Маринка не теряет сознание. Ее состояние не похоже на кисельное оцепенение после заклятия Кузара. Она ощущает, как ледяной поток воздуха поднимает ее с пола, несет куда-то дальше. Слышит ругань Кузара. Хлопок двери. Чувствует навалившуюся тишину и темноту, ощущает обивку узкого дивана.

Но Маринка не здесь. Не до конца. Она уже далеко от дворца Кузара. Вот она снова лежит на своем матрасе с выпирающими пружинами в родной хрущевке на проспекте Вахитова. Динуська терпит ее объятия, тихо мурчит под одеялом. Аза на полу у кровати – всегда можно свесить руку и потрепать по голове. И никто из них не спит, все вслушиваются.

За окном уже стемнело, давно пора спать, завтра к первому уроку. А отца все еще нет. Задерживается он с работы всегда по одной причине. И сейчас бы спать. Пока есть возможность: спать. Но дыхание сбивается, и невозможно не вслушиваться в тишину. Вот-вот раздастся звук шагов на лестничной клетке за фанерной дверью. И кто войдет в дом сегодня?

Маринка слушает тишину и перебирает в голове: так, суп горячий на плите, еще не остынет. Недавно вскипяченный чайник тоже, крепкой заварки достаточно. Тарелка и ложка на столе. Хлеб под полотенцем рядом. И свет в прихожей обязательно включен. Не забыла же?

Посуда? Помыта! В последний раз прилетело именно за нее.

Все это должно сказать: «Смотри папочка, я так ждала тебя, я так рада, что ты вернулся».

Маринка вздрагивает от скрежета замка. Уже по его звуку понимает – не пронесло. По шагам, по звуку сброшенной одежды Маринка осознает – за дверью не отец, чудовище. Но, может, еще пронесет? Лежи тихо, Марина. Лежи и не шевелись. Пусть он думает, что ты спишь. Главное, не провоцируй! Вдруг он пожалеет и не станет тебя будить?

Дверь открывается. Маринка вздрагивает, и кошмар отступает.

Маринка все отчетливее различала голос Кузара из-за какой-то преграды, к нему присоединялись новые голоса, и все увеличивающееся жжение во всем теле. Будто действие обезболивающего начало спадать, она почувствовала слабость и ломоту во всем теле.

Маринку бил озноб, как при очень высокой температуре, руки и ноги дрожали. Она облизала пересохшие губы и попыталась осмотреться: слишком темно, окна нет. Только в щели под дверью проступала слабая полоска света.

Вместе с полоской света в комнату проникали и голоса. Маринка смотрела в потолок и блуждала между болью, кошмарами из прошлого и безнадежным настоящим. Волей-неволей слышала все, о чем говорили за дверью.

– Господин Председатель, – говорил мужчина заискивающим тоном. – Мне неловко вам говорить, но… как бы так выразиться… чары понемногу начинают… ну как бы это… слабеть. Пока Левоновская лечебница еще выдерживает новый наплыв… хех… постояльцев… Но вскоре их будет больше. Нужно предпринимать дополнительные меры, чтобы как-то организовать вокруг вас общество Китежа.

– Третье Отделение в боевой готовности для подавления беспорядков, – прозвучал показавшийся знакомым Марине мужской голос. – В армейских частях и полиции также увеличено наше присутствие для контроля за настроениями и для противодействия, если потребуется. И, кроме психбольниц, у нас достаточно мест в других исправительных учреждениях.

– На моей стороне все нелюди, – перебил Кузар. – Да… кроме упырей, подвластных личам. Мы с вами подготовили речь о внезапной болезни, поразившей Комиссарова. И, да-да, перед кончиной он завещал мне спасти наш Китеж. Через пару дней запустим по всем каналам. На следующий шаг я уже подписал указ о выплате пособий всем пожилым ведичам и родителям несовершеннолетних. Готовим пакет мер для поддержания мануфактур и факторий. Покажем открытый миру Китеж на переговорах с магами запада. Китеж пойдет за мной сам.

Раздалось что-то неразборчивое.

– Что вы говорите, Кирилл Сергеевич? – хмыкнул Кузар. – Говорите внятно. Ах, что скажет Вече? Вече можно будет и распустить. Законы мы и с вами принимать сможем. Быстрее получится. Купол над Китежем держать я смогу и сам, когда не придется расходовать силы на распространение чар покорности. Вот увидите, ведичи тоже пойдут за мной. Они поймут, что я несу только благо, и встанут на мою сторону.

– Господин Председатель, – послышался другой голос. – Вы же, конечно, понимаете: несмотря на все, что вы делаете для общества Китежа, наш народ разобщен. Ведичам и нелюдям непросто будет примкнуть к одному лидеру. А нам все-таки необходима поддержка магов, наших элит. Пока их привлечь сложнее всего. Я уверен, нужна некая объединяющая идея.

– Что вы имеете в виду, господин Курпатов? Говорите яснее.

– У Третьего Отделения есть готовый комплекс мер. Они сплотят все общество, господин Председатель, – ответил Курпатов. – В сжатые сроки мы легко объединим народ Китежа вокруг вас, если вы их будете защищать от опасного внешнего врага, господин Председатель. Страх соседей, чужаков, конкурентов за ресурсы – глубинный. Им хорошо воздействовать на любой социум. Вы видели, что еще недавно происходило у неведичей? У них есть ядерное оружие и бомбы. Вы можете спасать Китеж от внешней угрозы вечно.

– Мы собирались идти на развитие контактов с неведичами, – сказал Кузар. В его голосе слышались недовольные нотки.

– Хорошо, – легко согласился Курпатов. – Тогда что насчет радикально настроенных заграничных ведичей, которые будут убивать наших жителей? Теракты сепаратистов? Всего один дом в районе волкодлаков…

И тут Маринка распахнула глаза. Забыла о боли и кошмарах. Потому что в один миг осознала: если Кузар позволяет ей сейчас слышать такое, ей никогда не покинуть стены дворца. Живой.

– Нет, – отрезал Кузар. – Я пришел защищать Китеж, а не уничтожать его жителей. Еще предложения?

Маринка вскочила на ноги. Страха не осталось, про озноб она забыла. Только снова облизала высохшие губы и на ватных ногах дошла до двери, судорожно задергала ее ручку.

– Тогда устройте им хотя бы праздник, – меж тем заговорила женщина. – С шествиями, огнями, духом единения. Учредите новый день свободного Китежа. Стадо пойдет за зрелищами, господин Председатель.

– Выпустите меня! Отпустите! Помогите! Кто-нибудь! – сиплым незнакомым голосом закричала Маринка.

Закричала! Наконец-то смогла.

Оказывается, просто раньше ее не заносило за эту черту: не пронесет, не спасешься, не пожалеет. Тогда и страха никакого не остается. Лишь бы выжить.

Маринка продолжала дергать запертую ручку под аккомпанемент повисшей за дверью тишины. Слышно было лишь неуютное поскрипывание одного-двух стульев.

– Спасите! – крикнула Маринка еще раз.

– Расходитесь, – холодно сказал Кузар.

Скрежет стульев, звук удаляющихся шагов.

– Помогите! – со всей силы закричала Маринка. – Он же меня…

Дверь распахнулась. Перед ней стоял Кузар. Он медленно снял очки и сложил в нагрудный карман. Маринке казалось, что она могла заметить, как глаза его капля за каплей наливаются кровью.

– Помогите! – еще громче, за его спину, закричала Марина. Люди еще там. Они еще слышат. И пусть вспоминают ее последний крик до конца дней, трусы.

– Успокойся! – рявкнул Кузар. – Что за истерика?

Маринка рассмеялась. Отчаянно, безумно. В кошмарном воспоминании хотя бы была надежда, что чудовище, из раза в раз поглощавшее ее отца, на этот раз пройдет мимо. Но последняя надежда осталась только в тревожном сне.

– Они знают, что ты – убийца! И только и ждут, как от тебя избавиться! Свободный Китеж! Какая свобода может быть на смертях и подчинении?! Ты – диктатор!

Кузар занес руку. Так знакомо! Сколько оплеух она уже получала за свою жизнь? Но и уворачиваться от них она успела научиться! Метнулась вглубь темного кабинета без окна, за стол, и выставила перед собой стул.

– Отпусти меня! Мне не нужен твой Китеж! Не нужны твои уроки! Твоя магия и чертова Бездна! Я вернусь домой и никогда, слышишь, никогда не появлюсь в Китеже!

– Как ты смеешь отказываться от дара Повелительницы? – тихо спросил он.

– Мне он не нужен! – тряхнула кудрями Маринка. – Отпусти меня.

Кузар будто не слышал ее. Он поднял взгляд выше Марины – оттуда шел звук действительно для него важный.

– Госпожа? – тихо спросил он.

Маринка поежилась, отступила на шаг.

– Зачем ты послала мне ее, Госпожа? Чтобы научить? Или… чтобы твой верный раб мог испить силы из чаши сей? Но она же… Я же не трогаю… Но она бесполезна, для тебя, да, Госпожа? Недостойна тебя!

Он перевел взгляд на Марину и сделал шаг вперед.

– Дядя Кузя… что ты делаешь?

В дверях стояла Настя и выпученными глазами смотрела на Кузара и Маринку. Кузар занес руку, Маринка почувствовала, как из легких исчез весь воздух.

Кузар вздрогнул. Замер. Опустил руку и медленно повернулся к Насте.

– Настенька, уйди, пожалуйста, к себе в комнату.

– Я могу тебе помочь, дядя Кузя, – сказала она после небольшой паузы. – Она просто не понимает! Вот увидишь, я ей все объясню!

Кузар в замешательстве застыл на месте, перевел задумчивый взгляд на Маринку. Она вцепилась в спинку стула до побелевших костяшек. Настя снова заговорила, глядя Маринке в душу ледяными глазами, слишком похожими на Кузара:

– Я знаю, достучаться до Дара может быть больно. Мне тоже было больно, когда дядя Кузя принялся учить меня. Но боль пройдет. Ты справишься, Марина. Ты будешь сильной ведичей. И больше никого и никогда не будешь бояться. Дай помочь тебе. Мы спасем тебя!

Маринка открыла было рот, чтобы объяснить Насте: «Кузар наиграется мной и убьет. И ты ему была бы не нужна без твоих картинок». Но вместо этого сказала:

– Отпустите меня. Я уеду из Китежа. Никогда сюда не вернусь. Во мне же никакой магии! И не появилось!

Кузар нахмурился. Рука его потянулась к нагрудному карману.

– Как не появилось, – пробормотал он.

Настя тяжело и разочарованно вздохнула и, повернувшись к Кузару, сказала:

– Она не понимает! Хочешь, я ее подержу?

Кузар вздрогнул. Будто переменился, непривычно-суетным движением надел очки.

– Что ты, Настенька? Не надо никого держать… Мы тут никого не неволим. Я не понимаю, почему не подействовало? – тон его голоса снова разительно изменился. Снова заговорил не великий правитель Китежа, а заинтересованный педагог-исследователь, столкнувшийся с не изученной диковинкой. – Почему твой резерв так и не наполнился? Магия пропитала всю тебя. Но резерв пустой. Будто он… запечатан… Иди-ка сюда, проверим.

Маринка затрясла головой. Больше она не попадется на эти дружелюбные интонации. Вместе со стулом попятилась и спиной впечаталась в книжный шкаф.

Кузар выставил перед собой руку. И только пальцем мотнул: туда, сюда. Стул взмыл в воздух, а Маринку, наоборот, потянуло к нему. Она пыталась упираться руками, как будто это могло что-то изменить. Тело ее остановилось прямо перед Кузаром, только голова резко запрокинулась вперед и вернулась обратно. Выставленная рука Кузара засветилась, превратилась из плоти не то в воду, не то в собранные лучи магии. Маринка и сообразить ничего не успела, как рука без сопротивления врезалась ей в живот. Маринка выгнулась, мир наполнился красками, звуками и запахами дикой боли. А рука Кузара растворилась внутри ее тела, обернувшегося в один натянутый нерв. Как стоматологический крючок в лунке воспалившегося зуба, его пальцы пытались ухватить что-то внутри Маринки. Мгновение-другое. Спасительная тьма беспамятства не приходила, шоковая анестезия не действовала.

Но вот крючок за что-то ухватился. Маринка охнула, как на осмотре у врача, нащупавшего больное место, болевую точку. Ноги ее подкосились, но что-то держало ее стоя. Она подняла взгляд на Кузара и заметила, что с ним самим что-то происходит. Его лицо исказилось гримасой боли. Глазами, полными ужасом, он смотрел на свою руку и как будто не мог ее оторвать от Маринки. Его била дрожь, как когда сквозь тело проходит мощный разряд электрического тока.

Все это время Настя, остолбенев, стояла рядом. Но тут она всплеснула руками, разбежалась и с силой толкнула Маринку в грудь. Та пошатнулась, но устояла. Тяжело задышав, схватилась за живот. И смотрела, как Кузар медленно оседает на пол с широко распахнутыми невидящими глазами.

– Что ты наделала? – воскликнула Настя.

Маринка ошарашенно помотала головой, не спуская перепуганного взгляда с Кузара. Но нельзя терять времени! У нее появилась возможность улизнуть. Она выпрямилась и тяжелым шагом побрела к выходу. Вышла в зал заседаний, зажмурилась от ударившего в глаза яркого света. Это что, день? Какой по счету? Неважно! Через зал к французским окнам. С усилием отодвинула тяжелую створку и вздохнула сладкий весенний воздух. Свобода снова так близко! Перешагивая через боль, Маринка побежала.

В спину кинжалом ударил тонкий крик Насти:

– Кто-нибудь, остановите ее! На помощь!

Боль лавиной раскатывалась по телу, но Маринка преодолела ступеньки. Перевела дух и рванула по дорожкам к елкам. За спиной послышался звук шагов, переходящих в бег. Обернулась – и тут же присела под яркой фиолетовой вспышкой, похожей на молнию.

– Не убей ее, болван! – послышался голос Кузара. – Она мне нужна живой.

Маринка прибавила ходу. Новых заклинаний в нее, похоже, никто не бросал, но топот по напитавшейся талой водой траве приближался еще быстрее.

– Стой, кому говорят! – раздалось у самого уха. И кто-то большой повалился на нее, потянул весом своего тела на землю. Лицо ее встретилось с влажной, но мягкой травой. Она, не глядя, с силой пнула воздух. Каблук туфли встретился с чем-то мягким, раздался стон.

Маринка вскочила на ноги, кинула взгляд на еще зажимавшего глаз мужчину в форме и валяющийся недалеко от его руки ксифос. Метнула руку, со всей силой пожелала успеть дотянуться до него, завладеть.

Сначала увидела, как громадная лапа охранника вцепилась в рукоятку ксифоса. И только после этого осознала – в руке у нее лежит что-то тяжелое, холодное, наполняющее ее силой и уверенностью. Пригляделась: короткий жезл из почти белого металла с какими-то узорами и россыпью камней.

Удивиться не успела, заметила, как с ксифоса охранника сорвалась новая вспышка – на этот раз сгусток огня. Маринка сделала шаг назад, подняла к лицу руку и почти механически схватила «пташку», выставила перед собой ксифос, который мгновенно растянулся, увеличился и в форме легкой сабли встал в третью защиту. «Пташка» в руке растворилась, лезвие сабли окутало едва уловимым сиянием. Оно поймало огненную вспышку, которая искрами осыпалась на землю. Маринка еще хлопала глазами, а прямо ей в голову уже летел пылающий меч охранника. Она снова сделала шаг назад и, точно как на тренировках по фехтованию в гимназии, поставила саблю над головой, а свободной рукой снова поймала «пташку» в воздухе.

Когда ты на краю, страха не остается совсем. Либо ты. Либо тебя.

Клинки встретились, Маринка пошатнулась – сил выстоять против взрослого мужчины у нее не было. Но тяжелое лезвие сабли само изменило угол защиты, клинок противника заскользил по ее острию к земле. Маринка увернулась, вывела саблю. Кругом, наверх! Смещенный центр тяжести снова поволок ее к земле, прямо через плечо противника. Это что же, контратака?

Выпустила еще одну «пташку», схватила другую, просто бросила ее в лицо охраннику. Не заклинание, да и к черту. Зажмурился! Чистая энергия тоже работает. Только успевай ее хватать.

Еще защита. В какую позицию? Неважно, тело помнит! Рука встает под правильным углом, дрожит под силой удара охранника. Ох, Алекс, как же ты был прав: в Китеже нужно быть готовой ко всему.

Но даже не заметила, как приблизился второй охранник. Схватил за плечо, перекинул через бедро и повалил на землю. Последнее, что Маринка увидела – приближающееся к лицу металлическое навершие меча.

***

– Скоро месяц ляжет спать,

Залезай скорей в кровать.

Утром солнышко взойдет,

Все печали унесет.

Маринку вытянуло из небытия. Вместе с шепчущим напевом чья-то рука гладила ее по голове. Эта песенка, голос — знакомые… Конечно, Настя.

Маринка снова приходила в себя через боль – опять голова, теперь еще и с неприятно стянутой кожей на лице. От лба к шее. Она провела рукой от виска к щеке – липкое. Поднесла к глазам — грязное, цвета в сумраке не рассмотришь. К носу – точно кровь.

– Сон приснится золотой, – продолжала Настя. —

Засыпай, малыш родной,

Индрик пусть придет во сне,

И поскачешь по траве.

Маринка повела плечами, увернулась от ее руки. Приподнялась на локтях, осмотрелась. Снова сумрак, занавешенные шторы, игрушки по полу – Настина комната. Поднялась с дивана. Осмотрела его внимательно, поджала губы – ксифоса, того волшебного белого ксифоса, явившегося будто из ниоткуда, больше не было. Села обратно. Пойти в ванную, умыться? А какой смысл? Какой смысл делать хоть что-то? Маринка откинулась на спинку дивана. Попыталась хотя бы прибрать слипшиеся волосы, без резинки закрутить в пучок. Пучок продержался секунд десять и снова медленно расползся, словно лепестки с отцветшего пиона.

– Зараза, – буркнула Маринка.

Настя рядом вздрогнула. Маринка повернулась к ней и всмотрелась в ссутулившуюся фигурку. Спадающие пряди прятали ее лицо, но по положению головы Маринка поняла, что та опять пялится на свои старые ботинки.

– Хочешь поесть? – тихо спросила Настя. И указала рукой на стол.

Маринка зажмурилась, от одной мысли о еде к горлу подкатила тошнота. Она прижала руку к животу и покачала головой. Есть нужно, чтобы выжить. Чтобы сражаться. Но есть ли во всем этом хоть какой-то смысл?

– Хотя бы попей, а, – Настя соскочила с кровати, чтобы принести Маринке бутылку воды.

«Раифский источник» – значилось на этикетке. Из большого мира неведичей, из Татарстана. Из ее дома. К глазам подступили слезы. Она зло их утерла, бутылку приняла. Повертела в руках, забыв, что с ней дальше-то вообще делать.

– Дай я. Вот. Попей, – Настя вернула открытую бутылку.

Маринка сделала глоток.

– Марина, – снова не глядя на нее начала Настя, – мы хотим тебе помочь. Спасти! Ты не можешь просто взять и уехать из Китежа. От силы ведича нельзя отказаться. Если даром не пользоваться, он будет портиться. Он будет тебя разрушать. Он принесет боль. Он будет рваться наружу!

Маринка, держа бутылку в руках, продолжала смотреть в пустоту перед собой.

– Знаешь, как мне было плохо, пока дядя Кузя не научил меня управлять своими силами? Помнишь, у дуба? Это было ужасно. То же самое, а может и хуже, будет с тобой. У тебя не будет жизни без Китежа. Смотри же, если не веришь!

Настя цепко схватила Маринку за запястье. Она попыталась выдернуть руку, но, как и в их первую встречу, все застлала темная пелена, и новые картинки замерцали у Марины перед глазами. Много картинок, целый поток.

Квартира на проспекте Вахитова. Марина дома, вернулась. Не будет больше никакого Китежа! Но фанерная дверь открывается, и на пороге снова чудовище вместо отца. Он заносит руку, Маринка кричит, но вместо звука из горла вырывается огонь. Сжигает и ее изнутри, и поглощает все вокруг – отца, стены…

Мотнуло. Поволокло в другое русло. Снова Челны. Снова без Китежа. Она в магазине замирает у холодильника, и от него за ней тянется струйка холода, которая коркой облепляет ее руку, поднимается все выше и выше.

Течение потащило ее назад. Выбрало развилку: Китеж. Не уехала. Она открывает резерв. Сама, без чьей-либо помощи, без прыжков в Бездну и пыток Кузара. Так просто? И снова она парит над Китежем. Холодная, властная.

Ну уж нет, это не годится! Показывай другое! Есть другие ветки, другие русла! Не нужно Марине такого будущего. Стоило подумать, как с улиц Китежа ее смывает течение и несет.

Вот она смеется в какой-то круглой комнате, рядом Алекс, Жорик и Сережа – хохочут над какой-то глупостью. Вытянувшиеся, другие, почти взрослые. Снова течение, дальше. Маринка перед столом со строгими пожилыми людьми – какой-то комиссией? – видит потоки магии вокруг, ловит их и творит из воздуха кристальный замок.

Снова новое русло, вот она зовет ксифос, и в руке возникает белый жезл с россыпью камней. Течение несет дальше! Она совсем взрослая, такая бесстрашная, с белой саблей перед громадным чудищем совсем одна. За ее спиной Ярмарочная площадь у Кремля. «Пташек» нигде нет, в воздухе совсем не осталось магии. Но она вспоминает о верном друге, Жорике, кто так и лучится магией, и, будто подключаясь к его собственному потоку, творит одно заклинание за другим и атакует монстра.

Снова ее уносит в другое русло. Возвышающийся Кузар сомкнул руки у нее на шее, у него над спиной пульсирует артефакт – темнота в глазах. Не то! Другое показывай! Течение, поворот. Поверженный Кузар лежит на земле, а над ним замерла Настя.

Картинки все быстрее сменяют друг друга. Она уже не может разобрать ни русел, ни течений, только сменяющиеся друг за другом картинки.

Видела маму и отца. Вместе с ней, Маринкой, и по отдельности. Счастливыми и разбитыми – разными. Рядом часто были друзья. Не только Алекс и Жорик с Сережей. Но и Данил с Викой. Мелькал белый волк. Ясь и Эмманил. С улыбками и слезами. Гимназии и стены города. И все это действительно объединял Китеж.

Настя отпустила Маринкину руку и посмотрела на нее настороженным взглядом:

– Вот видишь. Ты можешь жить только в Китеже.

– Но для этого меня не нужно пытать, – сказала Маринка.

– Да никто тебя не пытал. Сама зачем убегала? – фыркнула Настя, но затем потупилась. – Я не видела раньше этих поворотов, – призналась она. – Я так раньше не могла, недавно научилась… Давай я попробую показать их дяде Кузе? Он тогда тебя отпустит.

Не дождавшись ответа, она вскочила, подбежала к двери, вытащила из кармана ключ, отперла дверь и вышла из комнаты. Маринка услышала скрежет запираемого замка.