18 березеня, вечер

ул. Старый Гай, 69

Китеж, 2004

Наконец-то Жорик доплелся до дома: заснул в трамвае, проспал остановку, не дождался обратного и, не выдержав, пошел пешком. Так он надеялся, что в Китеже в конце березеня будет настоящая весна. В Еловце зима длилась почти до конца апреля, поэтому здесь он ждал ее с предвкушением. Но нет: если днем солнце действительно намекало на приход тепла, то, когда Жорик шел в гимназию или обратно, его все время окружала долгая северная ночь и легкий морозец.

Вот и сейчас подтаявшая каша покрылась скользкой коркой, и только заклинание защищало любимые кеды от влаги и холода.

А дома тепло, вкусно и так безопасно, что все мысли сумбурных дней мигом выветрились. Только расслабленно разомлел и готов был заснуть над борщом.

Мама с Алиской давно поужинали, сестра оккупировала детскую, врубив какую-то пищащую музыку – что-то там про секреты по карманам, бред. Мама же налила чаю и, сев рядом с Жориком за кухонным столом, принялась бессмысленно переключать каналы телевизора. Будто еще надеялась найти в нем что-то кроме постоянных новостей да пары мыльных опер, не запрещенных к показу из большого мира.

– Оставь, пожалуйста! – попросил Жорик, заметив в тех самых надоевших новостях приписку: Кузьма Длинноносов.

Мама покосилась на него, но все же кивнула, переключила обратно.

Репортаж за репортажем, и везде Длинноносов. То убедительно вещает с трибуны. То сидит за столом и строго смотрит на министров из-под очков. То отвечает на вопросы журналистов. Волевой, строгий и какой-то очень располагающий. Неестественно располагающий.

Жорик искал в Длинноносове черты Данила и находил их: холодные серые глаза с металлическим отливом. Овал лица, темные волосы. Только держался Председатель крайне высокомерно, смотрел на всех сверху вниз и говорил таким тоном, будто наслаждался собственным величием. Или Жорик все это себе придумал?

Высокомерие и расположение, странная смесь. Что бы там ни было, а Длинноносов, оказывается, развернул весьма активную деятельность! Посольство в Москву, посольство в Париж – к ведичам из-за границы. А они что, есть? Никогда раньше Жорик не слышал даже упоминания о жизни ведичей где-то за пределами Китежа, будто они были одни во вселенной. Лешие и волкодлаки могут быть приняты на госслужбу – раньше, получается, не могли? Непонятно, почему…

Этот Длинноносов – активный Председатель. Кажется, столько изменений в Китеже одновременно не было уже много лет. Хотя кто его знает, будто Жорик когда-нибудь следил за новостями.

Выпуск закончился, борщ тоже.

– Это все хорошо, ну, то, что он делает? – спросил Жорик у мамы, которая на новости давно не смотрела, а изучающе из-за чашки наблюдала за ним, не сводя взгляда с расцарапанной щеки.

– Ты точно хочешь со мной поговорить об этом? – спросила она.

– Очень хочу, – улыбнулся он и почесал поцарапанную щеку.

– Нормальный председатель. Реформы давно нужны. Но слишком все это стремительно как-то. Не думаю, правда, что возможно так резко переломить традиции Китежа, – пробормотала мама и потерла лоб. – Что-то еще? Или уже об этом, – кивнула она на щеку, – расскажешь?

Жорик знал, что у него есть право не ответить на вопрос, но не хотел заставлять ее волноваться. Вместе с тем и не объяснишь нормально, мама же не верит в Комиссарова. И на ком практиковаться в обмане не стоило, так на ней – она всегда чуяла ложь не хуже, чем мантикора добычу.

Диапазон правды слишком сузился. Опять придется увиливать и вертеться, как же все это надоело. Хоть иди к этому Длинноносову в Кремль и требуй объяснений.

– Я встретил Дэна, – сказал он.

Мама, как всегда при упоминании старого Жорикова друга, напряглась, но постаралась виду не подать. Но его-то тоже не проведешь. Он хорошо знал: мама не то чтобы не любила Данила и его семью, нет. Она им сочувствовала, переживала за них. За годы жизни в Еловце забор к забору они для всех Глефовых стали совершенно родными. Что не мешало маме, как она говорила много раз, желать, чтобы этих почти что родственников в жизни ее настоящей семьи было как можно меньше.

– И это он тебя?

– Ерунда, – отмахнулся Жорик. – Понимаешь, Данил, он будто не в себе. И когда я его о Насте спросил, он как-то закрылся… Ты же знаешь, Настю опасно было привозить в Китеж, они же из-за нее до последнего ехать боялись. Я боюсь, что она могла попасть в беду.

Лицо мамы помрачнело, она покачала головой:

– И ты, конечно, снова хочешь их спасать? – устало протянула она. – Тетя Оля могла мне позвонить, всегда могла.

– Поэтому я не хотел тебе рассказывать, – извиняющееся улыбнулся Жорик.

– А дождался бы усталого отца после дежурства и помчались бы вы с ним, главные спасители всея Китежа, спасать страждущих? – Мама покачала головой. – Я позвоню тете Оле.

– А зайти сможешь, если она трубку опять не возьмет?

– Наверное. Завтра после работы?

Жорик вздохнул:

– Я так надеялся, что после того как дяди Коли больше не будет рядом, они легче начнут дышать. А они только будто еще больше закрылись.

Дядя Коля – отец Данила и Насти. И, вероятно, брат захватившего власть Кузьмы Длинноносова. И если братья похожи, то краснали и лешие зря надеются на светлое будущее.

– Дядя Коля – сложный человек, – со вздохом сказала мама, складывая бумажную салфетку вдоль и поперек. – От жизни с ним быстро не отойдешь. А что-то навсегда останется и в Даниле, и в Насте, и в Ольге. Да даже в тебе, в нас всех, – покачала головой мама. – Жертвам трудно, но и свидетелям тяжело. Нельзя вмешиваться в чужую семью, какой бы чудовищной она ни была, без просьб о помощи. Мы говорили им, что это неправильно, помогали, когда могли. Как ты помнишь, от помощи они отказывались.

Жорик усмехнулся. Это мама повторяла уже не первый раз, после каждой его ссоры с Данилом. Повторяла отцу, когда он не выдерживал и шел успокаивать дядю Колю. Всякое было.

– Позвони им сейчас, ну пожалуйста.

– Тогда поможешь с посудой? – кивнула мама на полную раковину и направилась в зал, где стоял аппарат.

Ерунда. Махнул рукой, и посуда сама моется. Раньше было хуже, пока магия не пришла. Но было что-то такое монотонно-успокаивающее в том, как вода стекает по тарелкам. Жорик с легкой завистью взглянул на губку, намывающую кастрюлю, но помотал головой и отправился в зал, где стоял компьютер… вроде как отца, но давно уже общий.

В зале Мама стояла у аппарата, в который раз уже накручивала на диске набор цифр: пятнадцать-пятнадцать-сорок шесть. Жорик и сам, как узнал, что старый друг уже в Китеже, часто вот так же крутил эти цифры на телефоне, ожидая, что хоть кто-нибудь из Длинноносовых наконец-то поднимет трубку. Но тогда телефон почти всегда молчал. Мама объясняла: должно быть, не оплачен. Или трубку неправильно положили, случайно.

Или специально? Никому из этого семейства звонки не нужны. Сами включат, когда хоть кого-то набрать нужно будет.

Вот и в этот раз мама положила трубку. Она хмурилась и время от времени потирала ладони, как всегда, когда нервничает. Сказала со вздохом:

– Не берет. Попробую перед работой завтра заехать.

– Могу приготовить всем завтрак! – облегченно выдохнул Жорик, но тут же опомнился. – А папа, кстати, сегодня вернется?

– Под утро, он на дежурстве. Через сутки снова в клинику, просили подменить.

Значит, про клещей получится рассказать отцу только утром. Ну ничего, они подождут. И придется вставать пораньше, чтобы застать его до того, как проснутся мама с сестрой. Подождет и комп значит. Жорик зевнул, завязал на фенечке-будильнике сначала семь узелков, поджал губы и со вздохом отвязал один. И, не обращая внимания на «ты узнаешь ее из тысячи», кричащую из угла сестры, рухнул на постель, отвернулся к стенке и через миг уснул.

***

19 березеня, 8:00

Двор светлой гимназии

Китеж, 2004 г

Маринка встала пораньше, вышла во двор к Азе и гуляла с ней по одиноко вычищенной тропинке, не теряя из видимости трамвайную остановку.

Аза скакала, радостно подвывала и отчаянно молотила хвостом. Маринка ей скованно улыбалась, трепала за ухом и тяжело вздыхала. Вот бы у Сереги родители снова в какую-нибудь командировку уехали, он бы снова жил здесь со своим Барсом и хоть с ним за компанию Маринка бы начала вытаскивать себя на прогулки почаще.

На остановке Маринка высматривала Жорика. Пусть они вчера напоследок опять повздорили, ерунда. У него клещи, у него компьютер – он должен узнать больше.

Пара крепких пегих лошадок прикатили один трамвайный вагон. Из него вышло несколько гимназистов в белых пальто. Но не Жорик.

Зато среди них оказался Сережа и не один, а с Барсом! Ну, прям напровидила. Аза сорвалась к другу первая, Маринка следом. Сережа как-то вяло тряхнул ее руку в ответ на пожатие и вообще выглядел осунувшимся и бледным. Как после очередной простуды. Раз в месяц болел, не меньше.

– Ты почему вчера на турнир не пришел? – спросила Маринка.

– Да я это… заболел, – шмыгнул он носом и поправил очки на переносице. – Собак пора в вольеры вести?

– Угу, – кивнула Маринка и зашагала к пристройке недалеко от светлой гимназии. – Твои родители в командировку уехали, да? Надолго?

– На неделю! – с улыбкой сообщил он.

Маринка улыбнулась – то, что надо. Рассказала ему о прошедшем турнире, о том, как Алекс не вышел на ристалище. Оставили собак. Продолжили об уроках и заклинаниях. Переключились на теорию волшебства, какая она сложная, запутанная и скучная. Но сейчас еще ничего, вот когда Маринка, только-только переехав в Китеж, в Темной гимназии пыталась читать учебники старших курсов, чтобы понять, как без резерва работать, тогда вообще жесть была!

И споткнулась. Остановилась, встрепенулась и ошарашено посмотрела на Сережу.

– Что такое? – спросил он.

– До уроков сколько?! Двадцать минут? Прорва! – И старательно подбирая слова, аккуратно проговорила: – Слушай, я в библиотеку хочу забежать успеть. Сможешь мне немножко помочь? Только, пожалуйста, не спрашивай зачем. Могу тебя заверить: ничего противозаконного.

– Хорошо, – пожал плечами Сережа. Удобный он друг: попросишь вопросов не задавать, не станет. Ни с Алексом, ни с Жориком такое точно не прошло бы.

– Возможно, мне ничего не потребуется, но, если что, сможешь на свое имя книги выписать?

– Смогу, – пожал плечами Сережа. Он явно очень хотел задать ей ни один вопрос, но слово держал.

– Спасибо тебе огромное, – с чувством сказала Маринка.

В библиотеке она пробежала мимо стола Флоры, опустив голову, и сразу направилась к ящикам с картотекой.

Кузьма Длинноносов. Конечно, фамилия в первую очередь напоминала Данила. Но с первого сеанса радиозомбирования где-то на периферии сознания маячило что-то еще.

До того, как Вика познакомила ее со своим одноклассником, Маринка уже где-то встречала эту фамилию. И теперь вспомнила – в учебниках по теории магии для темных. Кажется, там был какой-то Длинноносов.

Поэтому она вытащила ящик с карточками на штыре от “Ди” до “Дон”, даже к столу его не потащила, со стуком поставила на пол и, не обратив внимания, что из брошенной рядом сумки разлетелись ручки и тетради, принялась искать нужную фамилию: Длинноносов.

Сначала Сережа застыл рядом, затем пожал плечами и принялся собирать рассыпавшиеся вещи.

Пальцы Маринки быстро перебирали карточку за карточкой, сердце гулко билось. И действительно! Не ошиблась!

Она провела пальцем по чуть продавленными внутрь листа рыхлой бумаги литерами от старой печатной машинки и прочитала:

“Длинноносовъ Кузьма Юриевичъ

 Теория магии для учениковъ темной гимназии 3-га курса,

книгоиздательская фактория “И. Д. Сытинъ и Ко”,

Китежъ, 1976 годъ”.

И приписка красной ручкой, от руки:

“Доступно только для слушателей спѣцъ.курса “Противодействие темной магии”.

И следом еще карточки. Теория магии для второго курса – 1979 года. И для первого – 1981 года.

И больше ничего.

Первое упоминание явившегося из ниоткуда председателя за все время розысков!

Двадцать лет назад он написал учебники, которые Маринка брала в библиотеке Темной как что-то обыкновенное, и до которых ей теперь не добраться до первого курса в Светлой. Зараза!

Она побарабанила ногтями по паркету.

Так. За время расследования Алекса было ли где-то упоминание Длинноносова? Могла ли она его пропустить, не обратить внимания? Слишком заметная фамилия, хоть посмеялась. А те номера, что смотрел Алекс? Прикусила губу. Слишком много просмотрено, слишком много переделывать нет ни смысла, ни времени. Выдохнула.

– Можешь взять для меня сейчас подшивку «Вестника», за… – задумчиво пробормотала она, пытаясь припомнить на каком году Алекс остановился искать преступника, – за восемьдесят второй год?

– Уроки через десять минут. Ты же не успеешь!

– Я, кажется, не пойду на уроки, – нахмурившись, протянула Маринка и прикусила губу.

Но где изучать газеты? Флора не давала ей выпуск, если увидит в читальном зале, опять плющей наплодит. На уроках за чтением газет спалишься еще быстрее, а когда по гимназии разгуливают Пиджаки, привлекать внимание не стоит вдвойне. Где тогда?

– Марина, давай просто вместе придем сюда после уроков? Если хочешь, я помогу тебе искать, что бы ты там ни разыскивала. Сейчас же контрольная по волшебству. Если пропустишь, тебя к Виталине отправят сразу!

Маринка покачала головой, судорожно соображая, где спрятаться. На псарню? Нужно пробежать через весь двор с дежурным на выходе. В жилых комнатах? Кураторы проверяют и наверняка будут ее искать, когда заметят прогул. В туалете, запереться в кабинке? Домовые регулярно убираются, заметят, что кто-то засел, будут вопросы. К красналям на кухню? Нет, они на стороне Длинноносова, они не поймут Маринку. Куда? Что за самое недоступное, заброшенное место в гимназии?

Чародейская башня в восточном крыле. Заброшенная много веков назад, после того как все чародеи исчезли.

В саму башню Маринке, конечно, не попасть. Она никому не открывается. Но на пятом этаже, под крышей, есть галерея под небом. На нее никто не выходит – там нечего делать. Там ее никто не найдет.

– Так поможешь? – спросила Маринка.

Сережа поправил очки и, поджав губы, отправился к стойке Флоры. Маринка, не высовываясь, прижалась к шкафу с каталогом и затаила дыхание. Ручки ящиков впивались в спину, но Маринка не обращала на них внимания, только слушала.

– Доброе утро, – донесся голос Сережи. – Можно мне, пожалуйста, подшивку «Вестника» за тысяча девятьсот восемьдесят второй год?

Флора ответила не сразу, а когда заговорила, в ее голосе сквозила подозрительность:

– «Вестник»? За восемьдесят второй год?

– Для реферата по словесности. Тогда писал какой-то известный журналист, Чижов кажется, мне задали проанализировать его стиль, – бодро отрапортовал Сережа голосом отличника, которому даже Маринка готова была поверить. – Мне газеты только для иллюстрации доклада нужны, на следующем уроке.

Флора ничего не ответила, но Маринка услышала стук каблуков по паркету. Цок-цок-цок – удалялся звук. Цок-цок-цок – приближался.

– Ваш читательский, – снова заговорила Флора. Что-то пухлое и увесистое положили на стол.

– Я после урока их верну, – снова голос Сережи. – Спасибо большое.

И тишина. Маринка нахмурилась. Тут зацокали каблуки Флоры – она снова удалялась в хранилище. Маринка осторожно высунулась из-за шкафа и с удивлением осмотрела пустоту у стола. Тряхнула головой и, пока Флора не вернулась, выскользнула в коридор, где ее ждал Сережа, нагруженный пачкой газет. Как всегда, аккуратный, правильный и незаметный.

– Ты всегда ходишь бесшумно? – спросила Маринка и потянулась к газетам. – Спасибо тебе огромное! Давай мне, я побегу! Обещаю, потом все объясню.

– Да и ничего и не бесшумно, – замялся и чуть попятился Сережа. – Пойдем на волшебство! Хотя бы между уроками прочитаешь! Влетит же, Марина!

– Прости, но нет, – решительно ответила Маринка и вытянула из его рук газеты. – На обеде увидимся!

Задребезжал звонок, и Маринка со всех ног полетела к заброшенной галерее, пока можно было смешаться с толпой учеников.