19 березеня, 6:30

ул. Старый Гай, 69

Китеж, 2004

Жорик пялился в монитор, на котором по третьему разу крутился архивный документальный фильм китежградского телевидения о жизни и преступлениях Кузара. Жорик давно забыл про чай, про недосып и что угодно еще. Жорик не мог моргать и не отрывал взгляда от экрана.

Их Председатель убивал, а теперь поработил людей.

В момент, когда закадровый голос показывал кабинет ректора в темной гимназии, где Длинноносов работал над своим чудовищным экспериментом, до Жорика донесся скрежет замка.

Жорик вскочил на ноги, и первым его желанием было – бежать! Это Кузар! Или его Пиджаки! Но куда? В окно?

И пока он размышлял, что делать, знакомый звук шагов раздался в прихожей. Мозг еще не успел распознать, чьи же они именно, но сердце уже прекратило настолько бешено стучать о ребра.

– Георгий? А ты чего не спишь?

Отец скинул куртку и быстро прошел к компьютеру. Только бросил взгляд на монитор с черно-белой фотографией

– Папа… – выдохнул Жорик. Он заморгал, потер глаза руками, но тут же встрепенулся и взлохматил волосы. – Папа! Посмотри! Пожалуйста, вспомни. Мы должны что-то сделать!

Отец потер глаза и устало глянул на монитор. И тут же изменился в лице: глаза его расширились, и он как-то абсолютно растерянно отступил на шаг. Одним прыжком оказался у компьютера и тут же принялся одну за другой закрывать вкладки в браузере. Лицо его все больше перекашивалось от какого-то совершенно незнакомого Жорику ужаса, что и сам он все больше хмурился, еще не понимая из-за чего.

– Что ты наделал? – простонал отец. – Георгий! Лихо! Под своей учеткой! О чем ты думал?!

Жорик отшатнулся. В первый миг хотелось оправдаться: просто смотрел новости, ничего такого, нашел совершенно случайно! Он уже было открыл рот, но только глотнул воздух и сжал кулаки.

– Тебя удивляют не преступления, – ошарашенно протянул он.

– Я тоже помню, – тихо ответил отец. – Извини, что обманул тебя. Но, лихо! Лихо! Ты понимаешь, как подставился сейчас? Думаешь, зачем этот архив все еще остался в сети?

– Ты… обманул? – Жорик вытаращился на него, судорожно пытаясь отыскать какое-то позабытое значение этого слова. «Обманул» было совсем не про его отца.

Отец неловко улыбнулся и пожал плечами.

– Значит, о немудрых поступках сперва? Окей. Дай хоть чаю выпить, – со вздохом сказал он. – Идем на кухню. Ох, вот стоило один раз сказать неправду, нарушить собственные принципы, и что за кашу ты успел заварить?

Жорик кивнул и пошел следом, глядя отцу в затылок. Будто подозревал того в пособничестве убийце, но привычные механизмы уже включались, и он почти автоматически хохотнул:

– Первый раз? А как же Дед Мороз?

Отец скованно улыбнулся, разливая кипяток по двум чашкам. Жорик сел напротив и под столом с силой сжал кулаки.

– Мне нечего тебе было сказать в первый день. Я сам не понимал, что происходит, и не принял решение, как относиться… ко всему.

– Пап, – ошалело протянул Жорик, неверяще глядя на отца. – А как еще можно относиться к тому, что кто-то внушает всем ведичам свою правду? Подчиняет своей воле. Нарушает главные законы города. Ты же сам меня всегда учил, что так неправильно. Ты знал, что он еще и убийца?

Отец поморщился и отвел взгляд. Жорик нахмурился еще больше.

– Вот поэтому и молчал, – наконец, сказал отец и криво усмехнулся. – Кузьма Юрьевич устроил государственный переворот и подчинил жителей своей магией. Он преступник. Ходили слухи, что он психопат, хотя я, признаться, не верю. Понимаешь, Георгий, я учился у него в гимназии. Это был блестящий педагог, – Жорик весь встрепенулся, хотел было начать говорить, но отец выставил перед собой руку и не позволил себя перебить. – Послушай меня внимательно. Какую бы силу ни получил Кузар, невозможно держать под контролем всех жителей продолжительное время.

– А подчинить всех жителей Китежа возможно? – горько усмехнулся Жорик, скрестив на груди руки.

– Да, после экспериментов, которые он провел, это ему под силу, – серьезно сказал отец и замолчал.

Жорик сглотнул ком в горле, а отец между тем продолжил:

– Таких сил, как у Кузара, не было уже очень давно… В гимназии мы с друзьями пытались понять, что сделал наш любимый учитель. Я не хотел верить, что он убийца. Но он убивал, и силы действительно получил. Поэтому он может подчинить город – телевидение и радио помогают ему, добавляют волшебной пыльцы очарования. Но даже с его силами, я уверен, не получится держать всех ведичей под контролем дольше еще нескольких дней. Вот увидишь, один за другим люди начнут вспоминать.

– И на них будут натравливать жандармов, папа! – потряс головой Жорик. А потом опомнился: отец же просто еще не знает, что появились Пиджаки! – Я видел их в гимназии. Они ищут тех, на кого не подействовало проклятие. Они хотят их отправить в сумасшедший дом. Я сам это слышал. Да и ты! Ты сам кого испугался, увидев этого Кузара на компе?! Ты… Ты же знаешь и про жандармов!

– В смысле, сам это слышал? – воскликнул отец, уставившись на Жорика полными ужаса глазами. – Так. О том, как ты об этом прознал – позже! Сейчас послушай меня: затаись. Слышишь меня, затаись. Забудь про интернет, я постараюсь разобраться. Не ищи упоминания о Кузаре в библиотеках. Нужно продержаться незаметными совсем немного, сын. Переворот долго не продлится. Одному власть не удержать. Проклятия начнут спадать. Люди будут вспоминать, и, если он будет править плохо, его свергнут. Невозможно устроить забрать себе весь Китеж в одиночку, на одном проклятии.

– Пап, ты серьезно? Я же говорю, что слышал жандармов. Они говорили о проклятии! На них чары не действуют. Кузар не один. А если кто-то еще поддерживает его?

– Может начаться война, – после паузы сказал отец. – Но пока до этого не дошло, следует наблюдать. Твоя задача сейчас одна – учиться и не попадать в неприятности.

Тут Жорик не выдержал и покачал головой, хотел было высказаться, но отец перебить себя не дал.

– После твоих раскопок в кейнете они, жандармы, конечно, о нас узнали, но я не дам тебя отправить в психушку, можешь не волноваться. У меня есть среди них… старые должники. Если будет нужно, пойду к самому Кузару: я не позволю, чтобы это безумие повлияло на нас, понял? Ты сейчас свидетель массового насилия над психикой людей. Ты переживаешь за друзей.

– Конечно переживаю! Но мы должны сделать хоть что-то!

– Я понимаю, быть свидетелем тяжело. Ничего не делать хорошему человеку еще сложнее. Но я призываю тебя подождать. То, что я вижу сейчас, проклятие. Но это первая смена политического курса за триста лет, Георгий. Вече оно… Уф. Ты не поймешь…

– А ты попробуй.

– Вече хорошо умеет удерживать власть и не готово ею ни с кем делиться. Вся их деятельность направлена на удержание, а не на развитие Китежа и благополучие его жителей. Все эти годы, триста лет, Вече балансировало на грани народного недовольства: одних припугнет арестами, другим выдаст пособий. И я со своими принципами не могу никак на это повлиять, понимаешь? Ничего не могу изменить. А Кузар смог. Я не знаю, какие у него мотивы. Но в гимназии он много говорил о пути развития Китежа. И его слова во мне и сейчас отзываются. Поэтому я предлагаю тебе пока посмотреть, к чему это все приведет. А не получится у него, так будет новый переворот. И, быть может, власть вернется уже не к Вече, а Китежу удастся выстроить новые структуры. Люди не захотят возвращаться к архаичным институтам. Ты дашь мне слово, что не будешь ни с кем об этом говорить?

– Хорошо, – поджав губы, кивнул Жорик, стараясь не смотреть в глаза отцу. – Если ты считаешь, что так правильно, я подожду вместе с тобой. Дадим этому психопату-убийце шанс. Раз ты так меня об этом просишь. И Марину предупрежу.

– Марину? – нахмурился отец. – Та девочка, с которой ты ссорился?

– Не такая уж она и бесячая, – устало отмахнулся Жорик. – На нее тоже проклятие не подействовало. Мы вместе пытались Алекса с Серегой расколдовать. Ну и весь Китеж заодно.

– Интересно, – как-то странно встрепенулся отец. – Девочка из неведичей же? С чего бы это…

– Да, наверное, как и у нас с тобой – ментальная защита, да?

– Ммм, угу, – кивнул отец наконец, отпивая чай. – Обычная ментальная защита.

– А. Только одно, – вспомнил Жорик и с тяжелым вздохом призвал только две пробирки с клещами из ранца. Он уже понимал, что, скорее всего, ничего из затеи с анализами не вышло, но не мог не попробовать довести ее до конца. – Мы с Мариной набрали клещей, видишь, все красные: кричат о проклятии. А ты можешь провести анализ и узнать какое оно? Раз чары все равно начнут спадать, я сразу расколдую своих друзей. Чтобы глаза своей зомбанутостью не мозолили. Но остальных трогать не буду, обещаю!

– Георгий! Это разве как-то соотносится с моей просьбой не высовываться? – устало воскликнул отец. – И откуда у тебя клещи?

– Из лазарета. Я их украл. Так что будет здорово, если у нас найдутся клещи на замену, чтобы я успел их вернуть. Не два, пару десятков. Многие разбежались.

– Я ничего не обещаю, – недовольно протянул отец. – Думаешь, в госпитале за врачами не следят?

Хорошо, что пару пробирок Жорик оставил у себя. В крайнем случае, придумает, как проверить самому. А вообще обидно было осознавать, что вот уже во второй раз так. Рассчитывал на Эмманила – не вмешивайся. Был уверен, что отец поможет, и снова отказ. Ну разве что еще одно можно попробовать.

– Ой, и вообще мне пора завтрак готовить. Я маме пообещал, чтобы она к тете Оле успела съездить. Я боюсь, что с Настей могло что-то приключиться – Данил на ее упоминание реагирует так же, как на проклятие.

Жорик встал из-за стола и краем глаза заметил, что отец заметно напрягся. Как ни разу за этот странный разговор.

– Что-то не так?

– Я… сейчас… У Алисы осталась та игрушка, что ей Настя на прощание подарила? Как ее.. слоник Соня?

– Да, на полке… – ничего не понимая, протянул Жорик. И, не удержавшись, побежал за отцом, который, приоткрыв дверь в детскую, уверенным пасом притянул к себе с полки старого потрепанного слоненка с глазами-пуговицами. Отец закрыл дверь, крепко сжал игрушку в руках и закрыл глаза. Жорик, ничего не понимая, смотрел на него.

– Все хорошо, – наконец, сказал отец с облегчением в голосе. – С Настей все хорошо. Кажется, – неуверенно добавил он. – Она очень счастлива… не припомню ее такой. Можно пока не волноваться.

И он снова нахмурился. И задумчиво пошел в сторону спальни, засовывая на ходу игрушку в карман:

– Мне нужно отоспаться после смены, Георгий.

– Как ты это сделал?! Научишь?

– Как-нибудь потом. Хорошо?

***

Слова отца не успокоили Жорика, наоборот. Сложно было заставить себя идти на уроки, решать никому не нужные задачи и оттачивать владение ксифосом для заклинаний, которые, как бы он ни махал им, и без того всегда получаются. Нужно было что-то делать, как-то пытаться снять проклятие, но что он мог? Чем больше он узнавал о том, что происходит в Китеже, чем больше встречал мнений важных для себя взрослых, тем больше нападало ощущение, что ничего ему не изменить.

Как вообще жить: чувствовать ответственность за город, в котором ты живешь, но не иметь возможности хоть как-то повлиять на происходящее в нем? И это ему, такому сильному магу. Как эти взрослые это вообще выносят? Поэтому такие угрюмые постоянно ходят.

Но Жорик не собирался ходить угрюмым и выжидать. Нужно действовать. Поэтому необходимо снять проклятие. Как можно быстрее.

Если отец думает, что люди, очнувшись, не одобрят Кузара на посту Председателя, нужно им помочь. Потому что Жорика уверения о педагогических талантах новоиспеченного Председателя убеждали только в том, что и двадцать лет назад этот псих и убийца уже умел хорошо промывать мозги. Так хорошо, что отец до сих пор оставался под его чарами.

Ночью можно будет попробовать влезть в кабинет алхимии. И получить данные из клещей самостоятельно.

Для этого нужно срочно рассказать об открытии Марине. Ибо выносить эту тайну в одиночку никаких сил не осталось. Так и разорвет вот-вот.

Ну а дальше… Они вместе придумают, что делать дальше.

– Привет! Марину не видел? – спросил Жорик Алекса.

Они стояли в коридоре западного крыла перед кабинетами практических заклинаний. Каждый класс ведичей у своего. Вокруг толпились и одноклассники, и ребята с курса. У кабинета волшебников ее Жорик так и не заметил.

– Я думал, вы вместе опять подарки готовите, – хмыкнул Алекс, не отрываясь от какой-то тоненькой книжицы, вложенной в открытый сборник заклинаний магов для "пятерок".

– Ну вот чего ты опять? Марина же пыталась тебе все объяснить. Сам слушать не захотел.

– Да я что? – усмехнулся Алекс, впрочем, вполне добродушно, вроде бы. Этого Вампилова черт разберешь иногда. – Я ничего, книжку читаю, никому не мешаю. Просто ты так забавно теряешься, когда об этом речь заходит. Не удержался.

Прозвенел звонок. И уже из своего класса Жорик заметил спешащего Сережу, к волшебникам. Марины так и не было.

Не пришла она и на следующие уроки. Сережа что-то объяснил про газеты, но ни в библиотеке, ни в свободных кабинетах за короткие перемены Жорик так ее и не обнаружил. Как же не вовремя.

А тут еще во время третьего урока динамики снова заговорили, но не тем уже привычным низким хриплым голосом, а чуть растерянным, подзабытым с начала сеансов промывки мозгов. Заговорил ректор, обычный их ректор, которым Жорика уже не раз пугали за нарушения правил.

– Председатель Длинноносов прибудет сегодня поздравить учеников с днем весеннего равноденствия.

***

19 березеня, полдень

трапезная Светлой гимназии

Китеж, 2004

Во время урока Маринка смогла незамеченной выскользнуть из школы и спрятать газеты на псарне. Прямо внутри вольера Азы зарыла под одеяла. Уже с щенячества верная подруга не интересовалась бумагой. Это пока зубы резались, она не раз разрывала на мелкие обслюнявленные огрызки все, до чего дотягивалась. Но сейчас не тронет.

– Не тронешь же, да? – почесывая Азу за ухом, напряженно улыбнулась Маринка. Собака щурилась и молотила хвостом. – Прости меня, что так редко тебя чешу. Ну, подожди немного. Еще погуляем. Вон с Барсом, может.

Аза гавкнула и, будто понимая, посмотрела на вольер напротив, где спокойно и как-то величественно лежал серьезный Барс.

– Попробую после уроков, – Маринка напоследок потрепала Азу по широкому лбу, проверила, что статья, вырванная из газеты, лежит в сумке, и поспешила в трапезную. Звонок давно прозвенел, желудок уже отчаялся вымолить у нее немного еды, только как-то сжался, будто приготовился к тяжелым временам.

Пообедать конечно важно, но нужно еще найти Жорика, Алексу с Сережей показать статью обязательно – но только так, чтобы никто не видел. И не попасться куратору Виталине тоже хорошо бы.

Маринке удалось добраться в трапезную не замеченной кураторами. Она привычно плюхнулась рядом с Алексом и Сережей на свободное место, сразу потянулась за пустой тарелкой и к супнице, супнице! Ммм, серые щи, какая удача. Накладывая, с блаженством втягивала чуть кисловатый запах хлебного наваристого бульона.

– Ты где была? – после продолжительной паузы спросил Алекс, похоже, не спуская с нее взгляда. Выглядел он настороженным.

Маринка неопределенно махнула рукой, не отвлекаясь от еды.

– А Жорик где? – спросила она, когда наконец смогла говорить.

– Тебя ищет. С самого утра. Как и кураторы. И учителя, – он все больше хмурился, но при этом выглядел как-то рассеяно. – Марин, что происходит? С Жориком опять поругались?

– Да причем тут Жорик? Я объясню сейчас. Не хотите урок прогулять? Ты все поймешь, Алекс. Вы оба все поймете! По полочкам просто – и про темного ректора, и про Бездну, и Комиссарова! Жорика бы еще найти.

Она уже ждала, что Алекс и Сережа снова примутся ругаться при упоминании фамилии истинного главы Китежа, но Алекс только больше нахмурился, а Сережа поправил очки.

– Марин, уроки отменили, – сказал, наконец, Сережа.

– Что?

– Сейчас нужно привести форму в порядок и собраться у аулы. Председатель Длинноносов приедет с поздравлением. Сначала к нам, потом к темным.

– Что? – повторила Маринка и выронила ложку из руки. Вместе с ложкой куда-то вниз ухнуло и сердце: тук, и замерло, пока Маринка пыталась осмыслить услышанное.

– Марин, что происходит? – снова спросил Алекс, в голосе его послышались тревожные нотки.

– Идемте, – сказала она и поднялась, направилась к выходу. Но встрепенулась, вспомнив о неубранных тарелках. Начала собирать, но руки почему-то плохо слушались: пролила на себя остатки супа, чуть не скинула чашку на пол, только Алекс успел ее подхватить.

– Давай я уберу, – предложил Сережа, хмуря брови.

Она быстро кивнула, потянулась к сумке – точно ли газета еще на месте? Будет ли ее достаточно, чтобы пробить защиту проклятия? И тут над самым ухом услышала:

– Гимназистка Кирпичникова, – это был холодно-вежливый голос куратора Виталины. Маринка вздрогнула и как-то съежилась на миг. – На обед явились, значит? Вы пропустили три урока.

– Я, – протянула она и никак не могла отыскать в себе сил, чтобы что-то придумать, оправдаться. – Простите.

– Где вы были? Почему отсутствовали?

– В восточной галерее… сидела, – пробормотала Маринка. Но не знала, как объяснить еще – не было времени, чтобы придумать нормальную отмазку. И сообразить на ходу почему-то не удавалось. А Виталина стояла и сверлила ее из-под очков холодным взглядом. Маринка зажмурилась, почему-то вспомнилась строгая математичка из большого мира. Иногда казалось, что лучше бы они и тут, в гимназии, орали и бестолочами обзывались, чем вот так вот, уверенно-властно, без малейшего намека на теплоту и понимание.

– Я вам сразу говорила, Кирпичникова, чтобы оставили своеволие за дверями темной гимназии, – будто отхлестала куратор.

– А госпожа куратор не думает, что непедагогично отчитывать учеников в присутствии других гимназистов? – с вызовом в голосе произнес Алекс, незаметно оказавшийся рядом.

– Вас я не спрашивала, Вампилов. Отвечайте, Кирпичникова.

– Вы бы еще Марину перед всей школой выставили и к позорному столбу привязали. Вы не думаете, что ей может быть просто неловко отвечать при нас? Это неправильно.

Виталина вся встрепенулась, поджала тонкие губы и сделала шаг к нему.

– Алекс, не надо, – шепнула Маринка, улыбнувшись ему с благодарностью. Передышка помогла: она успела взять себя в руки, да и подсказку услышала. – Извините. Мне действительно очень неловко… В последнее время как-то очень трудно. Родители, – и шмыгнула носом для убедительности, – я так давно их не видела… Проревела все утро.

Куратор даже как-то оторопела от ее слов. Холодность на ее лице будто подернулась, и сквозь по-прежнему сжатые губы у нее проступила скованная улыбка. Виталина прекрасно владела собой, об этом знали все. И проявить грусть и тем более слезы на людях должно было быть слишком трудно для нее. Она должна была понять такую причину.

– Ну что ж, – произнесла она, – ну раз так… Скоро пасхальные каникулы, Марина. Старайтесь продержаться. Договоритесь с преподавателями об отработке пропущенных занятий.

– Я постараюсь, – снова потупилась Маринка.

– А вы, Вампилов, не дерзите мне больше. Не гимназисты, а какие-то хамы пошли. Немытые полы в гимназии всегда найдутся.

Алекс кивнул и проводил ее недовольным взглядом.

– Вот грымза, – буркнул он и тут же повернулся к Маринке. – Так расскажешь, что случилось? Что там с твоим Комиссаровым?

– Найдем свободный кабинет, хорошо? А Жорик… Жорика тогда уже в актовом зале поймаем.

– Аула, не актовый зал, – механически поправил Сережа, появившийся рядом. Он, как и Алекс, выглядел встревоженным. – Думаю, перед визитом Председателя найти открытый кабинет будет не просто. И тут наверняка полно его охранников.

Алекс резко остановился и осмотрелся по сторонам, будто ожидая увидеть кого-то из охраны Председателя уже сейчас.

– Точно. Тут должна быть служба безопасности, – задумчиво протянул он. – Вы знали, что туда всех лучших боевых магов из жандармов перевели?

– Боишься, что среди них может быть твой дядя? – уточнила Маринка, дергая ручку первого попавшегося кабинета. Заперто.

– Олег? – встрепенулся Алекс с улыбкой, и дернул следующую ручку. – Нет, Олега в СБ никогда не возьмут. Лич же. Но он мог бы, конечно. Не хуже остальных точно. Думаю, даже лучше.

– А чем могущество личей не подходит для охраны председателя? – непривычно-ернически спросил Сережа.

– Слишком могущественны, чтобы допускать их так близко к руководству Китежем, – пожал плечами Алекс. – Ну, они же жуткие и почти бессмертные. Представьте, если такой кресло председателя займет? Пожизненную должность. Нет, моей семейке там места нет. Но от помощи жандармы не откажутся, конечно. Это же сразу всех упырей под контролем можно держать, как минимум. Но высоко дяде там не продвинуться никогда.

Сережа, задумчиво вслушиваясь в тишину пустой гимназии, пробормотал:

– Идемте выше. Мне что-то подсказывает, там могли дверь не закрыть, – и на удивленные взгляды Алекса и Марины неуверенно добавил. – Ну, кабинет Смирновой, ботанички. Она рассеянная, вечно все открытым оставляет. Да идемте! А личам-то и без власти вроде неплохо живется, да?

И сказал он эту фразу снова непривычно-сердито. И лицо его как-то неуловимо изменилось.

– Личам хорошо живется? – хмыкнул Алекс. – То-то их количество в Китеже все меньше и меньше. Думаешь, случайно? Не чистые ведичи же, опасные. Почти что нелюди.

– Нелюди? – хмыкнул Сережа. – Ну-ну. Только с заводами лекарственных зелий и со строительством тоннелей под Китежем.

– Сереж, а с тобой-то что не так? – резко остановился Алекс и повернулся к нему.

Тот отвел взгляд, потер глаза под очками.

– Извини, я что-то после болезни немного… нервный. У меня бывает, – не поднимая глаз от пола, пробормотал он. Чуть помолчал, сдернул очки с носа и снова тем же недовольным голосом ответил. – Но ты сам-то себя слышишь: личам так же трудно, как другим нелюдям! Ты знаешь, сколько квот у всех волкодлаков на учебу в этой гимназии или в университете? В гимназии номер один – один ученик в год. В университете – десять мест на все факультеты. Про остальных я вообще молчу.

– Ну… так волкодлаки же не сильны в магии, – как-то неуверенно ответил Алекс. – Поэтому у них свои школы.

– Не все, – мотнул головой Сережа и снова потупился, надел очки. – Извини. Я что-то…

– После болезни, – кивнул Алекс и подозрительно на него покосился. – Если у тебя кто-то из близких из них, ты меня извини. Не буду больше об этом.

Сережа извиняюще улыбнулся и просто кивнул. Маринка тоже ничего не сказала. Она уже знала, что волкодлакам в Китеже непросто. Они встречались в семьях обычных ведичей, но о них предпочитали не вспоминать. Как о врагах народа в прошлом веке. И не ведичи, и не нелюди. Две личности в одном существе: человек и волк. Считалось, что ведичи из них слабые, зато в волчьем обличии они без труда сдерживали мощные магические атаки.

Маринка покосилась на Сережу. Мысль готова была оформиться в подозрение, но тут Алекс крикнул:

– Вот кабинет!

Ручка повернулась, и одна из дверей действительно оказалась не запертой. Правда, не ботаники, а соседний, физики. Но неважно.

– Так что там у тебя? Что ты нашла?

Маринка прошла к первой парте, выложила на нее сумку, достала газетный лист и расправила. Алекс сразу потянул руку.

– Вот, – выдохнув сказала Маринка. – Прочи…

– Тш! – перебил ее Сережа, даже не кинув взгляда на парту. Он так и стоял на пороге. Снова без очков, внимательно вслушивался. – Там кто-то идет. Чужой.

Маринка свернула газету и быстро затолкала ее обратно в сумку, прежде чем дверь распахнулась, и в класс не заглянул один из Пиджаков в сопровождении человека в черном комбинезоне с балаклавой на голове.