темный вечер, логово Кузара

Китеж, 2004 год

Маринка осмотрелась. Глаза привыкли к сумраку, теперь она хоть и с трудом, но различала очертания дивана и спящего на нем. Обычного дивана и ребенка – не связанного, не прикованного кандалами к промозглым стенам. Маринка осмотрелась. Вот та прямоугольная громада никакой не саркофаг, не каменный гроб, а обычный письменный стол. Темные возвышенности у стен не статуи сатаны, а шкафы. А на стене хоть и вполне себе алтарь, место творения культа, но современного, обыденного – телевизор, с его ритуалами почитания.

Ее же схватил и похитил страшный Кузар! Поэтому Маринка ожидала найти себя в сыром мрачном подвале, заброшенной трущобе на окраине или связанной в лесу на худой конец. А оказалась, похоже, в обычной, хоть и громадной комнате. Больше всей родной квартиры в Челнах. Диван у одной стены, напротив телевизор между двумя дверьми. Боковые стены скрывали плотные шторы. Это что, здесь столько окон, на двух стенах сразу? Как, должно быть, с них дует зимой. И сколько же здесь света днем. А сейчас что? Может быть, это только ткань скрывает солнечный свет?

Маринка сделала шаг к окну, и тут же под ногой что-то хрустнуло. Она замерла, мурашки побежали по телу. В голове так и рисовались картины черепов и костей, разбросанных по полу. Что-то же должно было совпасть с образами о логовах опасных преступников. Медленно, затаив дыхание, Маринка наклонилась и облегченно выдохнула – ее туфля наступила на мелкие детали игрушечного конструктора. Постройка развалилась под подошвой, рассыпалась на кусочки. Маринка перевела взгляд дальше на пол – оказалось, по всему пространству валялись игрушки. Конструкторы, куклы, плюшевые зайцы, карандаши и фломастеры. Между ними – обертки от сладостей, шкурки мандаринов. Маринка нахмурилась и снова посмотрела на спящего: как долго он здесь? Зачем его держит Кузар?

Махнула рассыпанными кудряшками и, стараясь осторожнее ступать по завалам игрушек, пробралась к окну, раздвинула тяжелые бархатные шторы. За ними открылся вид на пару колонн прямо перед окном, на фонари, ровный ряд низкорослых кипарисов, которые в этих широтах зимой обычно не росли. И на звездное небо – глубокое, но в рамке стен и колонн. Зашептала Бездна. Зашелестела, будто это не только небо в ограде. Маринка тряхнула головой.

Внизу: расчищенные от снега каменные плиты с замысловатой мозаикой. По центру каменное изваяние – обтекаемое, модное, непонятное. За ними виднелся дом… или скорее дворец? Но не отдельный, нет – скорее другое крыло того же строения, в котором заперли Маринку. Тот же ряд белых колонн, такие же высокие окна. Лепнина по стенам, три этажа. И совершенно пустые, мертвые глазницы окон.

Маринка осмотрела раму окна, но ручки не нашла. Как здесь хотя бы форточку открыть – непонятно. Прижалась лицом к окну, скосила глаза, чтобы рассмотреть, что за углом – с еще одной стороны снова колонны и высокие окна, кусок огромных резных дверей – главный вход в эту махину. Первые два этажа светились. Сплошной внутренний двор, как колодец.

Это что получается? Дворец почти что в форме коробки с внутренним двором. Немногим меньше панелек советских поселений, собранных в общие геометрические фигуры. Интересно, чтобы сбежать, ей нужны ворота или те двухстворчатые двери? Или здесь есть менее заметные выходы?

Маринка еще секунду задумчиво оглядывала квадратный двор внутри дворца, тряхнула головой и пошла к окну напротив: там окна смотрят в другую сторону. На что?

Уже меньше обращая внимание на игрушки на полу, Маринка быстро прошла к стене напротив и распахнула штору. Те же высокие рамы без ручек. Парковые фонари. Но вместо колонн, стен и статуй – елки, лысые кусты вдоль расчищенных дорожек и мелкие осветительные кристаллы вдоль них. И снова огромное звездное небо, на этот раз без рамок и границ. Только где-то вдалеке за деревьями виднелась решетка ограды. Но ни города, ни людей. Маринка напряженно вглядывалась в темноту: она что, уже не в Китеже?..

Снова потрясла волосами – не время сдаваться. Есть еще две двери.

Подергала первую – заперта. И дверь-то старинная, массивная. Ручка золотая, но под рукой оказалась неожиданно хлипкой, дешевой. Расшатанная, очень похожая на те, что стояли дома у папы. Маринка крутила ее изо всех сил: вдруг так откроется? Но нет. Топнула и, пройдя мимо телевизора, схватила ручку второй двери. Открыто! Здесь оказалась ванная комната. С мягким теплым светом, огромными потолками, с круглой джакузи, раковиной и маленькими шкафчиками. Лепнина по потолку, мозаика по полу, золотые краны под старину – дорого-богато.

Маринка задумчиво постояла на пороге, осмотрелась и принялась рыться в шкафах. Белые пушистые – такие мягкие! – полотенца, емкости с ароматным мылом. Но ни тебе бритв, ни аптечки, ни аэрозольного баллончика – ничего, что, по мнению Маринки, могло бы хоть сколько-нибудь ей помочь.

Еще какое-то время стояла посередине ванной, покусывая губу: не пропустила ли чего важного? Что можно использовать? Запустить в Кузара золотой ершик разве что. Тряхнула головой, развернулась на каблуках и замерла как вкопанная.

В проеме стояла девочка. Прямые темные волосы до плеч, глаза в пол к обуви – изношенным круглоносым ботинкам.

– Настя, – выдохнула Маринка.

Настя впервые подняла на нее глаза – серо-ледяные, пронизывающие насквозь. Не выражающие никаких чувств. И улыбнулась. Маринка отступила на шаг.

– Где твои кеды? – спросила Настя.

– Кеды? – переспросила Маринка.

– Голубые кеды. При той нашей встречи ты была в них. Где они?

– В гимназии, в спальне, – непонимающе протянула Маринка. – Я на уроках должна быть только в туфлях…

– Но ты их любишь, свои кеды?

– Ну… да… люблю, – но не добавила, что это просто самая дешевая обувь в магазине «Шаром-Даром», что она смогла найти перед отъездом в летний лагерь.

– Это хорошо! – оживилась Настя. – Пойдем поиграем?

– Подожди, Настя… Нам нужно отсюда выбраться! Как давно Кузар тебя держит здесь?

– Выбраться? Зачем? Тут хорошо. Тебе понравится. Пойдем поиграем! Я тебе все покажу!

И она схватила Маринку за рукав платья и потянула в комнату. Там хлопнула в ладоши, в люстре зажглись голубые и красные кристаллы, комната осветилась нежным фиолетовым светом.

– Та-дам! – довольно воскликнула Настя, показывая свои владения. – Хочешь, покажу тебе, как Бездна обхитрила последних чародеев?

И снова шорох стал громче: “Посмотри.”

Настя ткнула пальцем в центр комнаты. Там была скатана в рулон большая черная тряпка, вокруг которой сидели разные потрепанные и новенькие плюшевые игрушки – мишка, попугай, крокодил с перекошенной мордой, кошка с зелеными глазами, тигренок и потрепанный безухий серый зверек. Рядом с каждым стоял кубик.

– Или хочешь… – Настя потянула к столу, который был полностью завален мятыми листами с бумагой. – Хочешь, покажу тебе картинки? Я и тебя рисовала, смотри!

Бездна вторила ей.

Настя вытащила из груды бумаги один лист. На нем она изобразила человечка с копной оранжевых волос, в голубой обуви. Человечек будто парил над домами. Маринка протянула к листку руку и тут же замерла.

Стоило ей прикоснуться к нему, как в глазах потемнело, воздух вокруг будто исчез. И снова. То же самое видение. Она почувствовала, увидела собственными глазами, как парит над Китежем, а с улиц доносятся крики и стоны. Она вдыхала запах сырой мостовой с металлическим привкусом крови. Маринку заволокло пьянящим ощущением могущества.

Она выронила лист. Видение рассеялось. Тяжело задышав, Маринка перевела взгляд на Настю. Та улыбалась, глядя на ее реакцию холодными, ничего не выражающими глазами. Маринка отшатнулась.

– Я тебе и другие картинки могу показать. Вот про дядю Кузю, – подняла она листок с черным человечком. Вокруг него было много людей, деревьев, существ, похожих на собак. Человечек улыбался.

“Смотри. Смотри”. Нет.

– Или вот, смотри. Про моего братишку, – Настя достала следующий лист. Там другой человечек лежал на земле, а над ним вилось черной облако.

“Смотри. Смотри”. Ни за что!

– А хочешь эту? Про Жорика! – достала она еще один лист. А там желтый человечек, из которого тянутся лучи, как от жар-птицы.

Маринка сделала два шага назад и кое-как выдавила из себя улыбку:

– Ты так здорово рисуешь, Настя. Мне очень нравится! А скажи, скажи мне, пожалуйста, что ты здесь делаешь? Зачем ты нужна Кузару? Ну… дяде… Кузе?

– Дядя Кузя хороший! – воскликнула Настя и широко улыбнулась, и впервые в ее глазах мелькнуло что-то похожее на теплоту. – Он любит мои картинки! Просит их ему показывать, много-много! Все боятся. Даже ты – я же вижу. А он – любит. Любит меня.

– Любит картинки… – протянула Маринка, не отрывая взгляда от рисунков на столе.

Так значит, Кузар знал свое будущее. И Настя ему нужна для этого. Но зачем ему нужна она, Марина? Ничем полезной Кузару она быть не может.

– Ну так во что ты хочешь поиграть?

– Я не хочу играть. Я хочу… – задумалась Маринка. Хотела было сказать о гимназии, но что-то екнуло. В гимназию больше нельзя. Там не безопасно. Безопасным местом оказалось другое. То, что прежде казалось страшным. – Я хочу домой. К папе. И маме.

Настя непонимающе наклонила в бок голову и потянулась к игрушкам: большому розовому дому для Барби, о котором Маринка не смела и мечтать, когда еще играла в куклы.

– Настя, а ты разве не хочешь домой? К маме и брату?

– Нет, – затрясла головой Настя и поморщилась.

Четыре куклы, семья Барби, Кена и их детей, сидели на стульчиках вокруг игрушечного стола. Настя одну за другой выбросила в сторону Барби и одного из пупсов.

– Я раньше скучала по ним немножко, и дядя Кузя тогда отводил меня домой. А сейчас я не хочу. Мама заставляет меня пить таблетки, чтобы я не показывала никому картинок. Она их не любит.

– Ага… – протянула Маринка. Значит, Настя не захочет с ней убегать. Но должна ли Маринка вытаскивать ее тоже? Против воли? Отдает ли Настя себе отчет в том, что делает? Вряд ли. Но Кузар ее не трогает. Настя с ним… счастливее. И в счастливом неведении помогает ему подчинять столько людей.

– А тебе зачем домой? – спросила Настя, наморщив лоб. – Я видела картинки о тебе и твоих родителях. Я о тебе все-все смотрела! Тебе тоже было плохо.

– Они… Не идеальные, да. Фиговые даже. Но они же верили, что для меня стараются. Что бы они ни творили, хотели меня… хорошим человеком воспитать. Ради меня. Из-за своей искореженной любви, понимаешь? А зачем я понадобилась твоему дяде Кузе? Что он от меня хочет?

– Дядя Кузя – хороший. Он никогда не обидит детей. Он все время так говорит. Ты ему просто очень понравилась. Я показывала ему эту картинку, – ткнула Настя на рисунок Маринки. – Он много раз ее пересматривал. Ты будешь такой сильной! Вот он и решил с тобой познакомиться. Он тебе поможет наконец-то впустить в себя Бездну.

– Но я не хочу, чтобы твоя картинка стала правдой!

Настя заливисто рассмеялась, будто услышала что-то очень смешное. Маринка нахмурилась.

– Ты забавная, – отсмеявшись, сказала Настя. – Ну так во что поиграем?

Марина с силой прикусила губу, чтобы не закричать, не зареветь, не сдаться. Сцепила руки в замок. И сказала:

– Хорошо. Поиграть… А как насчет…ммм… в побег из темницы.

Глаза Насти восторженно округлились она широко улыбнулась.

– Интересно! Но у тебя ничего не получится!

– Это мы еще проверим… Давай-ка, помоги мне сдвинуть диван.

– А зачем? – спросила Настя, но к дивану не приблизилась.

– Чтобы, – толкая диван, пропыхтела Маринка, – за ним. Спрятаться! Вот. Это тебе укрытие. Сядь сюда и не высовывайся.

– О, укрытие! Это интересно. – Настя пролезла в щель между диваном и стеной, устроилась там поудобнее. – А ты что будешь делать?

– Выбираться отсюда.

– Хехе, – неприятно рассмеялась Настя, – твой ксифос же у дяди Кузи остался!

– А мне он и не нужен. Я же из неведичей, – сказала Маринка, подняв тяжелый деревянный стул. Не дешевый из фанеры, а увесистый. То, что нужно. – Сейчас я ударю им по стеклу. Будут осколки. Не высовывайся.

Настя предвкушающе захихикала.

Маринка взяла стул за задние ножки. Зараза, какой же тяжелый. Подергала за ножки: крепко сидят! Подергала – не отваливаются. Нашла болты, но открутить нечем. Попробовала пальцами, ногтем – без шансов. Постояла над ним, нервно топая ступней по полу.

Взяла в руки. Покачала его на весу, привыкая к ощущению. Выдохнула. С трудом подняла над головой и опустила. Стул упал с грохотом, отскочил в сторону, разбросал игрушки, расколол какую-то фигурку, но остался цел. Маринка сжала кулаки, кивнула себе и, схватив его за ножки, поволокла к окну.

Подумав, задвинула окно шторой. Встала боком, примерилась стулом для удара. Отвернув голову в сторону и зажмурив глаза, размахнулась и… не смогла удержать. Стул качнулся, сорвался с рук. Маринка повернулась к окну, чтобы увидеть, как стул отпружинил от окна и несется прямо в нее. Дурацкая магия! Маринка только руку успела поставить перед глазами, как стул врезался в нее, сбил с ног, и она с грохотом упала на пол.

В глазах потемнело. От дивана донесся заливистый хохот. Маринка ощупала побитый бок и ноющую спину, затылок. Не время рыдать. Очень хочется, но давай-ка потом, Кирпичникова.

Медленно поднялась на ноги. Настя сидела на спинке дивана и с восторгом следила за представлением.

– Вживую это еще интереснее, чем в картинках! – сказала она. Маринка сжала челюсти и пнула поваленный стул. И сейчас остался цел!

Снова осмотрелась. Зацепилась взглядом за хлипкую ручку двери, победно улыбнулась.

–– Настя, – воскликнула она. – А есть у тебя какая-нибудь пластиковая карточка? Отвертка тонкая?.. Или… скрепки?

Если на первые вопросы Настя со злорадной улыбочкой качала головой, то на упоминание скрепок задумалась. Полезла в карман штанов и закивала.

Вытащила кулак, в котором сжимала ворох каких-то мелких вещичек. Мусора. Она разложила на диван: бусины, билеты из автобуса, пуговицу, пару камней, огрызок карандаша, смятый леденец. И цепочку из скрепок, замкнутых в кружок. Настя нежно улыбнулась им и принялась натягивать на запястье, будто совсем забыла о Маринкиной просьбе.

– Настя, Настенька, а дай пожалуйста мне скрепки. Хотя бы парочку! – взмолилась Маринка.

Настя, прижала к груди руку с браслетом из скрепок и прикрыла его второй ладонью.

– Ну, мы же в побег играем, помнишь? – нервно облизав губу, произнесла Маринка. – Они нужны, чтобы взломать замок. Как в кино. Я умею. Меня раньше тоже вот так в комнате запирали. Хочешь, покажу, как взломать, а?

Настя нахмурилась и обиженно надула губы. С грустью посмотрела на браслет, затем задумчиво посмотрела на Маринку. Вздохнув, разогнула скрепку и протянула цепочку.

– Спасибо! Спасибо, Настя! Мне только две штучки.

И поспешила к двери. Уселась перед ней на колени. По очереди отогнула первый заворот двух скрепок. Одну отложила в сторону на пол, второй нацелилась на замочную скважину. Вставила внутрь и сосредоточено начала елозить проволокой внутри. Так сосредоточилась, что даже язык от нетерпения высунула. Первая скрепка в стороне, теперь вторую, кончики проволок в разные стороны. Ну же, ключик, не подведи, ну пожалуйста.

Затаив дыхание, попробовала повернуть. Щелк! Ручка крутанулась. Получилось! Получилось! Точно как дома! Маринка тряхнула кудряшками, отгоняя сейчас лишние воспоминания о себе в запертой комнате. Вовремя же сдежавюжить решила.

Маринка повернула ручку и толкнула дверь, та слегка приоткрылась. Маринка заметила пушистый ковер на полу, резной плинтус и кусок мраморной стены с золоченой рамкой на ней. Все в теплом свете кристаллов. Какой-то коридор, в общем. Тихий. Надолго ли?

– Идешь со мной? – обернувшись к Насте, прошептала Маринка и засунула скрепки в карман юбки.

Настя задумчиво наморщила личико:

– Я лучше на тебя в картинках посмотрю. А потом мы наконец-то поиграем.

Маринка сжала зубы и кивнула. Так уверенно маленькая провидица сказала “потом поиграем”, что не сдаваться становилось все сложнее. Не будет никто управлять судьбой Маринки. Никто. Ни родители, ни Кузар, ни Настя.

Туфли тонули в пушистом ворсе. Маринке не приходилось приглушать шагов. Но ее это не радовало: значит, что и она не услышит тех, кто пойдет по коридору ей навстречу.

Первая часть пути была короткой – несколько метров и поворот направо. Маринка остановилась у угла, высунулась за край. Чисто? Коридор длинный, все в том же ковре. С лепниной и картинами, как в музее.

По левой стороне сразу за поворотом виднелась дверь. Приоткрытая. Немного за ней коридор раздваивался, часть ковровой дорожки уходила налево, часть – прямо. Тянулась до сплошной стены и сворачивала направо. Маринка прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, как там выглядел дворец из окон, понять, где тут может быть выход. Форма – квадрат. Значит, длинная дорожка ведет к главному выходу. Но в такой громаде наверняка должны быть и какие-то запасные. Надо искать.

Только для начала нужно пройти мимо открытой двери и не попасться.

Маринка аккуратно переставляла ноги по ковру, медленно продвигалась вдоль стенки. Сердце ее бешено колотилось, она вслушивалась и вслушивалась в обвалившуюся на нее, словно лавина, тишину. Пыталась уловить малейший шорох. Она уже видела красноватый отблеск от светильника из приоткрытой двери. Но более приглушенного оттенка, чем в коридоре. И что-то ей подсказывало, что в этой комнате наверняка кто-то есть.

Добравшись до нее, замерла на миг, вздохнула и перешла на бег. Метнулась к ближайшему углу. Высунулась: чисто! Двойные створки прямо и обычная дверь сбоку. Все плотно закрыты. Остановилась, пытаясь перевести дыхание, и тут же выглянула обратно – отсюда можно было рассмотреть хоть что-то за той приоткрытой дверью.

Полоска темного ковра. Угол книжной полки с корешками книг. Отблески какого-то необычного светильника, отбрасывающего алые пятна по полу. Ладно, похоже это какая-то «жилая» комната или кабинет. Там действительно кто-то есть. Выход там искать бессмысленно.

В этот момент тишину пронзил звук поворачиваемой дверной ручки. Маринка обернулась и увидела, как одна из двойных створок медленно отворилась. И тут бы метнуться хоть куда – обратно к Насте, в маленькую дверь напротив – а Маринка застыла. Только сердце бешено колотилось, а она не могла пошевелиться, словно мышь, на которую летит сова.

Дверь распахнулась. Из нее вышел молодой… кто-то из силовиков Китежа. В синей форме с золотыми пуговицами. Кажется, жандарм. Что там на погонах – Маринка не разглядела, да и не поняла бы ничего. Совсем молодой. С напряженным недовольным лицом. В первый миг он не обратил на нее никакого внимания, но, зацепившись за Маринку взглядом, замер, остановив еще не закрытую дверь. Его лицо исказилось смесью непонятных Маринке чувств. Он молча смотрел прямо на нее. Как будто со смесью ужаса и сочувствия.

Маринка, не дыша, смотрела ему в глаза и прижимала к груди руки. Не то в знаке мольбы, не то защищаясь. И затрясла головой. Пожалуйста, отпустите меня.

– Морозов, постой! – раздалось в этот же миг из-за двери. Жандарм встрепенулся и захлопнул дверь. Судорожно заозирался, метнулся к маленькой двери, заглянул вовнутрь, тут же схватил Маринку за локоть и втолкнул туда. Махнул рукой в левый угол и тут же захлопнул за ней дверь, оставив одну в темноте.

Маринка застыла посреди какой-то слабо освещенной серой комнаты без окон. Железные блестящие столы, стеллажи с пустыми тарелками. Ступени вниз – оттуда доносился грохот посуды и запахи готовящейся еды. Боковой проход в левом углу. Это какой-то рабочий коридор! Он может привести к служебному выходу! И метнулась было к нему уже, как ее пригвоздило к месту хлестким:

– Да подожди ты, Морозов!

Не здесь! В коридоре, из-за двери. Тот же голос, что окликнул молодого жандарма.

– Так точно, господин ротмистр, – ответил молодой мужчина в ответ. Тот жандарм?

Маринка сжалась в комок и старалась не дышать. Попятилась и прижалась к стене в пространство, куда дверь открывается.

– Слушай, Морозов, я не понимаю, что за нюни? Ты идешь за девчонкой? Шеф ждет. Я что, зря тебе доверился?

– Никак нет, господин ротмистр, – ответил жандарм сконфуженно.

– Не нравится что-то – срывай амулет и вали к остальным под проклятие! Это я, пока еще добрый, предлагаю! Ну ты же умный парень, Морозов! Давай на чистоту. Мне важно полагаться на каждого в команде. Чего раскис? Девчонку увидел? Так наш Кузя детей не трогает. Не парься.

– Господин ротмистр, – поникшим голосом произнес Морозов. – Вы же знаете, я писал по нему диплом в академии. Он начал и закончил убивать в восемьдесят втором под солнечные циклы. А сейчас! Я же видел дела! Все повторяется: он убил мажицу Елену Краснову в солнечный цикл – на Рождество. Господин ротмистр, Солнцестояние близко. Вы сами это понимаете.

Маринка зажмурилась. Нужно было проверять служебный коридор, но не могла – и не хотела – сдвинуться с места. Она прикусила губу, и слезы покатились по щекам. Нужно дослушать. Ей почему-то казалось, что говорит все это жандарм не только для своего ротмистра.

– Мы что, будем теперь каждые три месяца жертвоприношения устраивать? Как в средневековье, – снова раздался голос Морозова. Кто-то тяжело вздохнул.

– Так, Костик, – протянул ротмистр. – Так. Ты помнишь, ради чего мы его поддерживаем?

– Чтобы жандармерия снова могла влиять на жизнь в Китеже, – оттарабанил Морозов и едва слышно сквозь дверь добавил. – Вы знаете, я согласен: это важно. Мы этого уже добились. Но вы… вы же говорили, господин ротмистр: если у него крыша все-таки поехала, мы его устраним и вернемся к порядку победителями. Может быть, пора?

– Мля, Костик! Как ты собрался его устранить? Как?! – приглушенно крикнул ротмистр. – Видишь ли, он несколько более всемогущ, чем я рассчитывал. Даже мои родичи… фрустрированы, мля. Но ничего. Скоро он не сможет удерживать проклятие на всех. Люди заговорят. Позволим им подняться против, слышишь? Подтолкнем, если надо. И будем искать лазейку, чтобы его убрать. А с этой девкой придется смириться, понял меня? Пусть экспериментирует. Я ее дело проверил – ее никто искать не станет. Она из неведичей. Лучший вариант из возможных. И потом у нас время до конца июня будет, чтобы решить, что с Кузькой делать. Понял? Или сдаешь мне амулет? Решай сейчас.

Морозов молчал.

– Лихо, Морозов! Ты же с мозгами, я так тебе доверял! В напарники взять собирался. А ты тут жеманничаешь, как барышня.

– Простите, ротмистр, – наконец-то ответил Морозов. – Конечно, я с вами. Да, пойду приведу девчонку Председателю.

– То-то же. Терпи, унтер, генералом станешь, – хмыкнул ротмистр. – Ну, я поехал. Звонили из штаба, они Глефова допрашивают, надо присмотреть за ребятами. Если что: звони на сотовый, мобилу я включу сейчас.

– Слушаюсь, – ответил Морозов. И дальше тишина. Он не дернул двери. Не выволок Маринку из-под стола, не отвел к Кузару. Но его отправили за ней: у Маринки совсем не осталось времени, пока ее не начнут искать.

Она утерла слезы и вскочила на ноги, поспешила к рабочему коридору в левом углу. Так, внизу, значит, кухня. На кухне кто, интересно, краснали? Может, лучше к ним? Краснали в гимназии так тепло к ней относились… Пока не сказали, что все помнят. Они выбрали Кузара без проклятий. Нет, к красналям нельзя. Тогда по рабочему проходу.

По нему, скорее всего, доставляют еду в какой-то зал, или трапезную. А вот и вход туда, вернее, проход для официантов – вместо дверей тяжелая занавеска. Маринка не стала ее приоткрывать – слишком рискованно, – только прислушалась: гул голосов, смех, звон посуды. Точно трапезная. Судя по расположению дверей и хитрых поворотов, это отсюда и вышли Морозов и ротмистр. В ней могут быть и другие жандармы.

Но коридор тянулся дальше узкой слабо освещенной дорожкой. Плитка – холодная, мелкая, покоцанная по краям, не чета мрамору ванной. Краска стен – грязно-серая, облупившаяся перед полоской побелки под потолком. Вот они, привычные и знакомые интерьеры. Не подъезд в хрущевке – какая там плитка? Но что-то близкое.

Вдоль прохода были расставлены этажерки с начищенными бокалами, ждали своего выхода ряды бутылок, пачки салфеток. Маринка быстро шагала мимо них, но коридор никак не кончался. И вот тупик и снова занавески. Ага, это второй проход для официантов в ту же самую трапезную. Маринка медленно потянула на себя ткань и высунула нос наружу.

Большой зал с высоченными потолками и маленькими круглыми столиками, как в ресторанах. По стенам венки из вербы и березовых веток, жаворонки. За столами люди, много, так сразу и не посчитаешь, в основном мужчины. В синих кителях или пиджаках. Сидят, переговариваются. Рядом с некоторыми – нечеловечески красивые зеленокожие девушки, лешие. Одна из них сидела на краешке стола, закинув ногу на ногу. В воздухе висел запах табака и узнаваемый, мерзкий кисловатый привкус спирта.

Зачем жандарм Морозов указал ей именно на этот зал? Где полно его сослуживцев?

Ах, вот оно что! Французские окна, открытые! Так рядом. И ведут на какую-то террасу. Без заборов и ворот на замке. Но как туда пройти?

И тут же шум с лестницы: топот десятка ног, поднимающихся по ступеням. Маринка вжалась в стену за этажеркой с бокалами, сразу не заметят.

Высокие, длинноногие лешие в коротких черных юбках заставляли парить перед собой по нескольку тарелок на подносе. Трое сразу вышли в зал через первые шторы. Еще двое направлялись к тому выходу, у которого затаилась Маринка.

Первая стрельнула на Маринку глазами, чуть изменилась в лице, но прошла мимо. А вот вторая остановилась, взглянула нечеловечески зелеными глазищами под густыми стрелками на Маринку и тяжело вздохнула. Посмотрела по сторонам – и молча сунула Маринке в руку одну из тарелок. Острым подбородком указала на выход.

Маринка стиснула тарелку с какими-то тарталетками, коротко кивнула и с прямой спиной вышла в зал. Едва дышала, по сторонам старалась не смотреть и все ждала криках: ловите ее!

Но крика не было. Маринка донесла тарелку до одного из фуршетных столов, поставила ее на скатерть и на деревянных ногах зашагала прямо к открытым на террасу французским окнам. Только перешагнув порог, обернулась: жандармы так и не посмотрели ни на кого из обслуги. Важнее разговор, жидкость в бокалах и те девушки, кого они оставили при себе. Лешая, что сунула Маринке тарелку, не глядя на нее вернулась в рабочий коридор.

Маринка тряхнула кудряшками: в голову ударил ветер. Ледяной, но с ароматом сырой почвы и талой воды откуда-то издалека. Она повернулась обратно к террасе и быстро отошла от светящихся окон праздничного зала. Остановилась у соседних, темных немного отдышаться, осмотреться.

Поздний вечер, свежий воздух. Каменные плиты, ступени. И тропинка в парк. Свобода! Маринка обхватила руками плечи – без ксифоса можно хоть себя не ругать, что кокон тепла не выходит. Хотела уже было побежать в парк, как из-за темного окна за спиной раздался скрип. Такой, как скрипит паркет под ногами. Маринка медленно обернулась.

За стеклом в темноте стоял Кузар – седые волосы, крючковатый нос, хищный блеск глаз. Он смотрел прямо на Маринку с усмешкой на губах. У него за спиной в воздухе парила какая-то странная красная штуковина – кристалл с проволокой, похожий на артефакт. Кристалл пульсировал – светился то ярко, то тускло. Будто ее собственное колотящееся сердце.