17 березеня,

Светлая гимназия

Китеж, 2004 год

– Наконец-то обед! – воскликнул Алекс, как только Эмманил отпустил их с зоологии на пять минуть раньше звонка. – Пошли скорее есть!

Маринка заметила, как Жорик подзавис, будто не знал, как реагировать, когда не мог говорить правду. Хмыкнула: ну, конечно, все самой. Как будто всегда надо врать. Можно и правду недоговаривать. Прищурила глаза и с нотками вызова сказала:

– Жорик тут вспомнил, что мы результаты анализов на проклятие не забрали, – Алекс застыл на миг, откинул челку.

– Да, – неуверенно протянул он. – Я же хотел разобраться, что с вами не так… Но, может, сначала поедим?

– Можешь не помогать, – не выдержав, фыркнула она. Ну какой тут вызов, когда Алекс такой неправильный. Маринка потупила взгляд, начала закидывать в сумку вещи, старалась на друга не смотреть – потому что если на других этот голос из радио практически и не отложил отпечатка – ну не говори ты с ними о Длинноносове и все, – то Алекс изменился кардинально.

Бывало, в месяце лютом Маринка уже видеть не могла пыльные номера «Вестника», а сейчас что угодно отдала бы, чтобы вернуть эти вечера. Только отдавать нечего, кроме пары золотников со стипендии да обеда из трапезной. Но где у Алекса прежний блеск в глазах? Как опять включить в нем «режим электровеника»? А еще Рождество снова и снова всплывало в голове.

Она хорошо помнила, что Алекс, после того как оттащил ее от Бездны, сказал: «У тебя взгляд весь затуманенный был, я понял, что что-то не так. Надеюсь, если со мной когда-нибудь такое приключится, ты тоже сможешь распознать и огреть меня по башке вовремя».

И вот теперь затуманенный взгляд у него, с ним что-то не так. И настала очередь Маринки помочь. Она покосилась на Жорика и призналась сама себе: хорошо, что спасать Алекса, и Сережу конечно, ей предстоит ни одной. Жорик сильный маг, он хорошо знает Китеж. И ребята ему тоже дороги.

– Ну, вот вам делать нечего, – в очередной раз протянул Алекс, с показным усердием медленно взбираясь вверх по лестнице. Он ничего не ответил на Маринино предложение уйти в трапезную, но громко ныл всю дорогу. – Ну подумаешь, проклятие! Что вы, проклятия в гимназии никогда не видели?

Говорил только он. Жорик все больше смотрел под ноги и хмурился. Маринка поджимала губы и отводила взгляд. Только Сережа спокойно шел рядом, смотря в пустоту, будто о чем-то глубоко задумался. И очки то и дело поправлял на переносице.

– Как будто нельзя было подождать обеда. Или вообще сходить после уроков. Ну, в самом деле, что вам даст то, что вы узнаете тип проклятия?

Подъем до третьего этажа оказался, как никогда, тягостным. Вот кто тянул ее за язык? Стоило действительно что-то опять соврать по зоокружок.

Алекс с безразличным видом плюхнулся на скамейку у входа в лазарет, Сережа застыл где-то посередине между дверью в кабинет знахарки и лавками. Посмотрел на Алекса, на Жорика с Мариной, да так и застыл, как будто программа засбоила. Маринка тряхнула головой, а Жорик решительно потянул на себя дверь:

– Добрый день! – крикнул он в проем. – Так что с нашими анализами?

Маринка заглянула в кабинет следом. Знакомая уже знахарка Татьяна сидела за столом, пила чай. Маринка вгляделась в ее лицо, в движения – есть приметы зомбированности? Как будто совершенно обычная.

– А, господа-проклятые, – добродушно улыбнулась она и отставила чашку. – Как себя чувствуете?

– Все хорошо. Так что с результатами? – спросила Маринка.

– Какая-то ерунда школьная, – махнула рукой та. – Но вы все-таки поаккуратней будьте: биоматериала нигде не оставляйте, амулеты или пояса неплохо было бы носить, посуда только с ободком. Так?

– Вы и сами амулеты так и не носите, – возразила Марина, вспоминая слова Алекса, и все больше осознавая, что на него проклятие, или что это там было, влияет все сильнее с каждым днем. И не только на него, знахарка вот тоже иначе реагирует.

– Можно заключение посмотреть? Пожалуйста, – вставил Жорик, чуть пихнув локтем Марину в бок.

– Да я их выбросила давно, – махнула рукой знахарка. – Ерунда же была. А вы что обедать не идете?

Марина нахмурилась, посмотрела на мусорное ведро: ничего не торчит вроде. Покосилась на Жорика. Он на нее.

– Ну, а я о чем вам говорил? – воскликнул из-за спины Алекс и тут же вскочил с лавки. – Идемте есть уже!

И умчался вперед. Сережа последовал за ним.

– Ну, он же всегда в трапезную первым бежал, – тихо протянул Жорик, провожая Алекса взглядом.

– Это не он, – отрезала Марина. – Проклятие Длинноносова. Оно как будто на него сильнее действует.

– Похоже, – со вздохом кивнул Жорик. – Идем на обед? Или у тебя есть еще идеи?

– Разве что ночью взломать медпункт, – грустно усмехнувшись, покачала головой Марина. – Может, мусор еще не успеют выкинуть?

– Я не думаю, что знахарка выкинула результаты, – задумчиво протянул Жорик. – Помнишь, она же говорила, что каждое исследование на проклятие должно сопровождаться отчетом полицейским? Так что, наверное, какой-то архив у нее есть. И я действительно могу взломать лазарет, – Маринка посмотрела на него с неподдельным восхищением: так спокойно и уверенно он говорил, как будто это действительно тривиальная задача. – Я справлюсь с замками и ночной сигнализацией. Тогда мы узнаем, под каким заклятием Китеж. И расколдуем всех.

– Да, под каким заклятием Алекс и Сережа! – воскликнула Марина, и огляделась по сторонам. Добавила тише, – Ты действительно сможешь?

– Конечно, – пожал плечами Жорик. – Когда узнаю точный вид проклятия, смогу. Их двоих точно. Но вот как подступиться к остальным китежцам, я пока без понятия.

Маринка махнула рукой:

– Как и зачаровать всех ведичей города! Да и плевать на всех!

– Нет! Надо всех! Никого нельзя зомбировать.

– Сначала расколдуешь ребят, родителей там, а дальше посмотрим, что делать, – махнула рукой Маринка. – А ты сможешь в гимназии остаться? Надо идти вечером, когда все разъедутся.

– Да, – кивнул Жорик. – Только родителей предупрежу. Еще я хочу попробовать встретиться со старым другом из Темной. Так что по любому нужно остаться.

Маринка нахмурилась и с подозрением взглянула на Жорика, но вспомнила, что видела Жорика и Данила на Дмитриевскую Субботу.

– Ты знаешь Данила, – сказала она. – Я тоже к нему собиралась. Длинноносовы не могут быть однофамильцами, да?

– Только не говори, что ты и с ним подружилась, – после продолжительной паузы недовольно протянул Жорик и на миг зажмурился.

– Мы не дружим, – протянула Маринка. Разве можно дружить с кем-то и не видеться месяцами? Так не бывает. Но с улыбкой добавила. – Данил один меня поддержал, когда в Темной узнали, что я пробую освоить светлое ведовство.

Но Жорик, вместо того чтобы самому что-то рассказать об общем знакомом или добавить что-то о проклятии, только плотно сжал зубы, и оставшуюся дорогу до трапезной они прошли молча. Уже перед самым столом сказал:

– Вместе пойдем Данила искать, хорошо? Только без Алекса давай, – добавил он, хмуро глядя на спину друга, уже сидящего за столом магов.

– Я думаю, мы можем встретить Данила перед началом уроков во дворе, – кивнула Маринка. – А у Алекса все равно тренировка. В лазарет и в библиотеку после ужина?

– После отбоя, – качнул головой Жорик. – Мы с Алексом и Серегой давно нашли способ обходить ночные сигнализации в гимназии. Я встречу тебя у ваших комнат.

Так вот как Алекс на каникулах ночами в приставку в комнате отдыха играл. И вздохнула: каникулы остались будто в прошлой жизни, столько всего произошло за последнее время.

***

Остаток учебного дня Маринка старательно избегала любых разговоров о проклятии и новом Председателе. Концентрировалась на уроках, внимательно слушала учителей, обсуждала задания с Алексом и Сережей, держалась подальше от Жорика – все как обычно. Как будто ничего и не происходило, даже Алекс снова казался нормальным. Почти. Но приходилось сдерживаться, следить за собой и словами, отчего к концу дня Маринка устала гораздо больше обычного и, распрощавшись с ребятами, свалилась без сил на своей кровати в спальне.

Данила они с Жориком пойдут встречать в семь вечера, значит, у нее еще три часа на отдых. По-хорошему, посвятить бы это время урокам, да и дежурные кураторы могут быть недовольны «ее ленностью», но Маринка всю прошлую ночь так толком и не спала из-за мыслей о проклятии, а тут еще после отбоя предстояла вылазка в лазарет. Широко зевнув, распустила волосы, быстро набрала фенечку – разбудить через два часа, – повязала ее на запястье и приготовилась положить голову под подушку, чтобы спрятаться от тусклого света из окон и общажного шума. Заметила, что в дверях появилась Камилла – она продефилировала по проходу между рядами кроватей. Маринка напряглась, отвела взгляд, делая вид, что ее не замечает, и, когда та прошла мимо, облегченно вздохнула. Но Камилла резко остановилась, повернулась к Маринке и широко улыбнулась:

– Душечка! Ты меня в последние дни как будто избегаешь, ха-ха, – и со все тем же добродушным выражением лица подошла к ее кровати и уселась на краешек. – Как твои дела? Ты наконец-то помирилась с Жориком? Я та-ак за вас рада!

Маринка подавила зевок и с силой сжала челюсти. Почему эта принцесска лезет к ней вечно в самый неподходящий момент? Маринка так и не решила, что делать с этой «дружбой». Сама Камилла была по-своему умна: держи врага на коротком поводке. Но неужели возможно делать вид, что все хорошо, после подслушанного?

– У нас просто общий проект, – потерев глаза, холодно ответила Маринка, одновременно отчаянно пытаясь собрать остатки сил, чтобы отыграть еще одну роль. – Для кружка зоологии Эмманила.

– И вы оба любите животных, это же так мило, – широко улыбнулась Камилла. Маринка усталым взглядом всматривалась в ее приветливое лицо. Вот гадюка, а. Какая же… Маринка тряхнула кудряшками. Нет, не кудряшками. Патлами. Поджала губы, сцепила пальцы.

– Наверное, он тебе и с заклинаниями может помочь, да? – продолжала между тем Камилла.

– Слушай, – выдавила Маринка. И хотела сказать, что устала и ей нужно отдохнуть, но, чем дольше она смотрела в фарфоровое невинное личико Камиллы, тем меньше правильных слов шло в голову. Такая злость накатила – на усталость, на проклятие, на подлое предательство, на как будто подведшего ее Алекса. Вот и не выдержала. – У меня нет времени на весь твой бред. Дай поспать.

– Что, прости? – вскинулась Камилла и захлопала ресницами.

– Нужен Вампилов, ему голову и морочь, – скрестив руки на груди, процедила Маринка. – А меня с моими патлами оставь в покое.

И тут за невинностью личика Камиллы, наконец, проступило что-то новое: удивление, которое очень быстро будто сползло, лицо осунулось. Буквально на миг на нем проскользнула вина и стыд, но Камилла, расправив плечи, поднялась с кровати усмехнулась уголком губ и высокомерно посмотрела на Маринку сверху вниз.

– Конечно, патлами! Ты в зеркало хоть иногда смотришься? – с вызовом в голосе сказала она. – И что ты мне сделаешь? Побежишь жаловаться Вампилову и Глефову?

– Да мне нет до тебя дела! До Глефова, Вампилова – кого угодно. Поспать дай, наконец, – и Маринка натянула на себя покрывало и демонстративно отвернулась. Только сердце гулко стучало: так иголка старой швейной машинки Маринкиной бабушки пробивала размандрыженную от времени диванную обивку. А бабушка не искала новую, всегда пыталась починить любые потертости и дыры.

Но только спустя несколько растянувшихся до невозможности секунд Маринка услышала стук каблуков удаляющейся Камиллы. Зараза, ну как же глупо-то! И положила подушку на голову: не видеть, не слышать.

***

Она так и не поняла, удалось ли ей поспать. Из-под подушки все время доносились голоса, смех, звук шагов, в голове продолжали крутиться мысли о проклятии, о Камилле… Но вместе с этим перед внутренним взором проносились какие-то невнятные образы и разыгрывались странные сюжеты, и все перекрывал усиливающийся шепот Бездны. Будто между сном и явью он проник в убежище Маринки из светлых заклинаний и белых стен гимназии и звал, что-то отчаянно пытался донести. Предупредить? Зараза – равноденствие близко. Неужели опять начинается?

Маринка сняла с запястья щекочущую фенечку и кинула ее на тумбочку. Широко зевнула, как одинокой холодной осенью в Темной гимназии на миг прижала к себе Динуську и направилась к выходу. Можно Азу взять на розыски Данила. Совсем собаку забросила.

***

Снег все никак не собирался сходить с клумб, но, подтаяв за день, успел покрыться ледяной коркой и блестел в свете росших из земли кристаллов как глазурь на прянике. Дорожки хоть и до брусчатки вычищены, слегка скользили, а Азе разгуливать по сугробам под настом было совсем неудобно: он проламывался под каждым аккуратным шагом собаки, царапал подушечки. Аза старалась не выходить в снег и жалобно посматривала на хозяйку. Ну, а что она могла сделать? Что мороз в марте, что перевороты в Китеже – ничего не изменить одной девчонке. Маринка поежилась – не выспавшаяся и голодная, никакое пальто не спасало от вечернего холода.

Она ходила между двух гимназий, ожидая появления Жорика или лучше сразу Данила, пыталась поймать пташку и сотворить себе кокон тепла. На бытовых заклинаниях они проходили его еще в начале семестра, но пташки так и не складывались в чары. Будто обрывались на кончике ксифоса, никак не скручиваясь в нужную форму. Какие-то искры тепла как будто проскакивали, но Маринка не была уверена, заклинание ли это работает, или она себя в этом сама убеждает. И на отработку времени не оставалось. Но что поделать? Друзей нужно выручать.

– Ты бы хоть на ужин зашла, – послышался из-за спины голос Жорика. Маринка обернулась и вяло улыбнулась. – Ох, какая она у тебя классная!

– Боялась на Алекса наткнуться, – покачала головой Марина, косо поглядывая, как Аза уже молотит хвостом и ставит лапы на грудь ее временному союзнику. Вот предательница. – После на кухню забегу.

– Ты знаешь проход на кухню?! – с восторгом в голосе воскликнул Жорик, не отрываясь от собаки. – Там сегодня пирог с вишневым вареньем был! И что, тебе могут прям добавку дать?

– Если что-то останется.

Так вот почему они с Алексом подружились, обжоры. Вздохнула, покосилась на гимназию:

– Алекса не видел?

– Чуть не столкнулся с ним, – нахмурился Жорик. – Пришлось полог невидимости быстро сообразить… Ужасно врать другу, – и так посмотрел на нее, с укоризной. А Маринка и отмахнулась, только выдохнула:

– Полог невидимости же высшее заклинание. Его почти никто из учителей не может навести. Тебе зачем гимназия вообще?

– Вот я родителям так же говорил, – довольно усмехнулся он. – Но ничего, тут, оказывается, весело, – но как-то замялся, потянулся за пазуху, в нагрудный карман форменного пальто, что-то достал и, не глядя на Маринку, протянул сверток. – На вот тебе. Пирожки с ужина. А то черт знает, когда мы еще Дэна поймаем.

Маринка приняла сверток. Недоверчиво посмотрела сначала на него, потом на Жорика. Почувствовала сквозь перчатки тепло еще не остывших пирожков.

– Не за что, – опередил ее Жорик. – Ты меня сегодня от этих зомбаков вытащила. И это после того, что я тебе наговорил вчера. Спасибо. Да, и тебе, хорошая девочка, тоже гостинец, – уже обратился он к Азе и выудил из кармана подушечку корма. Собака тут уже была готова повалиться в снег и подставить пузо для почесывания. – Ну, кто такая хорошая девочка?

– Может, к воротам пойдем? Данил должен на трамвае приехать.

Морозило все сильнее, Маринка уже было совсем нахохлилась и даже начала хлюпать носом, как почувствовала согревающую волну густого тепла. Она прикрыла глаза и улыбнулась: как хорошо-то! Но тут же насторожилась: тепло просто так в морозный мартовский вечер из ниоткуда не берется. Она повернулась к Жорику и устало спросила:

– Зачем?

– Что? Что зачем? – слишком старательно не глядя в ее сторону, спросил Жорик.

– Ой, да все ты знаешь – врать же не умеешь. Кокон. Зачем ты его мне наворожил? Спасибо, я и без того знаю, что никудышная волшебница.

– Что? – потряс головой Жорик. – По-твоему, мне делать нечего, чтобы ворожить только для того, чтобы показать, что колдую лучше кого-то? Серьезно?! Да я просто видеть не могу, как ты дрожишь на холоде. И Алексу так же наворожил бы. И кому угодно еще, вот Азе твоей.

– Но я об этом не просила, – упрямо нахмурилась Маринка.

– И что мне теперь делать: обогрев убавить или все-таки оставить?

– Убавить, – упрямо сжав губы, процедила Маринка.

– Пф, ну, как соизволишь, – Жорик махнул рукой, подул резкий поток ледяного ветра, пробравший Маринку до самых косточек. А союзничек, обогнав ее, быстрым шагом направился к остановке.

– Уф, – Маринка обхватила себя за плечи и тут же прибавила шаг, – Глефов, да подожди ты. Ну как, скажи ты мне, я или Алекс научимся сами возводить этот дурацкий кокон, если ты, даже без просьбы, будешь его ворожить для нас, а? Мне самой научиться надо. Вот я и решила, что ты просто рисуешься.

– По себе других не судят, – буркнул Жорик, но шаг все-таки сбавил и как будто о чем-то задумался.

– Ох, быстрее бы Данил приехал, – под нос прошептала Маринка, глядя на пустую трамвайную остановку.

– Нам еще лазарет вместе штурмовать, – также глядя вперед, тихо ответил Жорик мученическим тоном. Маринка вздохнула.

Данил появился на следующем трамвае. Вышел не один, а с еще несколькими гимназистами в черных зимних пальто. Но держался он в отдалении от остальных, ни с кем не разговаривал. Маринка посмотрела на Жорика:

– Ну, идем?

Он нахмурился еще больше, напряженно выдавил:

– Только ты это, сама можешь начать?

Маринка кивнула. Все ясно, значит, рассорились когда-то. То-то Жорик так резко на любое упоминание о Даниле реагирует.

Помня нравы своей бывшей гимназии, Маринка дождалась, когда часть темных отойдет в сторону, и помахала рукой Данилу. Она видела, что он уже заметил и ее, и Азу, и Жорика, но не спешил первым их поприветствовать. Как будто до последнего надеялся, что эта приметная в ночи троица из Светлой, поджидает здесь не его.

Он кивнул, осмотрелся и медленно подошел к ним.

– Привет, Данил! – искренне улыбнулась Маринка. Действительно рада была встретить этого хмурого серьезного паренька.

Она протянула руку для пожатия. Только потом вспомнила, что Данил такое приветствие может и не одобрить, но он спокойно протянул ей руку, слегка сжал ладонь, приветливо улыбнулся.

– Здравствуй, Марина. Как тебе в Светлой? Глефов, – и с каменным выражением лица кивнул Жорику. Тот стоял позади, лица его Маринка не видела, только снег скрипнул, будто он там с ноги на ногу переминался. Так, проблема. Конфликт у них, похоже, серьезный.

– Лучше! – улыбнулась Маринка. – Главное, тише. Как Настя?

И тут лицо Данила переменилось. Рука на миг застыла, резко оборвав движение на полпути. Он дернулся, потер лоб и ровным спокойным голосом сказал:

– Все хорошо. Она часто тебя вспоминает.

Маринка сжала челюсти. Вроде бы мелочь, такая мелочь. Но слишком часто в последнее время она видела такой отстраненный взгляд и вот этот жест: потереть лоб. Но все так реагировали на Председателя. А тут… И точно, так ведь он себя и вел, в тот очень странный визит Марины к ним в гости. Она нахмурилась, а в районе сердца напряженно заныло.

– Ее вспоминает? – раздался возмущенно-насмешливый голос Жорика из-за спины. – А больше никого?

Данил перевел на того взгляд, будто успел забыть, что он тоже здесь, и пожал плечами:

– Так бывает, когда уезжаешь, не попрощавшись.

– Черт, Дэн! Мы же сказали перед отъездом! И я все объяснил тебе в письме: твоя мама попросила…

– Как будто ты хоть кого-то слушаешь, если действительно чего-то хочешь, – покачал головой Данил так, что Маринку будто новым потоком холода обдало. Не позавидуешь сейчас Жорику. – Так чего вы хотели?

Маринка покосилась на Жорика: да уж удружил, одной и то легче было бы расспросить. А теперь как подступиться-то? Жорик потупился и переминался с ноги на ногу. Понятно, опять все самой.

– Да, Данил. У нас к тебе несколько глупых вопросов. Длинноносов Кузьма Юрьевич же твой родственник? – загнула она первый палец. – Ты помнишь, как давно он стал Председателем? И ничего ли тебе не говорит фамилия «Комиссаров»? – загнула третий.

И вот опять он снова застыл, а затем потер лоб. Нахмурился на миг, снова потер лоб, болезненно скривился. И лицо его прояснилось.

– И вот ради этого вы меня поджидали? – хмыкнул он, развернулся и неторопливо двинулся в сторону гимназий. Маринка поспешила следом. – Ну, он мой дядя. Хотите, чтобы познакомил? – как-то зло усмехнулся он. – Не выйдет. Мой отец с ним никогда не общался… – и на этой фразе Данил остановился, нахмурился еще больше и еще раз поднес руку ко лбу.

– Дэн, Данька, – взволнованно воскликнул Жорик. – А где твой отец сейчас тогда? Дядя Коля.

– Он… Он в Еловце, – растерянно протянул Данил, пустыми глазами глядя в никуда.

– Дань, а за что дядя Коля попал в Еловец, помнишь?

– Папа… – задумчиво протянул Данил, потер ладонью лоб, хмуро уставился на Жорика и внезапно раздраженно сказал. – Глефов, чего прицепился? Значит, как мчаться в Китеж, не попрощавшись, Данил не нужен, а как с Председателем познакомить, снова лучший друг? Да пошел ты!.. – крикнул он и поспешил прочь. Маринка осталась на месте, не понимая, что теперь ей делать.

– У дяди Коли был брат! – крикнул Жорик и бросился следом, – Старший, да? За его преступления сослали ни в чем не виновного дядю Колю! Как звали этого брата? Данька, ну попробуй вспомнить! Что-то не то творится в Китеже, Данил! Почему твой отец в Еловце, если его родной брат Председатель?

– Я же сказал, отстань от меня, Глефов! – воскликнул Данил, резко остановился и повернулся к догонявшему Жорику. Маринка едва успела податься вперед, заметив, что в руке у Данила сверкнул ксифос. И вот уже вспышка и всемогущий Жорик кубарем летит в сугроб, а Данил со всех ног несется к гимназии. Аза залаяла слишком поздно, Маринка тряхнула головой и поспешила к сугробу.

– Эй, ты как?

Жорик медленно поднялся, стряхнул снег с лица, непонимающе уставился на испачканную чем-то красным белую форменную перчатку. На щеке обозначилась ссадина после столкновения с настом.

– Это проклятие, – уверенным тоном сказала Маринка, протягивая тому носовой платок. – Злость не настоящая. Заметил, как Данил держался за голову? Мне кажется, ты задавал правильные вопросы. Проклятие, видимо, массовое, на среднего ведича. И с племянником этот Председатель, похоже, не общается. Может, плетение эту область не затрагивает? Алекс тоже очень злился, когда я ему про Комиссарова рассказывала.

– Точно, – сказал Жорик, поднимаясь на ноги. Он снова повернулся к Темной гимназии и задумчиво проговорил. – Кажется, мои вопросы били в слепую зону проклятия. И включили его защитный механизм. Какое сложное проклятие… Еще и так массово.

– Будто чародеи воскресли, – ошарашенно пробормотала Маринка, вспоминая загадочный сгинувший вид ведичей. Могущественных, как Перун и Сварог. Или эти боги и были чародеями из Китежа?

– Да ну, чародеи – сказки, – тряхнул головой Жорик. – Никто не может обладать безграничным могуществом.

– Кроме тебя, – рассмеялась Маринка, пытаясь немного сбросить напряжение. Жорик хмыкнул и взлохматил волосы.

– Ну, нам есть, что сегодня искать в библиотеке, – отметил он. – В старых газетах должно было остаться преступление дяди Данила. В Сибирь очень редко ссылают еще и родственников преступников. Это должно было быть что-то такое, о чем везде писали. А этот Длинноносов вряд ли успел поменять архивы. Ух, как бы только после отбоя сразу не уснуть!

– Ну так поставь будильник.

– Он же всех разбудит.

– Ты что, не можешь ставить будильник только для себя? – Маринка изогнула бровь. Жорик потряс головой. Она усмехнулась. – Значит, и ты не всемогущий. На, держи, – Маринка отвязала от руки одну из фенечек-будильников и протянула ему. – Вот тут перед сном завяжешь один узел – задребезжит через час. На два – через два.

– Ого! – потрясенно протянул он, рассматривая фенечку, как какой-то диковинный артефакт. – А говоришь, никудышная волшебница.

– Так это ведьмовской браслет, – усмехнулась Маринка. – Любая сможет. На сколько узлов завяжешь?

– Давай через час после отбоя? Много дел. Я постучу, только потом выходи.

Маринка кивнула:

– Постараюсь раздобыть тебе вишневого пирога.