поздний вечер какого-то дня

Локация неопределена

2004 г

Маринка резко вздохнула и, распахнув глаза, села. Где? В кровати в покоях гимназии? Что-то не похоже.

Бездна шептала, но откуда-то издалека, приглушенно. Не манила совсем, просто слышалась фоном.

Непонимающе хлопая ресницами, она пыталась надышаться – будто во сне ей все время не хватало воздуха, – и одновременно понять, где же она проснулась. Темно, ничего не видно вокруг. Маринка ощупала мягкую поверхность, на которой лежала – упругий матрас с махристым приятным на ощупь покрытием. Какой-нибудь диван? Таких шелковистых диванов в гимназии не было.

Надо выбираться. Где бы она ни оказалась, надо бежать, но сил встать и пойти в темноту в себе не нашла. Только подтянула коленки к подбородку, вжалась в спинку дивана и зажмурилась. Кажется, у нее есть минутка, чтобы прийти в себя. Возможно.

Прислушалась к себе: сердце будто в тисках замерло, напряженно, но страха не нашла. Только чувствовала потерянность и желание разобраться во всем этом, и ничего больше, никаких чувств. Будто рубильник с эмоциями замкнуло, и питание перекрылось. Из-за чего?

Сейчас темно. И тогда было темно! Но никакой мягкой обивки ее руки тогда не чувствовали. Были холодные, чуть влажные камни. И сырой холодный воздух. Очень знакомый. Она встречала его когда-то прежде… На Рождество. У Бездны.

Только зимой ее влекло что-то невнятное, манило и тянуло. На этот раз ее что-то приволокло и бросило на камни. А вместо невнятного зова она отчетливо различала настойчивые слова: “Ты так бли-и-изко! Близко. Скинеш-ш-шь око-о-овы? Оковы. Ковы… С себя! С меня. Еня. Ня.. Три ш-ш-шага. Ко мне! Ко мне. Мне. Не… Спасешься! Тогда спасешься…”

Маринка помнила, как лежала на каком-то холодном камне, голова у нее раскалывалась. Она с трудом приоткрывала глаза, чтобы встретить лишь мрак, а закрыв их, будто раз за разом ныряла в густой тягучий кисель. Когда она успела с ним познакомиться – не понимала. Когда-то давным-давно. Тогда тоже был голос, правда, другой: низкий, хриплый. И тогда не болел живот. Сейчас в нем что-то пульсировало. Будто столь громкий шепот вдувал огонь, заставлял шевелиться что-то внутри. Будто что-то внутри пыталось вырваться из… оков?

Тогда она пыталась сообразить, как сбросить эти оковы. И нужно ли это делать вообще.

Одна часть кричала: нужно! Выпустить. Подчиниться зову, спастись. Ведь теперь ей никто не поможет.

Но Маринка тогда только смогла прижать к животу руку, да покрепче, чтобы вдавить рвущийся наружу огонь.

Через какое-то время шепот исчез. Отчаялся звать? То, что жгло изнутри, успокоилось. Маринка плавала в киселе, казалось, тысячи лет. Успела потерять себя, забыть все на свете. Только воздуха хотелось, больше воздуха.

Что это был за кисель? Во сне. Во сне перед тем, как все случилось, был точно такой же кисель. И голос был, теперь Маринка понимала, кому он точно принадлежал: Кузару. В этот раз – Бездне.

Маринка прикусила губу: в животе резерв, в который она должна бы впускать магическую энергию. Чего она так и не научилась. Значит, магию в ней пытался пробудить шепот, сделать из нее правильную ведичу? И что сделала Маринка? Старалась не впустить.

Маринка вздохнула. Вот она сидит, не пойми где, но все равно не корит себя за то, что не подчинилась шепоту. Маринка так и не забыла показанных ей картин: реки крови по улицам Китежа, разрушенные дома и мертвецы повсюду. Так надо. Наверное.

А что было до того, как Маринка попала в кисель?

Вот Маринка Кирпичникова, живет в гимназии волшебного Китежа. Ходит на уроки. На фехтование. Что-то ищет в библиотеке. С друзьями. Рядом Алекс, Сережа и, конечно, уже не Глефов, Жорик. А потом радио. Помешательство. Кузар.

Маринка замерла на вдохе, глаза ее расширились. Выдохнула. Осмотрела темноту вокруг себя. Какая-то комната, она сама сидит на диване – вот спинка, обивка жесткая. Вслушалась в тишину. Здесь она, похоже, совершенно одна. Тиски у сердца на мгновение сжались и тут же отпустили до уже привычного состояния: Кузара здесь нет.

Но ее ведь схватил Кузар. Она попалась. Очень глупо и стыдно попалась. Ммм, так эти тиски на сердце даже не напряжение. А досада и стыд.

Гимназия. Пустой кабинет физики. Маринка только успела спрятать страницу, вырванную из газеты о преступлениях Кузара, кинуть испуганный взгляд на встревоженного Сережу и нахмурившегося Алекса, как ручка медленно опустилась, дверь качнулась, и в проеме застыли две фигуры. Высокий мужчина в темной форме, в балаклаве, скрывающей лицо, и с мечом-ксифосом в руке. А за ним уже знакомый невыразительный Пиджак, один из них. Пиджак поправил на груди амулет – черный камень с не различимой издали резьбой, на серебряной цепочке. Тогда в голове пронеслось: его делали колдуны. Для защиты, от чего?

Маринка прижала к себе сумку и вжалась в парту, не отрываясь, смотрела на них. Но ни один из мужчин даже не взглянул на нее. Они смотрели только на Алекса с Сережей, занимая собой все пространство.

Сережа одновременно будто испуганно попятился и как-то собрался, готовый к чему угодно. И только Алекс смотрел на них наивно-восторженным взглядом. Он весь подался вперед.

– Ух ты! – протянул он, разглядывая мужчину в балаклаве. – Вы же боевой маг высшей ступени! А бронежилет! Это же последняя модель, да? Огнеупорная! Жандармам ее еще не поставляли! Вы из службы безопасности, – и в этой «службе безопасности» было столько искреннего восторга, что оба мужчины внезапно остановились и даже будто смутились.

Маринка немного выдохнула. Это не просто машины для исполнения приказов, живые люди. Может, все еще обойдется?

– Бронежилет-то огнеупорный. А ты кто такой? – смущенно выдавил Балаклава. – Волхвов?

Алекс замотал головой, хотел было сказать что-то еще, но Пиджак холодно отрезал:

– Глаза разуй. Вот – Волхвов, – ткнул пальцем в Сережу и неприязненно скривился. – Бери его.

– На каких основаниях? – мгновенно преобразился Алекс. Будто его накрыло огромной волной – и не теплой. А ледяной.

– Так, малец, – вышел вперед Пиджак и ткнул в грудь Алекса пальцем, его бескровные губы оставались неприязненно изогнутыми. – Даже если ты не просто так болтаешь о бронежилетах, запомни: мне по бую, кто там у тебя из наших. Хоть генерал. Приказ Председателя, – и кинул Сереже. – На выход, щенок.

Алекс пошатнулся. Весь цвет из лица будто перелился в заалевшие уши, он плотно сжал челюсти.

– Вы даже не представились, – выдавил Алекс, отступая. – И документов не предъявили.

– В сторону, – прорычал Пиджак. Толкнул в плечо. Алекс лишь едва пошатнулся. И рявкнул: – Волхвов, на выход, мля, кому говорю!

Сережа растерянно поправил очки, огляделся по сторонам, будто надеясь, что это не ему. И сделал шаг навстречу Пиджаку.

Все это время Маринка совсем не дышала, только тело охватила мелкая дрожь. Теперь же прикусила губу и прижала сумку к себе еще крепче. И что-то внутри настойчиво бубнило: «Будь незаметной. Никто о тебе не знает! Тише воды – и обойдется».

Она не спускала взгляда с бледного, будто оцепеневшего Сережи. Сережи, без вопросов взявшего для нее дурацкие газеты. И еще давным-давно спасшего ее от аспида. Какое тут «будь незаметной»?

– Это же из-за газет, да? – пискнула Маринка.

Пиджак, и Балаклава повернулись к ней. Взгляд Пиджака казался заинтересованным и каким-то кровожадно-хищным. Он здесь решал, на Балаклаву можно было не смотреть.

– Сережа их не видел, – дрожащими пальцами Маринка пыталась расстегнуть застежку на сумке. Но тут же у ее шеи оказалось блестящее лезвие меча. Она замерла и подняла испуганный взгляд на Пиджака. – Газета. Я могу показать… Сережа ничего не знает. Он не помнит! Ничего не помнит! Это я попросила взять для меня газеты в библиотеке.

Балаклава продолжал наставлять меч на Маринку, она все не смела пошевелиться. Пиджак изучающе ее рассматривал.

– На выход, – кивнул он Маринке. – И тебя, щенок, я не отпускал! Оба на выход. Разберемся, кто там что помнит.

– Что вы делаете? – обескураженно пролепетал Алекс. – Это же… неправильно! Незаконно!

Пиджак только поморщился:

– Сиди здесь и не рыпайся!

– Так и оставим его? – кивнул на Алекса Балаклава.

– Вдруг действительно кого из наших, – пробормотал Пиджак. – Запрем, чтобы не мешался. А там решим, что делать.

– Подчистить память? – спросил Балаклава.

Пиджак махнул рукой и уверенным шагом повернул к выходу. Маринка извиняющеся посмотрела на Сережу, кинула взгляд на ошарашенного Алекса и пошла следом.

Пиджак выглянул в коридор осмотрелся, кивнул Маринке:

– Ты – первой. Ты, – ткнул в Сережу, – от меня не отходить. Руки за спину! Дернетесь – обездвижу. Всем все ясно?

Маринка вышла в коридор. Глаза выпучила, губу прикусила, шла, стараясь держать ровным шаг. Не бежать, не останавливаться, не оборачиваться. Не видеть Сережу, которого подставила. И Алекса, который так и не успел ничего понять.

Шаг, второй, третий. Один кабинет прошла, второй. Лестница ближе, куда дальше?

– Стой, мля! – крикнул Балаклава позади.

Грохот хлопнувшей двери.

Маринка замерев, обернулась. Пиджак уже одной рукой прижимал Сережу к стене, а ксифос наставил обратно к кабинету физики. Там Алекс выскочил из кабинета в коридор, увернулся из-под лапищ Балаклавы и отскочил подальше в сторону.

– Вы не имеете право задерживать и допрашивать несовершеннолетних без их родителей! – крикнул он, легко уклоняясь от бежавшего за ним Балаклавы. – Я позвоню дяде! Олегу Обухову! Он сообщит вашему нач…

Яркая вспышка врезалась в плечо Алекса. Его подбросило в воздух, откинуло к стене. С грохотом и запоздалым криком он врезался в камень и медленно сполз на пол.

– Нет! Что вы делаете? – в голос закричали Маринка и Сережа.

А Пиджак с уже опущенным жезлом властным шагом прошел мимо них, наставил ксифос на пытающегося подняться Алекса. Балаклава уже переводил ксифос с Сережи на Маринку и обратно.

– Олега Обухова? – хмыкнул Пиджак. – Не знаю уж, где ты выискал имя нашего шефа, но искать внимательнее нужно было, светлый. Встать! А ну встать, кому говорю! Еще запугивать выдуманными родственниками будешь меня, мля?!

– Прекратите!

– Остановитесь!

Кричали Маринка и Сережа. Что делать? Разогнаться и руками вырвать ксифос? Бросится на спину и вцепиться в волосы? Маринка застыла буквально на миг. Вздрогнула, услышав полный ярости низкий с хрипотцой голос у себя за спинами:

– Что здесь происходит?

Первым вздрогнул Пиджак и испуганно обернулся. Балаклава не повел и бровью – только ксифос теперь наставлял еще и на Алекса. Маринка развернулась.

Перед ними, скрестив на груди руки, возвышался пожилой мужчина с проседью в волосах и бородке, с длинным крючковатым носом. Полными презрения глазами он смотрел на Пиджака с Балаклавой.

Маринка испугалась по-настоящему. Отшатнулась, сжалась, но продолжала смотреть на него. Ничуть не изменившийся с фотографий восемьдесят второго года. Только вот без очков он уже совсем не казался мудрым, интеллигентным ректором.

– Я же вам говорил: детей трогать нельзя! – пророкотал Кузар.

– Я не трогал, – ровным голосом подчеркнул Балаклава. – У него мандат, подписанный вами, господин Председатель. Я не мог не подчиниться.

Пиджак попятился и заозирался по сторонам.

Кузар выставил перед собой руку. С кончиков пальцев его посыпались алые искры. Казалось, что он готов был убить Пиджака на месте. Но через миг опустил руку, а Пиджак замер, будто окаменел. Кузар повернулся к Алексу. Подошел к нему и протянул руку, помогая подняться:

– Не сильно он тебя задел? – спросил он располагающим участливым тоном, что и Маринка поверила в его искреннее беспокойство.

Алекс медленно поднялся, потер лоб и отвел глаза:

– Со мной все в порядке, – пробормотал он.

Кузар с любопытством рассматривал его, обошел сбоку:

– Что же ты с собой сотворил? – пробормотал Кузар с, казалось, искренним сочувствием в голосе и задумчиво добавил. – Защитная аура личей. Тяжело тебе пришлось с ними. Никогда я не видел такого искореженного резерва… Что здесь происходит? – повернулся он к Балаклаве.

– Унтер-офицер Абдулов получил сигнал выдачи на руки отслеживаемых изданий, – отчеканил Балаклава. – Проверили досье, из группы риска. Призвал меня на сопровождение беседы. В ауле не было, отправились по радару с настройкой на гимназистов. Нашли. А тут девчонка говорит, что издания для нее. А мальчишка, – кивнул он на Алекса, – возмущаться начал.

– Уведи его, Михаил, – тихо сказал Кузар Балаклаве. – Такие офицеры в моей жандармерии ни к чему. С детьми я сам разберусь.

Балаклава кивнул, подхватил под руку послушного Пиджака и скрылся за поворотом. Кузар проскользил взглядом по Сереже. Остановился на Маринке. Она поежилась, отступила на пару шагов. Он улыбнулся.

– Что ты делаешь в светлой школе? Я надеялся сегодня встретить тебя. Но не здесь, – сказал он.

Маринка сглотнула и попятилась.

– Кто ты? – Кузар подошел на шаг ближе.

Маринка еще отступила, не спуская с него ошарашенного взгляда.

– Так это ты разрушишь мой Китеж? Можешь превзойти меня в силах? Девчонка… Заурядная девчонка. Но мои чары с тобой не сработали…

Он выставил перед собой руку. Сумка Маринки тут же раскрылась, свернутая страница выпорхнула из нее, закружилась в воздухе и приземлилась на раскрытую ладонь Кузара. Он расправил ее, пробежался глазами. Поморщился. Смяв листок в руке, вышвырнул за спину.

– Ложь. Никогда не верь китежским газетам.

– Особенно когда палками гонишь народ с промытыми мозгами в светлое будущее? – прорычал незнакомый низкий голос из-за спины Кузара.

Маринка перевела взгляд и с удивлением уставилась на скинувшего очки Сережу с непривычным желтым блеском обычно голубых глаз. Он будто стал выше и сильнее, расправил плечи, а лицо его выглядело непривычно волевым. Как будто совершенно другой человек стоял на месте скромного друга.

– Все стаи уже присоединились ко мне, – спокойно ответил ему Кузар. – Одиночкам трудно. Я даю свободу таким, как ты. Не слушай мальчика, присоединяйся. Волк рожден для свободы.

Волк рожден для свободы? Это получается, что Сережа…

– Для свободы, – кивнул кто-то новый в теле Сережи. – И то, что ты делаешь, на нее не похоже.

Губы его дрогнули, будто он готов был зарычать, приоткрыв увеличившиеся клыки. Маринка хлопала глазами: она одна не понимала? Глянула на Алекса, но он ошарашено переводил взгляд с Сережи на Кузара, а потом на зажатую в руке газетную страницу. Губы его безмолвно шевелились, будто он что-то шептал.

Кузар смотрел на Сережу. Маринка не могла видеть лица лже-председателя, только заметила, как он размял пальцы на руке, будто о чем-то задумался.

– Вы все поймете, когда я освобожу Китеж. Спасу его от всех бед, – протянул он, выставляя перед собой руку. Сережа – или это был уже кто-то другой – пошатнулся и зарычал. Алекс схватился за голову, посмотрел на Маринку и прошептал из последних сил:

– Беги.

Маринка кивнула, но не побежала, а растеряно замерла еще на миг: разве можно бросить друзей? Но еще раз кивнула и побежала. В свободный коридор. Со всех ног. Кузару почему-то нужна именно она!

Всего через пару метров ноги перестали слушаться. Она врезалась в невидимую, но ощутимо липкую, тянущуюся преграду. Дернулась. И невидимые путы оплели ее только сильнее. Муха-муха цокотуха…

Она обернулась и увидела, как второй рукой Кузар указывает в ее сторону. Маринка почти что видела, как с его пальцев струится вязкая, опутывающая ее субстанция. Кузар продолжал смотреть на Алекса и Сережу, переводил взгляд с одного на второго и уверенным тоном повторял:

– Все хорошо. Ваша подруга будет учиться у меня. Я помогу ей раскрыть потенциал. Вы спокойны и рады за ее будущее.

Взгляд друзей помутнел. Они зашатались, их тела, казалось, следовали за движением руки Кузара. А Маринка не могла даже кричать и звать на помощь: открывала рот, но ни звука из него не вырывалось. Хотя и смысла никакого в этом не видела. Кузар уже подчинил всех, и никаких возражений терпеть не станет.

– Найдите сотрудников школы, пусть проводят вас в аулу – сказал Кузар Алексу и Сереже, и, не дождавшись, когда они исполнят его команду повернулся к Маринке. – Так кто ты, девочка?

Маринка затрясла головой, с отчаяньем глядя на друзей, которые, как послушные куклы, скрылись за поворотом.

– Я не знаю, – выдавила она.

– Почему ты до сих пор не спустилась к Бездне?

– Я… Я…

– Боишься, – скривился Кузар. – Дара Бездны! Она тебя зовет. Как ты смела ее игнорировать?

Он махнул рукой. Голову Маринки пронзила боль. Она очутилась в густом киселе. Только Бездна шептала: «Оковы. Скинь оковы.» Из киселя уже вынырнула в темной комнате на махристом диване. Сама попалась, Сережу подставила. Как он теперь? Если он действительно волкодлак – дело плохо. Ведичи не прощают им ошибок.

А что теперь будет с ней? Маринка прислушалась к себе. Тиски не исчезли, но и страх не пришел. Глаза все еще ничего не видели. Руки и ноги страшно затекли и поясницу ломило, но с каждой минутой становилось легче, кровоток восстанавливался, она чувствовала, что у нее появляются силы двигаться.

Маринка нащупала край дивана – за ним такая темнота, что она не решилась свесить руку. Снова вспомнился кисель: шаг за грань, и она снова в него провалится. Метнулась обратно к стене и тут почувствовала шевеление рядом.

Со сдавленным стоном Маринка отпрыгнула в сторону. Слишком поздно поняла, что перелетела за край. Она с грохотом рухнула вниз, больно приземлившись на копчик. Оказалась на гладком полу – будто на полированном дереве. Но раздумывать не стала, не поднимаясь на ноги, отползла подальше. Уперлась во что-то твердое – ножку стола? Неважно. Она не спускала взгляда с темноты перед собой. И того, кто в этой темноте находится. Совсем рядом. Маринка потянулась к запястью, проверила шею, пальцы – ксифоса не нашла. Конечно.

Время тянулось. Глаза постепенно привыкали к темноте. Перед Маринкой обозначился контур дивана. И кто-то лежал здесь, свернувшись клубочком. Не взрослый. Поменьше самой Маринки. Длинные волосы рассыпались по обивке, руки сложены под щекой. Какая-то девчонка.

Маринка долго сидела на полу и смотрела на нее, сжав губы в полосочку. Тиски прекратили сжимать сердце, оно снова заколотилось, разгоняя кровь по жилам. Задача усложняется. Теперь спасаться нужно не одной. А значит, права на ошибку у нее просто не осталось и времени терять нельзя. Маринка поднялась на ноги и, тяжело вздохнув, осмотрелась.