Маринка попятилась, не отрывая взгляда от стоявшего за стеклом Кузара. Шаг, второй, третий. Лишь бы не споткнуться, лишь бы не… Кузар пошевелил указательным пальцем, и Маринка тут же вляпалась во что-то тягучее, оплетающее. Как в коридоре гимназии. Маринка всхлипнула. Заозиралась.

Нам с детства говорят: встретишь плохого дядю, кричи, зови на помощь даже там, где кажется, что помощи нет. Но как кричать? Когда всю жизнь тебе только все и говорят: «Не смей повышать голос! Ты как разговариваешь?». Мать, отец, бабушка, учителя. Кричать нельзя, даже когда очень-очень хочется. А когда надо – уже не получается.

А ведь рядом сияющие праздничные окна. Люди, лешие. И, возможно, не все из них оставили бы Маринкин крик без ответа.

А она и сказать ничего не могла, только перепуганными глазами наблюдала, как Кузар распахнул французские окна. За ним парил артефакт с пульсирующим красным кристаллом. Кузар повернулся к нему, затем к Марине и мучительно долго рассматривал ее пустым взглядом. У отца бывал такой же после водки или «Боярышника». С таким взглядом он легко выходил из себя, орал, брызжа слюной. Доставал ремень.

Маринка затаила дыхание, только высоко подняла голову, старалась смотреть вдаль, не встречаться глазами с Кузаром. На краешке сознания пульсировала мысль: «Все кончено. Такое ничтожество, как ты, ничего не изменит».

– Что ты за зверюшка такая? – пробормотал Кузар. – Впрочем, неважно. Иди за мной.

Маринка замотала головой. Кузар изогнул бровь.

Вдруг вдалеке, из глубины комнат, раздался стук.

– Кузьма Юрьевич! – послышался знакомый голос жандарма Морозова. – Простите, это срочно!

– Что там? – Кузар отвернулся от Маринки. Она сразу задергалась, пытаясь вырваться из невидимых пут. Но они только еще сильнее к ней липли, для каждого следующего движения приходилось прикладывать больше сил.

– Кузьма Юрьевич, простите… Та гимназистка. Она пропала. Ее нет в… – голос осекся. Маринка повернулась к дворцу. Увидела, как сквозь длинные связанные между собой комнаты на нее издалека смотрит тот самый жандарм, что помог ей спрятаться в служебном помещении. Маринка с мольбой уставилась на него и беззвучно прошептала: «Помогите». Жандарм опустил взгляд.

– Все хорошо. Она сама пришла ко мне, – сказал Кузар.

Он так и продолжал стоять на пороге между комнатой и террасой и только двигал пальцем: дверь подчинялась ему. И вот она захлопнулись, скрыв от Марины опущенный взгляд Морозова.

– Ну так что, гимназистка, – хмыкнул он. – Сама пойдешь, или тебе помочь?

Маринка сглотнула ком в горле, поджала губы.

Все кончено. Сбежать не вышло. И Бездна, издалека, но что-то разочарованно шелестела. Маринка опоздала. Слезы снова подступили к глазам, но она зло шмыгнула носом и прикусила губу. Нужно тянуть время и искать возможность.

Для этого – делать все, чтобы не разозлить этого человека с очень знакомыми стеклянными глазами. Иногда, когда отец стоял перед ней вот такой же, невидящий, ненавидящий, ей удавалось пережить время, пока он не отрубится, без синяков и ора.

Нужно только быть послушной и незаметной. По возможности делать все, что ей скажут. Отсрочить, выиграть как можно больше времени… чтобы что? Никто из жандармов ей не поможет. Ей вообще никто не поможет.

На Рождество Алекс бросился за ней к Бездне. Сережа спас от аспида. Они могли бы ее искать. Но не будут. Это и не плохо, они – под защитой проклятия. Мог бы отправиться на выручку Жорик? Жорик – дурак. Точно мог бы. Он помчался бы спасать любого. Хоть ее, хоть случайную букашку. Но «Глефов на допросе», так сказал ротмистр жандармов. Похоже, он тоже попался.

Никто не придет, не прискачет на белом коне и не сразится с чудовищем. Да и она никакая не прекрасная принцесса, чтобы надеяться на подвиги. Но, возможно, она еще сможет убежать. Она ведь так хорошо научилась это делать. И, казалось, так далеко смогла спрятаться, что никакие стеклянные глаза ей больше не страшны.

– Идешь? – повторил Кузар.

Маринка поспешно кивнула:

– Сама, – выдавила она.

Кузар мотнул пальцем. Паутина исчезла. Маринка пошатнулась и плюхнулась на каменные плиты – путы слетели так быстро, что она не сумела удержаться на ногах. Зажмурилась от боли в коленках, но быстро вскочила на ноги. Промедление часто злит. Проявление слабости – тоже. Только с белых колготок пыль стряхнула – грязь тоже может злить. Хоть о платье заботиться не нужно, школьная ткань переживет любые передряги. Нужно быть правильной. Чтобы выжить, нужно предугадывать.

Комната оказалась кабинетом: почти всю его длину занимал стол для совещаний, пустые задвинутые стулья – резные, с узорной вышивкой. Во главе стола лежали бумаги и очки в роговой оправе, потертое офисное кресло у стены. За ним висел герб Китежа. И там же на стене Маринка заметила след снятой давно висевшей рамы. Наверное, прежде там был портрет Председателя. Нового Кузар не повесил.

– Садись, – махнул рукой Кузар.

Маринка мигом села на ближайший стул – исполнительно, предусмотрительно, и как можно дальше от головы стола. Кузар, правда, своего места не занял. Прошелся кругом по кабинету в молчании, снова остановился у окна. Маринка сидела с идеально ровной спиной, ладони на коленках, взгляда с него не спускала.

– Она ведь тебе не поет? – через продолжительное время спросил он. – Но ты ее слышишь.

Она? Ее? Наверняка о Бездне.

– Нет, не поет, – поспешно ответила Марина.

Кузар повернулся к ней, будто ждал продолжения. Она облизнула губы и сказала:

– Раньше Она, – уважительно выделила Маринка, на манер Кузара, – манила. Особенно в праздники. Теперь Она звучит тише. Будто что-то пытается сказать. Иногда мне кажется, что я могу разобрать слова.

– Слова, – повторил Кузар с непонятной интонацией: задумчивость? любопытство? Зависть? – Что изменилось? Что теперь?

– У меня долго не получалось произнести ни одного заклинания. Когда удалось, Она затихла.

– Странно. Что в тебе такого особенного, что она выбрала тебя? Я вижу твой резерв. Нетипично размытый контур и только.

Маринка облизала губы. Хотела бы она знать, чего эта Бездна к ней прицепилась! Кузару, однозначно, так не ответишь. Чувствовала: разозлится. Он еще в гимназии злился, когда понял, что Маринка боится Бездны. Слова она подбирала тщательно:

– Я из неведичей. Никто из моих родственников не был связан с Китежем. Такие, как я, в Китеж попадают редко. Думаю, в этом дело.

Кузар прошелся по комнате, сведя руки за спиной. Странный артефакт продолжал следовать за ним.

– У тебя была газета. Ты меня искала, – и остановился прямо у Маринки, склонился над ней. – Ты сняла мои чары?

Маринка сглотнула, глядя ему в район груди: чтобы и взгляд не тупить, и в стеклянные глаза не смотреть. Она виновато покачала головой.

– На меня они почему-то не подействовали. Я ничего для этого не делала!

Кузар вновь вернулся к окну:

– Зачем искала меня?

– Я… искала не вас. Я только беспокоилась о моих друзьях. Они изменились. Я хотела понять, что случилось.

– Одна? – Кузар отвернулся обратно к окну.

– Совсем одна! – поспешно согласилась Марина. – И Сережа Волхвов не при чем. Я его случайно подставила. Его тогда тоже Пиджак.. ну, жандарм увести хотел.

– Врешь. А Глефов? Как там его? Георгий.

Маринка прикусила губу: зараза! Он все знает! И «Глефов на допросе». Что будет с Жориком?

– Простите, – пискнула она, внимательно наблюдая за реакцией Кузара. Если что, можно попробовать нырнуть под стол. – Я не хочу, чтобы кто-то другой пострадал. Про себя расскажу, что угодно.

– Я не трогаю детей, – будто на автомате повторил Кузар и снова повернулся к окну. – Настя говорила, ты училась с ее братом. Она ошиблась?

– Я, – споткнулась Маринка, понимая, что вот в этой части истории Кузара будет разозлить очень легко. – Не смогла произнести темного заклинания. Меня не так типировали при поступлении.

– Врешь, – повторил Кузар и медленно повернулся к ней. Не спуская с нее стеклянного взгляда, снова пошел вокруг стола. – «Капля» чует ложь.

Маринка покосилась на артефакт.

– Я, – продолжила она и зажмурилась. Какой правильный и максимально честный ответ она может произнести? В гимназии Кузар говорил о том, что Маринка разрушит Китеж. Если то, что некоторые говорили о Кузаре в прошлом, правда, и он хочет городу блага? За это можно уцепиться. – Я сразу услышала Бездну. Мне хотелось идти к ней, но все вокруг говорили, что такого не бывает. Я боялась, что схожу с ума. И я молчала. Пыталась ворожить, но у меня действительно не получалось произнести ни одного заклинания. С моим резервом… С ним что-то не то. Внутри меня нет магии. Меня учили медитировать и расслабляться, но у меня ничего не получалось. А Бездна, особенно на праздники, звала. Я шла к люку, не осознавая себя. Подчинялась ей… Потом Настя показала мне, как я разрушу Китеж. Я не хочу разрушать Китеж, понимаете? Китеж – прекрасный.

Кузар снова принялся расхаживать по кабинету. Маринка напряженно за ним следила. Он то и дело глядел то в угол, то останавливал взгляд на окне. Будто во что-то всматривался и вслушивался одновременно. Через какое-то время медленно кивнул. Маринка выдохнула. Тут он остановился.

– И ты поверила басням, что темных Повелительница сводит с ума? – хмыкнул Кузар, с очень опасной усмешкой на губах. Маринка вздохнула и облизала губы.

– Я знала, что светлые тоже меняются под Ее влиянием, – медленно протянула Маринка. – После светлого заклинания Она действительно стала тише. Хотя и сейчас я слышу ее издалека. Я не хочу, чтобы видение Насти стало правдой.

– Ты слабая, трусливая девочка, – покачал головой Кузар, не пытаясь ее обидеть, а будто просто озвучил всем известную истину. Снова свел руки за спиной и зашагал по кабинету. Продолжил говорить таким тоном, будто просто читал лекцию. – Я, разумеется, тоже знаком с видением Насти. Это не определенное будущее, лишь один из вариантов. И он мне кажется исключительно маловероятным. Я не нашел путей достичь его. Пока я владыка Китежа, я никому не позволю разрушить мой город. Но даже без меня! Разве ты сможешь воспользоваться Ее силой? Не-ет. Что с тобой должно произойти, чтобы ты смогла убить на ее краю того, кто любит тебя всем существом? Повелительница дает услышать свою песнь тем, ради кого добровольно отдали жизнь.

Маринка поежилась. Конечно, она на такое не способна!

– Женщины вообще не годятся на это, – продолжал он, не глядя на Маринку. – По праву рождения только. А такая, как ты, могла бы стать лишь жертвой для кого-то другого, великого. Но получить могущество? Уничтожить Китеж? Затмить меня… – он резко повернулся к ней, и за стеклянным выражением его взгляда Маринка заметила нехорошие отблески.

– Зачем Она даровала тебе свой голос? Свои слова? – непонимающе проговорил Кузар. – А ты даже относишься без благодарности к Ее великой чести. Только и можешь убегать! Вы все обращаетесь с даром Повелительницы без должного уважения! Предаете дар, не используете его!

Маринка съежилась и потупила глаза. Все-таки разозлила! Надо было лучше подбирать слова. Она даже этого не смогла!

Но Кузар резко отвернулся и принялся смотреть в окно. Маринка тряслась на стуле, стараясь дышать как можно тише.

– Только Повелительница может решать, кто достоин ее дара, а кто нет, – неожиданно спокойным голосом сказал он. – Капля, – кивнул он на зависший над столом артефакт, – говорит, в тебе много неиспользуемого потенциала, – он снял ксифос с алым камнем с пальца и бросил его Маринке на колени. – Что там с твоим резервом? Покажи, как ты ворожишь.

Маринка пялилась на поблескивающей на юбке перстень с приоткрытым ртом. Подняла взгляд на Кузара: он что, действительно отдал ей свой ксифос? Остался безоружным. Это шанс или ловушка?

– Показывай, что умеешь.

Косясь на Кузара, Маринка аккуратно взялась за перстень – тяжелый, холодный. Камень блеснул кровью, и через миг ксифос перетек в красивый узорчатый жезл.

– Ну же! Любое заклинание, – Кузар сел во главе стола и надел очки. Теперь он действительно стал похож на обычного строгого преподавателя.

Маринка кивнула. Сжала ксифос, закрыла глаза, потянула мыслеруки в поисках пташек и одновременно соображала: что она сможет показать? Зажечь кристаллы? Так все горят. Переливание воды? Воды и чашек нет. Двери так и не научилась открывать. Вот кокон тепла иногда получался.

Но пташек не было. Ежи, всюду холодные ледяные ежи сновали по всей комнате, будто прогнав легких теплых птичек. Но птички любят сидеть на балках, может быть где-то в углах? Поймала! Сжала, потянула… Замерла.

Вместо того, чтобы прошептать заклинание, Маринка приоткрыла один глаз и посмотрела на Кузара. Может пульнуть эту пташку в него и выбежать в окно? Чистая не преобразованная энергия – болючая. Маринка пару раз роняла пташек на себя, на руке будто след от ожога так и остался.

Но мурашки на спине и что-то глубинное, животное внутри нее чуть ли не кричали: не делай этого.

– Цак’ра атапа, – прошептала Маринка, почувствовала, как тепло пташки утекает сквозь пальцы, преобразуется в дымку вокруг нее.

– Еще раз, – повторил Кузар.

Маринка послушно повторила. Стало жарче.

– Еще.

По спине потекла струйка пота.

– Кто тебя этому научил? – спросил он.

– На «бытовых заклинаниях», – не совсем понимая сути вопроса, пробормотала Маринка.

– Не заклинание. Работать напрямую с внешней энергией! Без резерва.

– Ну… наверное, краснали, – потупившись пробормотала Маринка. – Они рассказывали, что ловят «пташек» для ворожбы.

– Краснальские уловки для той, кого зовет Повелительница? – с маской презрения воскликнул Кузар и вскочил на ноги. – Куда там у вас в гимназиях учителя смотрят? Бардак. Надо это менять… Вставай. Ведич без резерва, что человек без рук. Я никогда не учил выходцев из неведичей. Наши дети раскрывают резервы вместе с первыми словами, неосознанно. У тебя не было примера. Придется наверстывать, раз уж попала в Китеж. Но не уверен, что таких, как ты, вообще стоит принимать.

Маринка поднялась, с подозрением смотрела на преобразившегося Кузара. Он поднялся на ноги и снова принялся ходить по кабинету, но как-то иначе. Энергичнее что ли? Он по-прежнему злился, но выглядел теперь скорее негодующим. Или она наконец-то познакомилась с блестящим педагогом Кузьмой Юрьевичем, каждое слово которого ловили восхищенные студенты?

Педагог победил Темного властелина? Надолго ли?

– Медитации это, конечно, хорошо, – продолжал Кузар. – Я бы тоже с них начал. Долго практиковали?

– Весь первый семестр.

– Тогда без толку, – покачал головой Кузар. – Какое для вас самое простое заклинание? Оставьте уже этот кокон в покое. Кристаллы, наверное?

Маринка кивнула, крепко сжимая в ладонях не свой ксифос. Тогда Кузар повел пальцем, и один из кристаллов неброской люстры оторвался от грозди, потух и лег на стол перед Мариной. Она ошарашенно уставилась на него.

Кузар повеливал кристаллом без ксифоса, совершенно не задумываясь над заклинаниями. Кристаллы будто подчинялись одному его желанию.

– Ну что же вы, барышня, рот разинули? – усмехнулся он совсем по-доброму, подбадривающе.

Маринка настороженно сдвинула брови домиком.

– Ну же, барышня. Плечи расправить, воздух набрать, – улыбнулся он. – Попробуем разобраться с вашим нестандартным резервом, научиться владеть и избежать так напугавших вас картинок.

Маринка несмело улыбнулась в ответ. Это же что получается, все не так плохо? Надежда есть? Маринка сжала в руках чужой тяжелый ксифос, изучила узор из клювов и перьев по металлу, а когда подняла взгляд, вздрогнула.

Он взял в руки свой плавающий красный артефакт и смотрел в него стеклянным невидящим взглядом. Раскрыл свободную ладонь, и на ней, снова без всякого ксифоса, возникли языки пламени.

– Дар Госпожи, – задумчиво протянул он, затем резко повернулся к Маринке и холодно сказал: – Зажигай кристалл.

Маринка сглотнула ком в горле, повернулась к столу. Занесла жезл, зажмурилась и принялась искать «пташек». Но вся она дрожала так сильно, что и мыслеруки не вытягивались, и «пташки» разлетались. Даже «ежики» расступились перед ее страхом.

– Простите, я сейчас… – пробормотала Маринка. И наконец сжала трепыхающийся сгусток тепла, – Д…

– А теперь жди, – перебил ее Кузар. Голос его был уже не тем заинтересованно-энергичным, а более низким задумчивым. Опасным. – Держишь энергию? У нормальных ведичей магическая энергия циклична: из внешней среды очищается сквозь кристалл ксифоса и попадает в резерв. И из него уже возвращается и через ксифос преобразовывается в заклинание. Ты же работаешь одним ксифосом. Это опасно. В мое время велись исследования о вреде внешней энергии. Твоя краснальская магия может тебя убить. Дети ведичей впитывают внешнюю энергию с рождения. Привыкают к яду в малых дозах еще без ксифоса. Так как ты не научилась этого делать с рождения, придется учиться сейчас. Направь ксифос себе в живот. Отправь энергию в себя, а не на кристалл. Целиком. Твое тело должно привыкнуть к магии внутри себя.

Маринка широко распахнула глаза. Как так? Если энергия попадает на кожу, то жжется. Как же ее взять и вдавить? Это же должно быть, как нож в себя воткнуть.

– Сама? Или тебе помочь?

Маринка сжала челюсти и медленно кивнула. Зараза. Это же почти как нормальному ведичу без ксифоса ворожить, нет? Энергию извне направлять внутрь себя.

– И этого боишься? – скривил губы Кузар.

Маринка мотнула головой, не спуская с него испуганного взгляда. Он сумасшедший. Он просто сумасшедший. Но что делать? Лучше как-нибудь сама. Лишь бы Кузар ее не касался.

Она поднялся трясущуюся руку с зажатым ксифосом. Наставила кончик жезла на живот.

– Выпускай энергию. Без заклятия. Чистую.

Маринка попробовала: сгусток энергии не перетек сквозь пальцы, а будто схлопнулся, обернулся пшиком.

– Даже этого не можешь. Зачем ты сдалась Повелительнице? – скривился Кузар. Он шагнул к ней. В руке его возник сгусток света, разраставшийся на глазах. Маринка успела только попятиться, как Кузар уже схватил ее за плечо и вдавил шар света, чистой концентрированной энергии ей в живот.

Шар будто прожег ее плоть. Маринка рухнула на пол и скрючилась. Кажется, все-таки смогла закричать. Волны пламени расходились по ее телу, сжигали ее заживо и не отступали. Маринке показалось, что она не просто горит изнутри, а вся целиком: языки пламени вырывались из ее кожи, волос, даже глаз. И только живот оставался холодным, пламя будто не проникало в него. И все это окутывала нестерпимая убивающая боль. В глазах потемнело.