Маринка осталась одна среди разбросанных игрушек. В комнате Насти. Провела рукой по ссохшейся крови на лице, поморщилась от боли. Наверное, стоит пойти умыться? Или не терять времени и снова попробовать сбежать? Возможно, скрепки так и валяются где-то здесь. Где тут выключатель? У двери не обнаружила. Неужели никак без ксифоса? Ну его.

Подошла к окну, ведущему в сторону большого парка, и снова раздвинула занавески. Опять темнота, тусклый лунный свет. Это все та же ночь или уже новая? Вот та куча снега в прошлый раз была гораздо больше, и прогалины такой не было между елок. Значит, солнце успело их растопить. Сколько она уже здесь?

Издалека послышался гул. Будто куча людей одновременно что-то выкрикивали. Маринка подошла к двери в коридор, прижалась ухом к замочной скважине: ни шагов, ни голосов. Но вот выкрики, казалось, стали чуть отчетливее. Подергала ручку – дверь не открылась.

Как бы выбраться? Столько попыток уже провалилось! И все зря? Пора сдаться? Ни за что.

Взгляд упал на стол с топорщащейся стопкой листочков на нем. Картинки Насти. Картинки показывали будущее. Настя сама показала ей гораздо больше нарисованного. Видения можно использовать как подсказки!

Маринка зажмурилась, пытаясь ухватиться за нужные образы. Вот она стоит в пустом Китеже, вокруг нет ни «пташек», ни «ежиков», магия будто исчезла. Но в руках у нее сабля. И не просто сабля, а та самая – белая, с камушками на эфесе, которая появилась у нее в руках не пойми откуда на поляне. Сейчас ее, конечно, нет. Но как она появилась у нее? Как попала в руку?

Тогда Маринка очень захотела, чтобы в руке оказался ксифос. Тянулась за чужим, получила этот. Изогнутую белую саблю.

Она нахмурилась: воспоминания, словно завихрения метели, кружились в голове, нужно было только ухватиться, чтобы вспомнить что-то важное, все объясняющее. Жорик не сделал свой ксифос сам, а почему-то нашел его. Да, такое бывает! Следом вытянулся следующий кусочек мозаики, что-то из первых уроков еще в Темной. Какие-то особые преобразователи, не ксифосы, умели приходить по зову своих ведичей. Неужели к ней, Марине, которая с трудом справляется с самым простым заклинанием, мог попасть, прийти один из таких необычных ксифосов? Не, бред какой-то. Она не достойна ничего хорошего в жизни.

Достойна-недостойна – выберется, так потом все эти сопли станет размазывать. Некогда. Взгляд ее снова упал на рисунки Насти. Маринка прикусила губу: она ведь видела возможные варианты будущего. Без призыва Бездны, без освобождения треклятого резерва, без тьмы и разрушений вокруг. Она могла жить в Китеже, не превращаясь в новую версию Кузара. Если она может делать все эти чудеса в будущем, значит, и сейчас она может это сделать! Хотя бы попробовать.

Не спуская с двери глаз, Маринка выставила перед собой руку, зажмурилась и изо всех сил пожелала снова почувствовать успокаивающий металл ксифоса. Не обязательно тот, белый с камушками. Пусть ее плохонький медный с янтарными капельками. Главное – ксифос.

Ладонь оставалась пустой.

Откуда-то издалека донесся громкий крик. Маринка вздрогнула: ну пожалуйста! Ты мне так нужен!

Она замерла на полувздохе, боялась открыть глаза: ладонь ее потяжелела, в руке появилось что-то металлическое, увесистое, резное. Он! Белый жезл с камешками и прозрачным кристаллом в навершии. Она позволила себе попялиться него лишнее мгновение. Подступили слезы к глазам, но Маринка их смахнула – все потом.

Крики будто стали громче. Что там вообще происходит? Не похоже на вчерашний праздник. Скорее на… толпу? Тоже потом. Главное, пока дверь никто не открывает. Но Настя может вернуться в любой момент.

Маринка прикусила губу: снова идти через дворец? Мимо кабинета Кузара, через зал охраны и кухню нелюдей? Или попробовать другой вариант? Та попытка уже не сработала. Так что нечего ее повторять.

Маринка подбежала к окну, приставила кончик жезла к оконной ручке. Нужно только поймать «пташку», и этот чудесный ксифос снова все сделает сам.

Топот ног в коридоре, сердце Маринки сжалось, «пташки» будто все разлетелись. Она мысленно водила рукой, пыталась их нащупать – и, как и в том видении Насти, их будто совсем не осталось во всем Китеже. Или у Маринки так сердце колотилось, что всех «пташек» распугало?

Так, расслабиться и поискать тщательнее у Маринки сейчас точно не получится – ей не помогут сейчас никакие дыхательные упражнения. Хорошо! Что там еще она делала в видениях?

Видела! Она как-то могла видеть «пташек» и «ежиков». Маринка зажмурилась. Потерла глаза. Постаралась расфокусировать взгляд. Напрячь глаза. Пожелать увидеть. Бесполезно! Что еще?

Что-то еще было в этих Настиных картинках! Точно. Она стояла перед чудовищем. В Китеже не осталось «пташек». Она сжимала вот этот самый ксифос в руках, в форме сабли. И вспоминала Жорика. Лучащегося волшебством Жорика, из которого она тянула энергию проще, чем брала «пташек» из воздуха. Но… как она это делала? Зараза, что дальше?

Заструились образы. Настоящие, а не из туманного будущего. Вот Жорик с торжествующей улыбкой оборачивает игрушечные крылья в волшебные крылья феи. Его яркие зеленые глаза лучатся радостью и азартом: смотрите все, как я могу! Ворожба упоительна! Вспомнила его «морской бой» в библиотеке – с настоящими солеными брызгами, разлетающимися из вырванного тетрадного листа. Собственное восхищение от полета под потолком гимназии.

Невольно Маринкины губы сами растянулись в широкую торжествующую улыбку. Сердце сначала окутало тепло из, казалось бы, давно умершей мирной жизни. А вслед за ними – новая картинка. Хоровод на Рождество. И костер перед ней, и по правую руку – человек-костер. Тогда казалось: чужой, непонятный Глефов. Сейчас – взбалмошный, надежный и очень родной Жорик. Человек-огонь. Почувствовала, будто снова держит его за руку в кругу, и языки его пламени перетекают ей на ладонь. Ярче, горячее любой «пташки». Тепло в груди распространилось по всему телу, и Маринка не сразу поняла, что это не радость от воспоминаний о наполненности силой в хороводе у рождественского костра, а та самая теплая сила, заполнившая ее существо, перетекающая в ксифос.

– На-гах! – произнесла она веселым голосом, со знакомыми интонациями: смотрите все, как я могу. У меня все всегда получается!

Механизм замка заскрежетал. Маринка поднесла руку и уверенно повернула щеколду. Щелк. Щелк. Окно открылось.

В лицо ударил одуряющий сладкий воздух. Она широко улыбнулась, забралась на подоконник и, быстро оглядевшись, спрыгнула на мягкую землю.

– Цак’ра атапа, – произнесла она, и ночной остывший воздух больше не мешал ей. Ее теперь грела не только магия внутри, но и кокон тепла снаружи. Впереди елки и никакой ограды, лучше туда. Надо убраться подальше.

Тряхнула рукой, жезл засеребрился и принял форму сабли. Она им не дастся. Не получится сбежать сейчас, так снова вызовет эту саблю, хотя бы чтобы прекратить эти пытки.

Крепко сжимая рукоять клинка, Маринка побежала вперед. Крики стали заметнее. Это точно был не вчерашний праздник – а гул недовольной толпы. Скрипучий голос из громкоговорителя. Что-то необычное, нарушавшее и без того странный быт Кузарова логова. Но любопытству теперь тоже не место – надо пользоваться шумом как прикрытием. Не оглядываясь по сторонам, Маринка со всей скоростью неслась между елок. Не обращала внимания на бьющие по телу и лицу ветки, на хруст камней под подошвой туфель, только бег. Пока откуда-то сбоку не долетел отчаянный возглас очень знакомого голоса:

– Что вы делаете?!

И Маринка остановилась, как вкопанная. Послышалось? Пыталась прислушаться, но только кровь шумела в висках. Не может быть, чтобы это…

– Отпустите!.. – другой голос. Но тоже знакомый.

Это галлюцинации? Что здесь делать Алексу? Не мог же он… Она, крадучись, пошла на звук голосов, укрываясь за елками. Высунула из-за одной голову, и тут же прижала руку ко рту.

Группа охранников Кузара, человек пять, все – с обнаженными ксифосами в боевой форме. Они подталкивали слишком знакомых ребят прямо к дворцу. Алекс! Зачем? Почему? И не один. С Жориком. Сережей! А это кто? Неужели темные? И не одни… Азочка, ее Аза! И Барс! Что они тут делают? Как их схватили? Как они все сюда попали? Ну не могли же они в самом деле… Не могли пойти за ней? Она же осталась совсем одна. Или нет? Она же почти что спаслась сама. А они…

Мальчишки не вырывались. Собаки шли, тесно прижавшись к Сереже. Жорик что-то сказал, Алекс добавил, за что охранники с силой толкнули его в спину. Маринка вздрогнула. Алекс обернулся к охраннику и застыл, как вкопанный. Маринка не могла рассмотреть его лица, но почему-то показалось, что смотрит он прямо на нее.

Взгляд он оторвал, уворачиваясь от еще одного замаха руки. Выпрямился, снова посмотрел на нее. Кивнул. Ей? Поднял подбородок. Указал направление? Левее того, куда она сама бежала. Резко обернулся и, больше ничего не говоря охранникам, поспешил во дворец. На ходу схватил за плечо что-то продолжавшего говорить Жорика. Уволок за собой. Чтобы охранники не заметили ее? Но как же так? Ее? Она не достойна таких жертв…

Так Маринка и стояла с зажатым ртом, провожая взглядом охранников и ребят. На миг они замерли у стеклянных дверей и один за другим скрылись во дворце. Там же, откуда она недавно пыталась вырваться – в зале совещаний с французскими окнами. В этот же миг за дворцом небо окрасилось в ярко-алый, расплылось дымкой. Следом раздался грохот. Маринка вздрогнула, руки взметнулись к голове. Подождав минуту, выпрямилась и с распахнутым ртом уставилась на освещенное небо.

Она посмотрела на саблю. Посмотрела туда, куда, возможно, указал ей Алекс. Повернулась к дворцу. И что ей теперь делать?

Хорошая девочка должна спрятаться и помалкивать. Хорошая девочка может разве что пустить слезу по эффектно разрумянившимся щекам.

Хорошая девочка должна покорно ждать, когда отец, брат или вот даже друг решит все ее проблемы. И ни в коем случае хорошей девочке нельзя вмешиваться в борьбу мужчин и мальчиков.

Хорошая девочка никогда не вляпается в неприятности. Потому что хороших девочек никто никогда трогать не будет. А если принцессу и похищает дракон, то виновата отчасти сама принцесса – слишком красивая, слишком принцесса.

Значит, эта история уже не про Маринку. И никогда про нее не была – не принцесса, и тем более не хорошая девочка.

К черту девочек, к черту принцесс! Они никогда не понимают, что делать. А вот Марина осознавала четко, что сейчас должен сделать хороший человек.

***

Коргоруш Руся пробежал по всему саду мимо дворца, пронесся над парадной лестницей, перепархивая разом через десяток ступеней, проскакал по мощеной подъездной дороге. Никто его не заметил.

На коргорушей ведичи вообще особо не обращали внимания, отчего почти все коргоруши забыли, что умеют сознательно скрываться от их глаз. Теперь разве что детеныши ткнут пальцем, точно как на белку в парке, если не как на крысу у бака. Так что Руся бежал на крики нелюдей за воротами, охранникам явно сейчас не до мелкой нечисти. Нелюди перед воротами, мажьи детеныши на заднем дворе.

Руся вспорхнул на столб между решетками ограды и окинул взглядом цепочку из двадцати охранников, не выходящих за крепко запертые ворота.

– Расходитесь! – повторял один из них, и голос его, усиленный заклинанием, разлетался по всей округе. – Это частная территория! Здесь не удерживают никаких детей! Скопление гражданских лиц запрещено! Вы нарушаете закон!

Толпа вокруг дворца – не такая уж и маленькая, как говорили детеныши, не меньше сотни красналей и чуть поменьше леших, – не слушала охрану вовсе. Они теснились не к самому дворцу, а кольцу оцепления вокруг себя. Похожих на них самих, но таких чужих.

Там в полутьме их обступала с одного бока группа темных леших с луками наперевес. Они целились в своих светлых братьев. С другого бока – полтора десятка пока еще людей в камуфляже без опознавательных знаков. Русе не нужно было даже принюхиваться, чтобы сморщить мордочку на волчью вонь.

Руся возбужденно принялся вылизывать лапу: так значит, они вызвали своих сторонников со стороны нелюдей. Не хотят пачкать мажьи руки? Руся принюхался к охранникам, навострил уши. Так им просто запретил карамазый. И волю Председателя выполнить, и толпу разогнать.

Восставшие обращались к нелюдям на стороне карамазого. Кричали о похищенных детях. О том, что так и не услышал никто извинений из-за погромов, устроенных в кварталах нелюдей. Кузар убивал, а наказывали их! И вообще где обещанные свободы? Нелюди карамазого отвечали им криками о свободе. О ее цене. И рабском сознании.

Все они – и жандармы за воротами, и две группы нелюдей – горячились все больше, и никто из них не обращал внимания на одинокого коргоруша Русечку, сидевшего на опоре забора. Русечка заугукал и пару раз довольно подпрыгнул. Выдохнул немного съеденной за день магии, поводя головой по всей площади. Заметил, как ожесточились у всех вокруг лица, как сжались кулаки, и крики стали громче, яростнее. Работают старые умения, не забыл, как сеять злобу.

После чего Руся легко, словно яблоко с ветки, оторвал стальной зубец с ограды, плюнул на него и еще раз угукнул. Закинул загоревшийся кусок раскаленного металла в толпу нелюдей. Даже не обратил внимания, в кого именно и куда прилетел его снаряд. После мгновенной паузы услышал крики. Толпа пришла в движение. Руся еще раз подпрыгнул на опоре, оторвал второй зубец. Плюнул, угукнул и снова кинул – на этот раз в охранников.

Рвать металл уже не врожденное умение его рода, а награда от связи с Хозяином. Фамильяр, или, как теперь говорят, «хранитель», не только живет столь же долго, как и его ведич, но и учится новому. А Хозяин Руси жил уже очень долго.

Русечка нанес еще два удара, и тут уже заработал крыльями, но не для полета. Почти никто уже и не знал, что так коргоруши ворожат легонькое заклятие отвода глаз. Оно, конечно, не сравнится по сложности плетения с чарами Полога, но, когда все кругом так злятся, так кричат, так заняты своей ненавистью и недовольством – сработают и не подведут.

Пока краснали срывали печати со своих наручей-ксифосов, перекидывая их в боевые топоры. Пока из тонких тел зеленокожих юношей и девушек пробивались сучья и корни. Пока камуфляжные костюмы пустыми падали на землю, и из них выскакивали волки со вздыбленными загривками и оскаленными пастями, а охранники возводили защитный купол у ворот – Русечка, не останавливая работу крыльев ни на миг, прошелся прямо по зубцам. Хватаясь за кованых горынычей, спрыгнул к воротам, облизнулся и перекусил навесной замок, вместе со всеми его защитными чарами.

Руся запрыгнул на одну из створок и, пока она медленно отворялась, громко верещал. Сейчас привлечь внимание нужно.

И ему это удалось. Толпа ломанулась во владения Председателя. Охранники сплотили ряды, наставили ксифосы. Первым под заряд из десятка одновременных магических ударов попал молодой дуб с контурами девичьего тела, выступающего из коры. Перед тем, как рухнуть, лешая мощным ударом ветви сшибла с ног сразу троих магов. За ней во дворец поспешили краснали с искрящимися от магических разрядов топорами.

Русечка удовлетворенно окинул взглядом сотворенное поле брани: Хозяин был бы доволен. Теперь цветоносный детеныш уйдет отсюда спокойнее. Но проследить за ним все-таки стоило.

Руся спланировал во двор и поспешил на поиски.

***

– Вы ваще понимаете, кто мои родители! – растягивая слова, воскликнул Алекс.

– Заткни пасть, – бросил один из эсбешников. Вытянутым мечом он обвел собравшихся у дворца ребят. – Кого вы еще прячете? Полог невидимости кто скастовал? Кого прикрываете?

Алекс бросил взгляд на коробочку в руках эсбешников и внутренне выругался. Вот же глупец! Они улавливают все заклинания на территории, даже точно вид определяют… Но почему их не поймали еще на озере?

– Мне папа говорил, что вы сначала должны представляться, – совершенно нахально сказал Алекс, скрестив руки на груди. – Ну подумаешь, мы немного заблудились! Чего вы тут истерики устраиваете?

– Полог! – воскликнул эсбешник. Выхватил из их группы Вику и тут же приставил лезвие к шее. – Как вы сюда проникли?! И кто, мля, полог ставил? Выходи, гад! – заорал он в темноту.

Вика замерла, стеклянным взглядом смотрела перед собой.

– Что вы делаете?! – закричал Алекс, забыв обо всяких масках.

Данил рванулся было к охранникам, но наткнулся на выставленный клинок. Рома схватился за голову. Один Серега оставался неподвижным, только собак аккуратно почесывал по лбам.

– Там никого нет, – вышел вперед Жорик. – Это я полог ворожил.

Эсбешник явно ему не поверил, только сильнее надавил лезвием на шею Вики.

– Хотите, я просто, – начал было Жорик, потянувшись за ксифосом, но другой охранник тут же приставил лезвие уже к его шее.

– Руки подняли! Чтобы я видел всех, ну! Потянетесь к ксифосам, пожалеете! – и повернулся к своим. – Что там по сканеру? Где маг с пологом?

– Так чисто теперь. Чары не действуют.

– Ты и ты – обыскать периметр. Может, прячется еще. А вы… – снова повернулся главный эсбешник к ребятам. Руку с мечом чуть расслабил. – Так кто вы такие и что здесь забыли?..

– Мы, – начал было Алекс, покосился на маячившую усадьбу позади, на эсбешников. Не годится прежняя идея. Нужно что-то другое. – Мы пришли к Куза… Кузьме Юрьевичу! Он… Мы тоже хотим к нему на обучение!

– Да! – подхватил Жорик. – А то чего одна Марина? Так не честно! Мы тоже даровитые!

– Мы специально пробрались сюда, чтобы впечатлить Кузьму Юрьевича! – кивнул Алекс. Судя по расслабленности на лицах эсбешников, эта версия казалась им менее опасной. – Вот он полог невидимости умеет ворожить на пятом курсе. Мы, – махнул он на остальных, – вашу систему защиты смогли взломать. Мы хотим учиться. У лучшего!

– Позовите нам моего дядю, – вставил Данил. – Я – Данил Длинноносов!

Охранники переглянулись. Алекс внимательно следил за выражением их глаз в разрезе балаклав. Да, кажется, это самая безопасная версия.

– Ведем в служебку, там разберемся! А ну пошли! – прикрикнул эсбешник, но тут же замер – у него на груди пиликнула рация. Все они оцепенели:

– Всем постам, прием, – раздался скрипучий голос. – У нас прорыв! Нелюди ворвались на территорию! Всем постам! Собраться в точке А!

– Быстро пошли внутрь! – рявкнул тот же, видимо, главный, и с силой толкнул Алекса в плечо.

Они подходили к высоким в пол окнам. И тут замер Данил: уставился в стеклянную дверь. Алекс зажмурился: точно, там его сестренка.

– Отпустите ее! – воскликнул Данил.

Эсбешник снова замахнулся, Алекс успел увернуться от удара. Развернулся, хотел что-то крикнуть в ответ, но застыл.

За их спинами у елки мелькнуло белое пятно. Будто призрак, на расстоянии виднелось бледное лицо, гимназистское белоснежное платье и копну рыжих волос не скрывали ветви. Не мерещится? Живая. На свободе! Кое-как сдержался, чтобы не разулыбаться. Едва заметил новый удар от эсбешника, успел увернуться в последний миг. Надеялся, что поймал ее взгляд – кивком головы указал на озеро и дыру. Вряд ли поможет. Но если охрана будет занята, может, и сбежит. А там упыри…Агафья наверняка поможет, поймет же.... Да даже в лапах у Маргариты и Станислава Марине будет безопаснее.

Жорик же продолжал говорить все о том же:

– Там сестра Данила. Мы за нее…

Алекс, не дав договорить, схватил его за рукав и потянул к дворцу. Надо отвлечь их внимание, всех. Особенно Кузара. Чтобы дать Марине шанс на побег.

– Надо привлечь Кузара, – шепнул Алекс. – Открой дверь.

Жорик замолчал и кивнул. На ходу прикрыл глаза, мотнул пальцем. Через миг стеклянная дверь отъехала в сторону, из нее подало теплым воздухом. Алекс кинул взгляд вовнутрь – девочка все еще в кресле. Спина Кузара повернута к книжному шкафу – за перегородкой. Он их не видит! Тогда Алекс со всех сил закричал:

– Куда вы нас ведете? Мне больно! Не бейте нас! Позовите нам Кузара!

– Что тут у вас еще? – послышался знакомый глухой голос Кузара из глубины помещения. Голос усталый, раздраженный.

– У ворот беспорядки. Теперь никак уже мирно не разогнать, господин. Мы спешим, – отчеканил главный эсбешник, выходя вперед ребят.

– А это кто? – указал подбородком Кузар на детей.

Эсбешник чуть попятился… будто пытался прикрыть собой ребят.

– А это… так… заблудились… Мы с ними не будем жестко. Только беспорядки уладим и родителей вызовем. Господин, мы пойдем?

– Стоять, – приказал Кузар. Вышел к террасе и внимательно осмотрел всех ребят и собак.

– Оставьте детей мне, – сказал он. – Идите. Но смотрите, кровь не проливать! Разгоните и все, – сказал Кузар эсбешникам и повернулся к ребятам. Посмотрел на Жорика в упор. – И зачем же вы пришли в мои владения?

Жорик потупил взгляд. Остальные молчали. Рома уже не держался за голову, а с перекошенным от ужаса лицом пялился на Кузара.

– Заблудились? – задумчиво сказал он. – Интересно. Очень интересно.