "четверки" с волшебников или "четверки" из колдунов и ведьмаков. Чары не то чтобы запирали гимназистов в комнатах, просто напоминали о правилах гимназии.

Жорик стоял один в пустых покоях перед выходом, никто за ним наблюдать не мог, но он все равно расправил плечи, демонстративно вытянул руку и щелкнул пальцами. Улыбаясь, наблюдал, как дверь бесшумно распахивается. Перед тем как перешагнуть порог, проверил сверток – на месте ли артефакт для Марины? Все хорошо, значит, преград на пути не будет.

Разгуливать ночью по гимназии, разумеется, строго запрещалось. Нарушишь – и мытьем полов не ограничишься. Кураторы внесут запись в «штрафной» журнал, запретят ночевать в гимназии, вызовут родителей и назначат какую-нибудь дурацкую отработку. Если поймают.

Хорошо хоть порку и карцер отменили. В отличие от большого мира неведичей, в Китеже эта средневековая дичь сохранялась долго. Отец рассказывал, что в его первые годы учебы наконец приняли запрет на телесные наказания. А это начало восьмидесятых, если что. Бр.

Но сейчас основное препятствие: все коридоры были коварно утыканы незаметными глазу сигнализациями. Сложность в их снятии была в том, что обнаружить точки, где активировалось заклинание, было сложно. И сигнализация не сработает для самого нарушителя, но на нее сбегутся кураторы. И все, не отмажешься.

В начале года Жорик чаще оставался в гимназии с ночевкой. И тогда они с Алексом под нытье Сереги о том, что не стоит нарушать правила, искали способ, как преодолеть эту преграду. Зачем? А чтобы не повадно было оковы на детей вешать. Глупости какие: темные спокойно разгуливали по своей гимназии днем, а им – светлым – нельзя. Несправедливо!

Сначала Жорик хотел составить карту препятствий: выпустил бурундука Дейла, но не успел он добежать до коридора и лестницы в центральном строении, как с разных сторон набежали кураторы, сразу трое. Ребята наврали им, что бурундук сбежал, поблагодарили за помощь в поимке, глубоко задумались. Отметили точки, где Дейл успел пройти, и хотели выпустить снова, чтобы найти новую сигнализацию. Но, к счастью, не успели.

Алекс выяснил от старшекурсников, что сигнализации непоследовательно разбросаны по полу и постоянно перемешиваются. Карту не составишь. Зато Жорик придумал запустить Дейла в воздух – он пролевитировал, как космонавт в невесомости, по всему коридору, – и никто из кураторов так и не явился.

Левитировать себя и Алекса с Серегой одновременно оказалось сложно. Одного себя – легко, а вот всех троих… Всю осень они тренировались в пустых коридорах после уроков – прогресса не было. Пока Жорик следил за полетом друзей, сам неминуемо врезался в стену. Или следил за собой, но тогда Алекс или Серега сталкивались с препятствием и падали на пол.

Набив шишек себе и приятелям, Жорик додумался выменять у сестренки Алиски ее старые игрушечные крылья феи и на карманные деньги купил крылья ангелочка в магазине игрушек. Ну, такие, на каркасе из проволоки и с резинками на плечи. Их он и превратил в артефакты, дающие возможность парить над землей тем, кто их наденет. Одни фиолетовые, вторые нежно-розовые – Алекс с Серегой были в «восторге» от расцветки, отчего тайну артефактов хранили даже тщательнее.

И вот фиолетовые крылья феи Алекса лежали в свертке для Марины, а сам Жорик медленно плыл по темному коридору в сторону комнат девочек.

Жорик не очень понимал, как работает его левитация. Что он меняет? Делает вокруг себя плотность воздуха больше, что может плыть в нем, словно в воде? Или меняет для себя силу земного тяготения? А может, свою массу или все вместе? Но не все ли равно, если получается? Чудеса не для того, чтобы их препарировать, ими нужно наслаждаться.

Повиснув в воздухе перед нужной дверью, он снял с нее защитные чары и трижды постучал. Распахнулась она так резко, что Жорик едва успел отпрянуть в сторону, чуть не плюхнувшись на пол. В проеме показалась особо бледная в ночи Марина – в потертых джинсах и сером свитере. И волосы не в пучок зализаны, а низким хвостом спадали на плечи. И надо же – прям живой человек, а не привычный безликий образ в форменном платье, которое именно на ней смотрелось особенно строго. Понятный. И, кажется, на Алиску совсем не похожа. А ведь он привык всех девчонок по своей капризной сестренке мерять. Наверное, неправильно.

А Марина стояла, хлопая глазами. Наконец, покачала головой и прошептала:

– Ты летаешь. Почему я еще ни разу не видела, чтобы люди летали в Китеже?

– Говорят, обычно это заклинание очень утомляет, – пожал плечами Жорик с широкой улыбкой. Эта Марина так удивилась его ворожбе, что он начинал ощущать себя не просто талантливым ведичем, а сказочным чародеем. Он развернул сверток и протянул ей содержимое. – Сейчас и ты будешь. Надевай.

Марина взяла сверток с крыльями и принялась его медленно разворачивать. Непонимание на ее лице быстро сменилось узнаванием, а оно – гримасой омерзения. Будто эти фиолетовые крылышки с блестками были чем-то отвратительным. Точно не как Алиска, ну надо же. Он не выдержал и рассмеялся:

– У тебя сейчас лицо один в один, как у Алекса, когда я предложил ему их надеть в первый раз!

– Алекс тоже это надевал? – с сомнением в голосе спросила она, придерживая их кончиками пальцами. Посмотрела изучающе, но все-таки расправила крылышки и неловко принялась натягивать резинки на плечи.

– Ага. Только так мы можем путешествовать по гимназии ночами. Готова?

– А что мне нужно с этим делать? – с сомнением в голосе спросила Марина.

– Разберешься по ходу дела! Алекс с Серегой быстро справились, – сказал Жорик, активируя ксифос. Медальон змейкой скользнул с шеи в раскрытую ладонь, прозрачная сфера на резном жезле сверкнула золотом, капроновые крылья на проволочном каркасе взмахнули раз, другой и, одновременно увеличиваясь в размерах, наливались цветом, меняли структуру. И вот уже два светящихся золотистыми искрами фиолетовых крыла тропической бабочки оторвали от земли ошарашенную Марину, которая, только в беззвучном удивлении открывала и закрывала рот.

– Вылетай, а то еще подрастут и в проеме застрянут, – с довольной усмешкой окликнул ее Жорик. Все-таки поражать людей чудесами – очень здорово.

– Но… Как?!

– Плавать умеешь? Вот примерно так же, – Жорик выставил руки перед собой и расправил. Медленно проскользил в воздухе перед дверью.

– Оке-ей, – неуверенно протянула Марина и вылетела из комнат в коридор.

– Видишь, ерунда, – подбодрил ее Жорик. – Главное теперь не касаться пола, а то сбегутся кураторы. Полетели!

– А стены? Их можно трогать?

– Можно.

Жорик отплыл немного вперед и развернулся. Огромные крылья, на которых издалека получалось рассмотреть отдельные чешуйки, держали Марину в воздухе, но она одной рукой хваталась за стену и только второй гребла воздух перед собой. Интересно… Жорик чуть склонил голову на бок. Алекс с Серегой так себя на крыльях не вели. Спокойно отталкивались, пытались взлететь повыше, к самому потолку. А она будто не доверяла, боялась волшебства. Не могла на него положиться. Или не могла положиться на себя?

Может, и с успехами в волшебстве у нее то же самое? Не доверяет ни магии, ни себе. Дернулся было высказать это предположение вслух, но осекся. Вспомнил, как она резко реагировала и просила не помогать. Ну, сама так сама. Ссориться больше не хотелось.

Плыли они медленно, коридоры оставались темными и пустынными. Ни кураторов, ни какого-нибудь патруля домовых – на них, похоже, сигнализация не действовала.

Все спокойно. До лазарета добрались без новых препятствий, даже немного скучно. Дверь в лазарет тоже не подвела – запирали ее чары немногим сложнее, чем на выходе из комнат. Стоило Жорику щелкнуть пальцами, как створка бесшумно заскользила на петлях, и он вплыл внутрь. Спрыгнул на пол, переступил с ноги на ногу, будто проверяя устойчивость поверхности.

– Подожди, – шепнул он Марине, которая уже подплыла к проему, но широкие крылья бабочки не проходили. – Я сейчас отключу артефакт и сам тебя впущу. Тут-то можно тебе помогать?

Марина закатила глаза на его полный сарказма вопрос, типа вот нашел время вспоминать. Жорик хмыкнул, щелкнул пальцами, и волшебные крылья начали скукоживаться, увядали, как лепестки тропической орхидеи. Марина качнулась в воздухе, Жорик тут же сжал пальцы, будто веревку схватил. Напряженная Марина повисла над самой землей, Жорик перехватил воображаемую веревку второй рукой и потянул на себя: девчонка медленно влетела внутрь и спрыгнула на пол.

– Ух! – выдохнула она, выставив руки в разные стороны, будто не могла поймать равновесие. – Офигеть!

– Не за что, – улыбнулся Жорик и закрыл дверь. – Ну что, приступаем к поискам? Проверишь корзину с мусором? Я попробую найти наши карточки.

Жорик, прищурив глаза, следил за реакцией Марины. Он ожидал, что на это предложение она поморщится и откажется копаться в мусоре – Алиска ни за что на такой план не согласилась бы. Но Марина и тут оказалась не похожей на сестру: посмотрела на доверху заполненное ведро, пожала плечами и спокойно направилась к нему. Даже как-то неловко стало – уж лучше бы карточки предложил искать. Но не признаваться же, что просто вредничал?

Шкафчик с картами учеников стоял рядом со столом знахарки. Посмотрел пометки – разделения по годам обучения. Быстро вытащил ящик, поставил его на подоконник: из окна падал тусклый свет фонаря, можно разобрать написанное.

– Я не буду зажигать огоньков, – шепнул Жорик. – Мало ли кто по коридорам ходить будет. Второй подоконник твой.

– Пока не надо, – ответила Марина. – Тут одни салфетки да перчатки как будто только. Может, где-то еще есть ведро?

– Посмотришь в лаборатории? Знахарка там выполняла анализы.

А Жорик меж тем продолжал перебирать карточки. “А” – Абсалямова Алина, отделение волшебников. “В” – тоненькая карточка мага Вампилова Александра и следующая волшебника Волхвова Сергея – она привлекла больше внимания. Из верхнего угла била в глаза круглая желтая наклейка. Что бы она означала? Но махнул рукой – неправильно это, чужие карты изучать. Поэтому “ Г” – Глефов Георгий. Вытащил и замер: в коридоре послышались шаги. В две пары ног, твердые и четкие, как у военных. Такие меньше всего ожидаешь услышать в спящей гимназии. Сердце екнуло, он замер и через миг юркнул в процедурную. На всякий случай.

– Что?.. – начала было Марина.

– Тсс! – Жорик прижался к двери и высунул голову в кабинет. Твердые мужские шаги сначала приблизились, а потом постепенно стихли в коридоре.

– Давай-ка ускоримся, – протянул Жорик. Бледнющая Марина только кивнула и метнулась к ведру, рядом с которым высились кучки уже разобранного мусора. Она кинула взгляд на кучку, на ведро, просто высыпала его на пол и разгребла кучу руками, уже в одноразовых перчатках. Видимо, со стола знахарки стащила. Тоже врет и ворует, кхех.

Жорик у окошка раскрыл свою карту. Вес, рост, список принятия зелий от хвороб заразных на первом листе, еще не заполненные планы осмотров на будущее. И вот она, страница «прочие обращения» – именно ее заполняла знахарка, когда у Жорика разболелась голова.

Но сейчас страница оказалась совершенно пустой. Будто на ней ничего и не писали. Жорик сжал зубы, обернул ксифос в перстень, прижал его к пустому листу. В мыслях произнес: «када-ахит» и сильно-сильно пожелал увидеть страницу, какой она была прежде.

Ксифос послушно засветился, посыпались золотые искры, а на месте страницы Жорик обнаружил щепку. Обычную деревянную щепку. Ну ты чего, Глефов! Не настолько же рано! Не была же эта страница действительно пустой?

Он пролистал карточку пару раз – не нашел ничего похожего на осмотр. На втором круге поиска остановился на середине, провел пальцем по сшивающим скрепкам – выпуклые, как будто слишком. Жорик тут же вытащил еще одну карточку, раскрыл на середине – скрепки вжимались внутрь, плотно прижимали листы. Еще одну – то же самое. Нахмурившись, вернулся к картотеке – где же “К”? Ага, Кирпичникова Марина, лист осмотра пустой. Скрепки в сердцевине выпирали еще подозрительнее, кривовато. Будто кто-то их разгибал и сгибал обратно.

– В ведрах пусто, – нарушила тишину Марина. Она едва слышно шептала, но Жорик все равно вздрогнул. – Где еще можно посмотреть? Я видела папку с анализами, может, там? Журнал, в котором прием регистрируют?

– Да… Надо проверить, но боюсь, что мы ничего не найдем. Смотри, в наших картах удалили даже запись о визите. Посмотришь журнал и папку? Я уберу тут все.

– Спасибо, – улыбнулась Марина, покосившись на гору мусора посреди комнаты и, не снимая перчаток, вернулась в приемную.

Жорик взмахнул рукой и задумчиво следил, как мусор, пыль и малейшие свидетели их взлома аккуратно собирались в ведро.

– Там тоже ничего. Нас будто и не было, – вскоре вернулась Марина.

Жорик медленно повернулся к ней и растерянно протянул:

– Я ничего больше не могу придумать… Что мы еще можем сделать?

Марина промолчала, окинула взглядом кабинет, остановилась на столе, лицо ее оживилось, Жорик невольно проследил за ней.

– Клещи! Тут лежат клещи-диагносты! Мы сами можем взять анализы у проклятых и узнать, что за заклятие использовал Длинноносов. Сможем же мы найти какую-нибудь инструкцию и выполнить анализ сами, да? Снова ночью сюда проберемся. И все!

– Что-то я не уверен. Там же оборудование, и вообще. Но! Мой отец! Он может сделать анализы. Да! Берем клещей, возьмем пробы у гимназистов – чем больше, тем лучше. Пока спят, можно сейчас! И тогда узнаем.

– И ты сможешь их расколдовать! Возьмем всех?

– Не, давай часть. А то слишком палевно. И пробирки сразу, материалы надо отдельно хранить.

– Надеюсь, не сразу в глаза бросится, – пробормотала Марина, рассовывая в карманы пробирки. – А что нам будет за воровство? Отчислят, да?

– Лучше нам этого никогда не узнать, – хмыкнул Жорик. – Что теперь? Ставить клещей в спальнях, пока все спят? Или в библиотеку, искать этого Кузьму Юрьевича?

Марина зевнула, поморщилась и явно нехотя выдавила:

– Надо в библиотеку. Тем более у меня идея одна возникла, где его поискать надо. Может, среди авторов? Что-то мне кажется, я уже встречала его имя прежде.

– Надевай тогда крылья. Тут вроде все чисто.

И они снова полетели по темному холодному коридору в полной тишине. Марина чуть меньше хваталась за стену, Жорик держался впереди и вслушивался в звуки спящей гимназии. Не донесется ли снова тот ритмичный военный шаг?

Библиотека была совсем близко, когда звук шагов все-таки настиг их. Жорик резко остановился, заозирался по сторонам: где спрятаться? Шаги будто бы приближались в их сторону.

Марина дернулась первой – ткнула пальцем в угол потолка. Высокого, укрытого ночью, есть возможность спрятаться. Она с силой оттолкнулась от стены, активнее заработала руками и ногами и впервые за их вылазку взмыла вверх. Вот может же, когда надо. Жорик не отставал, через миг уже пытался вцепиться в какую-то лепнину высоко над полом. Задержал дыхание и впился взглядом в коридор перед собой.

Звук шагов становился все громче. Вскоре появились и отблески какого-то огонька-фонарика. Жорик сглотнул ком в горле и сильнее вжался в холодную стену. Лишь бы они не принялись светить по потолку! Лишь бы его чары выдержали, и ни он, ни Марина не свалились им под ноги. Кто бы это ни был.

Если бы не шаг, Жорик принял бы их за кураторов. И что за квадратные пиджаки на ночном патруле? Кураторы ходили в них до конца уроков, а к вечеру даже самые строгие уже выглядели не так официально, ходили по гимназии в толстых свитерах и мягких тапочках. Но никак не в пиджаках и лакированных туфлях. Они бы еще солнечные очки для маскировки натянули…

Пиджаки чеканным шагом разрывали тишину гимназии, шли по коридору, как заведенные механические солдатики, а Жорик висел под самым потолком, словно потерянный воздушный шар после давно закончившегося праздника. Какой-то сюр.

Пиджаки не поднимали к потолку волшебные светильники, ребят так и не заметили. Но еще долго после того, как они скрылись в следующем коридоре, Жорик с Мариной продолжали висеть высоко в воздухе, не смея ни пошевелиться, ни произнести хоть слово. До боли в пальцах Жорик сжимал мелкие выступающие украшательства стены.

– Ты чего полог невидимости-то не навел? – через еще одну вечность прошептала Марина. – Мог же спрятаться.

Жорик медленно повернул к ней голову, заметил, что ее лицо за этот вечер снова изменило цвет и в тусклом оконном свете выглядело теперь каким-то мертвецки-серым. И только одни глаза, не мигая, продолжали всматриваться в коридор, как у какой-нибудь хищной птицы. Типа ястреба-перепелятника – да, он такой же серый с глазами рыжими.

– А я забыл, – нервно хмыкнул Жорик. – Представляешь, просто забыл, что могу что-то наворожить. – И что теперь? Все еще… в библиотеку?

– Ну… Может все-таки…– хрипловато протянула Марина.

– Завтра же, да?

– Угу, – поджав губы кивнула она. – А сейчас попробуем поставить клещей в спальнях.

– И завтра еще турнир. Можно попробовать больше материала собрать. Даже у темных.

– Да. Так будет лучше, – торопливо согласилась Марина.

– Я тебя доведу до комнат. Если… этих снова встретим, про полог уже не забуду. Как думаешь, кто это? Зачем?

И они поплыли в обратную сторону. Ускорились, даже Марина меньше хваталась за стену, как будто спешила попасть в безопасные жилые комнаты.

– Жандармы? Помнишь, Эмманил сказал: появились жандармы, – она раскрыла было рот, будто собиралась что-то еще сказать, но, похоже, передумала, прикусила губу. Выглядела Марина крайне напуганной.

Она будто боялась жандармов, как и все в Китеже. У неведичей свои сложности с их «защитниками».

– Черт. Надо делать вид, что мы тоже зомбанутые, – с напряженной улыбкой протянул Жорик.

– И не привлекать к себе внимание.

– Это самое сложное. Ой. И вот еще, – у самых дверей в комнаты девочек вспомнил Жорик и всплеснул руками. – Подумай, какой сюрприз мы с тобой могли бы организовать Алексу. У него день рождение скоро. Он сегодня спрашивал, куда мы пропали, а я вот…

– Наврал, – довольно улыбнулась Марина. Хоть трястись от страха прекратила.

– Ну, и злорадная же ты, – отмахнулся Жорик. В этом – похожа на Алиску.

– А ты не такой уж и святоша. Но я подумаю, конечно. А Алекс, как он?

– Нормально. Только вот от турнира зачем-то отказаться хочет. Столько готовился. Тоже проклятие?

– Нет, он давно решил, – покачала головой она. – Из-за родителей. Дай мне уже клещей, пока эти, в пиджаках, не вернулись.

Жорик чуть нахмурился: отлично, Марина знает про Алекса больше его, опять. Да почему? Ну, потому что вечера он проводит дома, почему же еще. Без лишних слов протянул ей одну из склянок с клещами, снова открыл дверь в комнаты, уменьшил крылья и импульсом толкнул Марину внутрь.

– Лови крылья! – сказала она, уже почти не таясь. – Спасибо! И удачно добраться.

Жорик кивнул и запечатал за ней дверь в комнаты на то же заклятие. Медленно взмыл к потолку и осмотрелся по сторонам.

Пиджаков видно не было, в гимназии опять стояла тишина. Жорик посмотрел на коридор, по которому нужно лететь в комнаты, посмотрел на большую лестницу в главном проеме. Снова обернулся и, вздохнув, полетел к главной лестнице, шепча: «на’пашиаси» и аж зажмурился от усилия, так хотелось спрятаться, стать невидимым. Теория говорила, что слишком сложно держать одновременно два высших заклятия: полог невидимости и левитацию. Жорик прислушался к ощущениям, но напряжения не почувствовал. Значит, можно действовать. Сидеть и дрожать, ожидая, что за ним явятся Пиджаки, точно не в его силах.

Собой рисковать – одно, а вот еще и Марину за собой тащить, ее опасности подвергать – точно неправильно.

Нужно попробовать узнать что-то больше. Если Пиджаков прислал в гимназию Длинноносов, они могут что-то знать о проклятии, о том, что происходит, и случайно обмолвиться. Нужно только найти их, затаиться и прислушаться.

Но, как назло, гимназия крепко спала, в ее пустынных темных коридорах не слышалось чеканного ритма шагов. Жорик парил по центральному корпусу между пролетами лестницы, вслушивался в сон, ждал. Разгребал перед собой особенно густой воздух – неужели это магия так его изменила, чтобы звуки легче улавливать? А, ну да, Бездна поддерживает – вон как она близко, плита в подземелье как раз у лестницы. Ее напев ему всегда помогал, даже просить не нужно.

Сквозь густой бульон воздуха Жорика пронзил сначала разряд, хлопок двери о косяк, и только потом раздалось чеканное “топ-топ”. Зажмурился и зажал уши, такими громкими казались звуки. На выдохе махнул рукой, чары тут же спали, и он от чуть не свалился на пол – воздух стал таким легким, что после бульона держаться в нем стало сложнее. Он выдохнул, на секунду зажмурился и со всех сил погреб вперед – не сомневался, что звук исходит со второго этажа западного крыла, там, где учительская и кабинеты старших преподавателей. Кое-как выровнялся и завис в воздухе. Посмотрел на переход к комнатам, тяжело вздохнул и все-таки поплыл навстречу чеканному шагу.

Жорик греб так быстро, что чуть было не врезался в Пиджаков, так внезапно вынырнувших из-за поворота. В последний момент успел взмыть к потолку и зависнуть наверху. Он пытался отдышаться, глядя в спины удаляющихся Пиджаков. Когда они чуть отошли чуть подальше, медленно поплыл вслед.

Мужчины молчали. Он не успел рассмотреть их лиц, какие они: скучающие, равнодушные, преисполненные рвения? Со спины казались механическими солдатиками. Интересно, Длинноносов их тоже зомбировал, как и остальных? Но Жорик хорошо знал историю не только Китежа: часто перевороты случаются там, где бунт поддерживает армия. Магия, конечно, могла все изменить – она главная сила Китежа.

Пиджаки молчали, и Жорику ничего не оставалось, кроме как внимательно в них всматриваться, чтобы хоть что-то о них понять. Ровные швы отутюженных одинаковых костюмов, блестящая кожа черных ботинок – все такое обезличенное. Ничего в их облике не выдавало их самих – даже на шее по две абсолютно одинаковых цепочки. Жорик подлетел чуть ближе, завис над ними и от нечего делать попытался разглядеть, что же на этих цепочках.

По одной с лунным камнем – это легко разгадать. Такие же надевали дежурные кураторы по ночам. С ними они могли передвигаться по гимназии, и чары сигнализации на них не реагировали. Хм, а ведь это идея – просто раздобыть себе такой амулет! Но не так интересно, как летать по школьным коридорам, конечно. Жорик тряхнул головой и обратился ко второй паре амулетов на молчаливо шагающих Пиджаках: какой-то черный камень с вырезанным узором. Вид минерала и конкретный орнамент могло бы рассказать Жорику о том, для каких целей использовали этот амулет. Но амулеты делали колдуны. Жорик ничего не знал об их особенностях ведовства. А зря. Можно предположить, что этот амулет поддерживает зомбо-чары на жандармах, чтобы те беспрекословно подчинялись любым приказам. Вон какие заведенные, все патрулируют и молчат.

Но тут один из Пиджаков широко зевнул и поморщился, покачал головой. И как будто бы, чтобы не заснуть, проговорил приглушенным голосом:

– Так что будем делать с этой ведьмой? Не ломается же.

Второй лениво повернул на него голову, прикрыл тяжелые веки и после паузы медленно произнес так, будто уже не в первый раз отвечал на вопрос:

– Ломать дальше. Все она помнит, только прикидывается.

– Да, не разберешь, – громче и грубее прозвучал голос первого. Сказал, как сплюнул. – Наш Кузар-то всем головы прочистил, а у кого как извилина за извилину зайдет, тут уж не предугадаешь. Ведьма могла забыть.

– Да деточек она покрывает, – махнул рукой второй, – Все тут они на деточках повернуты. Тип же такой: собой пожертвует, но деток в обиду не даст. Даже Шеф, ну? Такое провернул, а все о деточках печется, – хмыкнул он. – Да даже если чары на ней так сработали? Она запрос надзирателям отправляла, что в гимназии обнаружена попытка проклятия, не сработавшего из-за ментальных блоков? Отправляла. Результаты исчезли? Исчезли. Отчитаться нам надо? Еще как. Так что, даже если все забыла, сломается. И кого-то да назовет. Все ломаются. И будет нам с тобой раскрытие. Не парься. С деточками побеседуем. Родителей навестим. Чтобы все сидели спокойно и не высовывались.

– Ну, а если что, в Скряпино еще много свободных палат, – хмыкнул первый.

Жорик резко остановился: сердце застучало так гулко, что он был уверен – его услышат и разоблачат. Неподвижно еще какое-то время смотрел на все удаляющиеся спины и не мог найти в себе храбрости снова начать дышать. Черт, жандармы их ищут, а знахарка Татьяна их не выдает! А Скряпино – это местная психбольница. Вот уроды! Какие же уроды.

Когда Пиджаки совсем затихли, Жорик разогнал вокруг себя воздух и медленно поплыл к спальням. Надо было еще как-то успеть отоспаться.